Книга «Под сенью креста и полумесяца» Марка Р. Коэна стала ответом на полярные мнения об иудео-мусульманских отношениях в Средние века, бытовавшие в исторической литературе. Пытаясь противостоять как мифу о межконфессиональной утопии, так и антимифу о непрерывных жестоких гонениях, автор с помощью сравнительно-исторического метода объясняет, почему исламский мир Средневековья, в особенности в период от становления ислама до эпохи мамлюков, был намного более безопасным для евреев, чем жизнь в северной части христианской Европы. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
Когда почти тридцать лет тому назад я начал изучать средневековую еврейскую историю, принято было считать, что евреи, обитавшие “под властью полумесяца”, жили в существенно большей безопасности и достигли более высокого уровня политической и культурной интеграции, чем евреи, проживавшие “под властью креста”. В особенности это касалось подвергавшихся преследованиям ашкеназских евреев Северной Европы. Плодотворный иудео‑мусульманский религиозный “симбиоз”, по выражению Ш.‑Д. Гойтейна, или золотой век, если пользоваться более корректным термином (мой учитель Гершон Д. Коэн часто говорил об элите, состоявшей из нескольких сотен “золотых мужей”), резко отличался от печальной истории конфликта между евреями и христианами в Ашкеназе. Ревизионистские усилия Сало У. Барона, провозглашенные им в статье, опубликованной еще в 1928 году, были направлены исключительно на то, чтобы использовать более точные и менее мрачные термины для описания “слезливой концепции еврейской истории” — так Барон называл преобладавшие тогда и несколько гиперболизированные взгляды на жизнь евреев в христианских странах до начала Нового времени.
Барон с успехом видоизменил “слезливую концепцию” истории еврейской жизни в средневековом христианском мире; что касается картины еврейской истории в исламском мире, то не возникало большой нужды переоценивать ее вплоть до недавнего времени, невзирая на все преувеличения, допущенные жившими в Центральной Европе отцами‑основателями еврейской историографии, которые создали “миф о межконфессиональной утопии”. Было бы справедливо сказать, что образ золотого века все еще доминирует как в научной литературе, так и в общественном сознании.
В последние десятилетия была сделана попытка пересмотреть сложившуюся картину. К концу шестидесятых годов, а точнее — после Шестидневной войны июня 1967 года , события арабо‑израильского конфликта кое‑где привели к началу радикального пересмотра еврейско‑арабской истории. Новая позиция была высказана сначала главным образом в текстах, написанных неспециалистами и публиковавшихся в популярных еврейских СМИ, но впоследствии она стала приобретать более сглаженные очертания в научной литературе. В соответствии с этим взглядом золотой век на самом деле был эрой невзгод и угнетения. Те самые века, когда великие “золотые мужи” вроде Хасдая ибн‑Шапрута, Шмуэля ѓа‑Нагида ибн‑Нагрелы и Йеѓуды Ѓалеви украшали собой дворы правителей мусульманской Испании и, как всегда казалось, были интегрированы в арабскую политическую и интеллектуальную жизнь, теперь характеризовались как эпоха дискриминации и преследования. Некоторые авторы дошли до того, что предположили, что судьба евреев в странах ислама временами была так же горестна, как судьба евреев в Европе. Я предпочитаю называть такую позицию “неослезливой концепцией еврейско‑арабской истории” .
Однако подобный ревизионизм не был извращением. Этот “антимиф” появился как диалектическая оппозиция двойному вызову со стороны современной арабской пропаганды и арабского антисемитизма. Непосредственно после поражения в июне 1967 года арабские апологеты снова вернулись к старой теме и принялись противопоставлять средневековый золотой век и исламскую толерантность современной сионистской угрозе. Они усвоили изначально придуманный евреями миф об утопически лучезарных отношениях, которые веками существовали между мусульманами и евреями. Эту гармонию нарушило сионистское движение и, в частности, создание Государства Израиль. Уберите сионистско‑израильскую угрозу, утверждали они, и древняя гармония будет восстановлена, а евреи и арабы вновь заживут в межконфессиональном раю под защитой арабов‑мусульман.
Второй проблемой стало возникшее в Израиле и в еврейской диаспоре осознание неистового, ожесточенного арабского антисемитизма, напоминающего худшие образцы ненависти к евреям у средневековых христиан и их наследников в ХХ веке. Арабы оправдывали свою враждебность, ссылаясь на провокацию со стороны еврейского “неоколониализма” в Палестине, который положил конец межконфессиональной гармонии, существовавшей в прошлом. Евреи, в свою очередь, сделали попытку трактовать арабский антисемитизм как продолжение старой и изначально присущей арабам‑мусульманам ненависти, а также преследований евреев еще во времена Мухаммеда и Корана , которые, может быть, даже могли бы сравниться с антисемитизмом в средневековом христианском мире.
Авторитетом, к которому прибегли ревизионисты, стал не кто иной, как Моисей (Моше) Маймонид (1138–1204) — великий еврейско‑испанский философ, врач, законовед и общинный лидер в период так называемого золотого века. Живя в мусульманском Египте, Маймонид писал в послании, которое должно было утешить и ободрить преследуемых евреев Йемена, следующее:
Вы, братья наши, знайте, что Господь предал нас за многие грехи наши этому народу, то есть общине Ишмаэля. И он [этот народ] несет нам великое горе, законы, выведенные из их веры, [повелевают] причинять нам зло и относиться с отвращением, как предначертал нам, да будет Он возвышен: “И враги наши судьи в том” (Дварим, 32:31). И не было [из] всех восстающих на Израиль общины более злобной, чем эта, и никто не заходил так далеко в унижении
и ослаблении нас, как они .
Может показаться, что Маймонид высказывает резко отрицательное суждение о еврейско‑мусульманских отношениях: ислам всегда угнетал евреев, а ненависть и преследования со стороны мусульман превосходят враждебность всех прочих народов, среди которых жили евреи. Следует учесть, что в юности Маймонид пережил жестокие и устрашающие гонения в Испании и Северной Африке со стороны фанатичных мусульман Альмохадов. Эта волна террора, начавшаяся в середине сороковых годов XII века, привела к огромным жертвам, породила множество новообращенных мусульман из числа евреев (и христиан) и заставила тысячи евреев бежать в христианские земли и в другие мусульманские страны, на которые не распространялась власть Альмохадов. Семья Маймона принадлежала к последней категории. После нескольких лет, проведенных в подчинявшемся Альмохадам марокканском городе Фесе (возможно, под видом мусульман), и весьма краткого пребывания в Палестине, находившейся в руках враждебно настроенных крестоносцев, в шестидесятые годы XII века Маймон и его родственники обосновались в Египте, который был относительно безопасным местом. Преследования евреев в Йемене, видимо, утвердили Маймонида в мысли, что он живет во времена беспрецедентных гонений. И хотя эти обстоятельства кажутся достаточным объяснением для крайне неблагоприятных обобщений Маймонида относительно иудео‑мусульманских отношений, его заявление в “Послании в Йемен” было вырвано из контекста, поднято на щит и использовалось в качестве текста, подтверждающего новую концепцию.
Таким образом, в академической среде в последние годы существовали прямо противоположные взгляды на средневековые еврейско‑мусульманские отношения, что чрезвычайно осложняло задачу человека, который пишет на эту тему, но не желает вдаваться в апологетику и полемику. Я сохраняю убежденность, что миф об иудео‑мусульманской межконфессиональной утопии и антимиф о мусульманских гонениях против евреев равным образом искажают истинную картину прошлого. Но как нам ответить на важный исторический вопрос и при этом избежать обеих крайностей и одновременно попытаться лучше понять, почему отношения между евреями и мусульманами сопровождались гораздо меньшим уровнем насилия и преследований, чем отношения между евреями и христианами (этот факт признают почти все)? Представляется, что наиболее продуктивным в данном случае был бы сравнительно‑исторический подход.
Сравнительно‑исторический подход
Выдающийся исследователь истории исламской цивилизации Клод Каэн в статье, посвященной статусу немусульманских меньшинств (ахл аль‑зимма, “покровительствуемые народы”, или зимми) в “классическую эпоху” Средневековья, сравнил их положение с судьбой евреев в средневековом христианском мире: “В средневековом исламе не было ничего, что можно определенно назвать антисемитизмом” .
Объективность требует попытаться провести сравнение между христианской и мусульманской формой нетерпимости, которые в чем‑то сходны, а в чем‑то различаются. Ислам, несмотря на многочисленные эксцессы, выказал больше толерантности к евреям, жившим под его властью, чем европейские народы .
В призыве Каэна использовать сравнительно‑исторический подход в изучении иудео‑мусульманских отношений не хватало указания на то, в каком направлении следует сравнивать. Исследователи истории еврейского народа сами отмечали, хотя чаще всего случайно, некоторые факторы сравнения. Хаим‑Ѓилель Бен‑Сассон, специалист по средневековой истории евреев в Европе, специально указывал в своей книге “О еврейской истории в Средние века”, что осуждение ислама в “Послании в Йемен” Маймонида следует понимать в контексте суровых гонений XII века, и более того — “можно сказать, что он не вполне представлял себе, каково положение евреев в христианских странах, или сознательно не уделил этому внимание при написании послания”. Бен‑Сассон продолжает:
В мусульманских странах правовой статус евреев, как правило, был выше и сами они чувствовали себя безопаснее, чем в христианском мире, поскольку в странах ислама евреи были не единственными “неверными”, поскольку они представляли меньшую опасность для мусульманской власти и в целом были лояльнее, чем христиане, и поскольку скорость и территориальный охват мусульманских завоеваний были таковы, что вынудили их ограничить преследования немусульман и дать иноверцам большие возможности для выживания в покоренных ими странах .
Бернард Льюис, чью книгу “Евреи ислама” можно считать наиболее сбалансированным анализом статуса евреев под властью ислама в Средние века, предлагает собственное объяснение того, почему мусульмане обращались с евреями лучше, чем христиане:
Если сравнить мусульманское отношение к евреям и положение последних [в мусульманских странах] в Средние века с ситуацией, в которой евреи сосуществовали с христианскими соседями в средневековой Европе, можно заметить яркий контраст… В исламском обществе враждебность к евреям не заложена теологически… Это скорее обычное отношение доминирующего элемента к подчиненному, большинства к меньшинству, без дополнительных, а значит, и психологических факторов, которые придают христианскому антисемитизму уникальный и специфический характер .
Одно из важных различий, по словам Льюиса, состоит в том, что в исламских странах евреи были одним из нескольких меньшинств, а в Европе — единственным меньшинством. Кроме того, поскольку мусульманское общество было “разнообразным и плюралистичным”, меньшинства оказывались “гораздо менее заметны” .
Это наблюдение повторяли многие. Бен‑Сассон предложил объяснение, но не развил его. А Гойтейн писал: “В отличие от Европы, где евреи составляли единственную и крайне немногочисленную группу внутри чужеродного окружения, в странах ислама губительные факторы сегрегации смягчались благодаря существованию двух групп меньшинств, которые в эпоху Генизы еще были достаточно велики и могли оказывать влияние на государственную политику” . Норман Стиллман иначе выражал ту же мысль: “Тот факт, что евреи делили низший статус с христианами и зороастрийцами, которые были в Cредние века гораздо более многочисленны и заметны, часть специфических антиеврейских проявлений растворилась в более широком антинеисламском контексте. В реальности между низшими слоями существовало внутреннее равенство” .
В этой книге предполагается провести углубленный анализ средневековых еврейско‑мусульманских и еврейско‑христианских отношений, построенный на компаративных наблюдениях, вроде тех, что обозначены выше. Исследование потребует постановки новых сравнительно‑исторических вопросов, на которые нужно будет ответить таким образом, чтобы пролить свет на отношения средневековых евреев с другими народами в обоих окружениях — мусульманском и христианском. Прежде чем определить специфические параметры сравнения, имеет смысл заявить, о чем мы не будем говорить. Эта книга не является компаративным исследованием толерантности. Ни в исламе, ни в христианстве до начала Нового времени толерантность (по крайней мере, в том смысле, в котором мы понимаем ее в соответствии с учением Джона Локка) не являлась ценностью. Во введении к сборнику статей о “Гонениях и толерантности”, изданному по следам ежегодного собрания Общества церковной истории, которое состоялось в 1983 году, историк Дж. Р. Элтон упомянул об этой проблеме в связи с христианством и другими монотеистическими религиями:
Религии рождаются из веры, а вера, в стремлении сохранить собственные убеждения, не допускает существования соперников или инакомыслящих. Поэтому религии, организованные в облеченные властью церкви, в рамках своего пространства в принципе склонны к преследованиям и имеют тенденцию рассматривать толерантность как признак слабости и даже греха в отношении божества, которому они поклоняются. В религиозной среде толерантность требуется гонимым, но если вдруг им удается добиться превосходства, то слишком часто они сами, в свою очередь, превращаются в гонителей .
Таким образом, представляется, что монотеистические религии, пользовавшиеся властью в разные периоды истории, почитали для себя надлежащим, если не обязательным, преследовать представителей других религий. Поэтому неудивительно, что средневековый ислам преследовал немусульман точно так же, как средневековое христианство преследовало евреев (и мусульман тоже) и как иудаизм — в краткий период власти, пришедшийся на эпоху Хасмонеев (II век н. э.), — преследовал язычников‑идумеев, насильно обращая их в иудаизм. Однако в конечном счете историческая достоверность требует признать, что евреи в мире ислама, особенно в период формирования и классическую эпоху этой религии (вплоть до XIII века), в гораздо меньшей степени страдали от гонений, чем евреи христианского мира . Это наблюдение тоньше и глубже, чем те объяснения, которые появлялись ранее.
Настоящая работа рассматривает два принципиальных вопроса. Почему иудео‑мусульманские отношения в классический период были менее напряженными, в меньшей степени сопровождались нетерпимостью и насилием, чем иудео‑христианские отношения в раннее и высокое Cредневековье? И какие факторы приводили к усилению гонений и нетерпимости по отношению к евреям в исламском мире?
Пытаясь ответить на эти вопросы, я проанализировал ситуацию на равных стадиях развития или параллельные феномены в еврейской жизни на латинском Западе и на мусульманском Востоке. С тем, чтобы сделать исследование более многогранным и пролить свет также на иудео‑христианские отношения, необходимо было выделить определенные этапы развития, которые можно считать параллельными со структурной точки зрения, хотя они и не всегда совпадали по времени. Я постарался быть максимально точным. Второй раздел рассматривает: религиозный фактор в ранний период межконфессиональных отношений (глава 2) и правовое положение евреев (главы 3 и 4). Третий раздел — роль, которую евреи играли в экономике (глава 5). В четвертом разделе оценивается место евреев в социальной структуре христианского и исламского мира (главы 6, 7 и 8). И наконец, в пятом разделе речь пойдет о межконфессиональной полемике (глава 9) и собственно гонениях, а также о реакции на это евреев и о еврейской коллективной памяти о жизни в двух этих мирах (глава 10). В главе 1 содержится обзор историографии, тех противоречивых мнений, что были высказаны историками по поводу рассматриваемой проблемы.
В книге нет главы, посвященной интеллектуальной жизни. Об истории культурного расцвета у евреев, живших в исламских арабоязычных странах в эпоху их формирования и классический период, рассказывали уже многократно (часто — и обычно тенденциозно — противопоставляя ее еврейской интеллектуальной жизни в ашкеназском мире). Тем не менее я полагаю, что и этот вопрос станет яснее после прочтения всех глав этой книги.
В интересах компаративного анализа я счел плодотворным сосредоточиться на латинском Западе, главным образом на северном его регионе, не упуская при этом из виду того факта, что религиозные и правовые основания иудео‑христианских отношений были заложены в Средиземноморье. Просто противоречия на севере были видны лучше и четче, чем на юге, поэтому ситуацию на севере Европы проще и нагляднее сравнивать с ситуацией в мусульманских странах. Например, Италия, в истории которой есть готская, лангобардская, каролингская, византийская, папская, франко‑норманнская, германско‑имперская и даже арабская страницы разной продолжительности и значения, а также позднесредневековая мозаичность северных городов‑государств и республик (куда евреи стали стекаться в заметных количествах только в XIV веке), оказывается примером, уникальность которого чрезмерна для плодотворного сравнения. Точно так же огромное влияние, которое оказала исламская и арабская культура на средневековую христианскую Испанию в целом и на сефардское еврейство в частности, искажает картину и, следовательно, снижает эвристическую ценность сравнения. Ведь до 1391 года евреи христианской Испании жили в относительной безопасности, частично порожденной теми же факторами, которые уменьшали уровень нетерпимости в мусульманской Испании (и в классической исламской цивилизации в целом). К концу Средневековья христианская Испания переняла многие северные обычаи в отношении евреев, в том числе усвоила политику постоянных гонений и изгнания.
Средневековая христианская Польша, как известно, служила спокойной гаванью и давала широкие экономические возможности западноевропейскому еврейству, особенно начиная с XIII века. Польские правители, которые рассматривали евреев скорее как подкласс внутри класса немецкоязычных купцов и горожан, способных заполнить социально‑экономическую нишу в польском обществе, радушно принимали эмигрантов в своих землях и часто игнорировали давление католической идеологии. Их благоприятная по отношению к евреям политика отличалась от обыкновений светской власти в Западной Европе. Польско‑еврейские отношения эпохи позднего Средневековья и раннего Нового времени (до кардинальных перемен середины XVI века) до такой степени не похожи на “осадное положение”, в котором существовали евреи западного латинского христианского мира в ту же эпоху, что их можно сравнить с положением евреев в средневековом исламском мире, однако этот вопрос выходит за хронологические рамки настоящего исследования и поэтому здесь не рассматривается .
Средиземноморская часть Франции, со своей стороны, предоставляет уникальную возможность заострить наше сравнение. Хотя этот регион и пережил в VIII веке арабское вторжение (затронувшее Лангедок и Прованс), он никогда не находился под властью ислама, в отличие от близлежащих христианских территорий к югу от Пиренеев. Тем не менее иудео‑христианские отношения в южной Франции были в меньшей степени отмечены печатью враждебности и преследований, чем на севере, даже после того, как в XIII веке этот регион попал под власть северофранцузских монархов . Я периодически буду упоминать о статусе южнофранцузского еврейства, поскольку сравнительно‑исторический метод требует, чтобы религия рассматривалась не как единственный, хотя и весьма заметный фактор, влиявший на отношения между средневековыми евреями и их соседями. Политические, экономические и социальные реалии могут смягчать идеологическую (читай: религиозную) нетерпимость, создавая фундамент для безопасности и процветания, как обычно и происходило в исламском мире.
И наконец, несколько слов о важнейших характеристиках второго региона, которым мы занимаемся. Термин “ислам” в этой книге относится к суннитскому исламу. Эта форма религии, ортодоксальная и доминирующая, определила исламскую политику по отношению к евреям и другим категориям неверных. Неортодоксальный шиизм обычно был суровее в определении того, как надо обращаться с неверными; но в большей части периода, избранного для настоящего исследования, евреи не жили под властью шиитов. Исключения, конечно, были — это шиитская династия Буидов, правившая в Ираке с середины Х до середины XI века, или Фатимиды в Египте и Сирии‑Палестине (969–1171), известные более толерантным отношением к евреям и христианам, чем оно было у суннитов. Суннитский ислам также является удобным явлением для сравнения с тем христианским миром, где власть удерживала католическая ветвь христианства .
Книгу Марка Р. Коэна «Под сенью креста и полумесяца: евреи в средние века» в Израиле, России и других странах.
