С началом войны «Львиный рык» ведущая 14 канала Маги Табиби стала завершать свою новостную передачу словами псалма: «Восхваляйте Господа, ибо Он благ, ибо во веки милость Его».У ее коллег с депрессивного 12 канала это обращение вызвало обильный прилив желчи: ведущие и гости передачи делились язвительными замечаниями.
Но Маги не исключение. Парафразы из ТАНАХа и молитвенные обороты постоянно звучат в устах практически всех ведущих частных сионистских каналов (14, i24, «Галей Исраэль»).
Чем же традиционная религиозная лексика так не по душе левому крылу израильской журналистики? Почему люди, в частной жизни наверняка не раз читавшие пасхальную Агаду, изгоняют все ее выводы и образы из жизни общественной?
Впрочем прежде, чем выяснить, с чем может быть связано это отчуждение, следует отметить, что им отмечены сотрудники всех государственных структур.
Воздержание от религиозных аллюзий присуще не только «мейнстримным» журналистам, но вообще всем госслужащим, и в первую очередь высшему эшелону силовиков.
Генерал Офер Винтер, командовавший бригадой «Гивати», во время операции Цук Эйтан (2014) разослал своим подчиненным обращение, в котором к рассмотрению боевой ситуации добавил в конце молитвенный абзац:
«Я поднимаю глаза к небу и взываю: «Слушай, Израиль, Бог наш, Бог единый». Боже Израиля, помоги добиться через нас успеха, поскольку мы продолжаем сражаться за Твой народ Израиль против врага, который ненавидит Твое имя. Во имя солдат ЦАХАЛа найдите в себе место для слов Писания: Ибо Господь, Бог твой, который идет с тобой, чтобы сражаться за тебя с врагами твоими, чтобы спасти тебя».
Это молитвенное отступление стоило офицеру карьеры. Он более не продвигался по службе. После 7 октября командование не допустило его к участию в войне, а через год и вовсе отправило в отставку.
Фронтальное столкновение с традицией вводит Deep State в ступор.
22 мая 2024 года в секторе Газа погиб капитан Исраэль Юдкин. Более двух месяцев его могила оставалась без памятной надписи, так как родители требовали выгравировать на плите аббревиатуру הי»ד (сокращенно השם יִקום דמו) «да отомстит Всевышний за его кровь».
Молитва, тем более молитва, призывающая к мести, казалась командованию неприемлемой дикостью, попирающей этических код ЦАХАЛа. Родителям Исраэля предлагали забрать тело сына с Горы Герцля, перезахоронить его на городском кладбище и уже там писать, все что им вздумается.
Однако в июле после многочисленных обращений воля Министерства обороны оказалась сломлена, и с той поры эту традиционную надпись власть разрешила делать на любых надгробьях погибших военнослужащих.
Итак, война если и не изменила общего отношения «государства» к молитве, то, по меньшей мере, вынуждает его смотреть на это «варварство» сквозь пальцы.
То, что ЦАХАЛ – это армия не только народа Израиля, но также и Его Бога, никогда не афишировалось, но долгое время молча подразумевалось, подразумевалось уже одной только присягой на ТАНАХе.
Но Гади Айзенкот, возглавлявший генеральный штаб с 2015 по 2019 годы, нивелировал этот «пережиток», предписав разрешение присягать на любой полюбившейся новобранцу книге, хоть на «Незнайке».
К Симхат Торе 5784 года ЦАХАЛ предстал совершенно обновленной армией всея граждан, школой прогрессизма и кузницей феминизма.
Но хотя среди 1200 погибших 7 октября людей действительно были и тайландцы, и даже бедуины, слишком многим бросилось в глаза, что убили их не за это.
На другой день после Симхат Торы обнаружилось, что не только у обитателей поселенческой Вандеи и харейдимных городов, но и у населяющих мегаполисы граждан Нетфликса присутствует «нефеш йеуди» — еврейская душа. На другой день после Симхат Торы все они, как поется в песне Шломо Арци, «вдруг встали поутру, почувствовали себя народом и пошли». («פתאום קם אדם בבוקר ומרגיש כי הוא עם ומתחיל ללכת»).
В первые дни после хамасовской резни даже «мейнстримные» каналы ненадолго превратились в источники информации, а вечно постные лица их ведущих на миг озарились человеческими эмоциями.
В считанные часы израильтяне вспомнили свой танахический корень, вспомнили, что они сыны и дочери пророков, ощутили происходящее продолжением своей древней истории.
Мать павшего 12 декабря 2023 года в Газе бойца Бена Шелли рассказала, что во время их последней встречи ее светский сын сказал, что случайно открыл на фронте никогда не интересовавший его ТАНАХ и теперь с ним не расстается: «теперь наша смена («зе мишмерет шелану»), — пояснил он матери, — страха нет, есть осознание миссии».
Бен-Гурион шутил, что тот, кто на Ближнем Востоке не рассчитывает на чудо, не реалист. Но, пожалуй, впервые в истории сионизма военные победы стали всерьез связываться народом и его лидерами с Божественной поддержкой.
Так, по словам Нетаниягу главная фракция («сиа»), входящая в его коалицию, это Небесная фракция («сиата дишмайя»).
Но эта риторика нервирует ветеранов постсионизма. Бессменный военкор 11 канала Кармела Менаше недавно отчитала министра обороны Исраэля Каца за то, что, сообщая о ликвидации Али Лариджани, он заявил, что тот «был отправлен в гееном».
«С какой стати министр решает, кто оказался в гееноме?» — возмутилась Кармела.
Корректность хороша, но до определенных пределов, за которыми она превращается в свою противоположность. Отделение религии от государства несомненное благо (уже хотя бы тем, что оно избавляет религию от внешней социально-политической деформации). Однако это отделение – зло, когда оно само превращается в своеобразную религию.
Как ни странно, но в своей основе «прогрессивная» идеология — действительно религия, своеобразный тип религии, той «религии в пределах только разума», которую исповедовал Кант в книге с одноименным названием.
«Религия, — писал Кант, — ничем не отличается от морали по своему содержанию, т. е. объекту, ибо она, как и мораль, касается долга вообще; ее отличие от морали лишь формальное…»
Соответственно, всякий обряд, всякое внешнее проявление религиозного чувства являются идолослужением, пустым, уводящем от Бога обрядоверием. Даже молитва.
«Молитва, — пишет Кант, — мыслимая как внутреннее формальное богослужение и поэтому как средство умилостивления, есть суеверная иллюзия».
Выраженное царем Давидом восхищение: «Еще нет слова на языке моем, как Ты, Господи, уже знаешь его!» — аморально. По Канту, так можно подумать, но так нельзя сказать.
Но обличая любую «статуарную», «культовую» религию, Кант особенно выделял иудаизм: «Мы можем излагать только историю той церкви, которая с самого начала заключала в себе зародыш и принципы объективного единства истинной и всеобщей религиозной веры… Тогда оказывается прежде всего, что иудейская вера с той церковной верой, историю которой мы хотим рассмотреть, в целом и по существу совершенно не имеет никаких точек соприкосновения, то есть не стоит ни в каком единстве по понятиям, хотя она ей непосредственно предшествовала и для основания этой (христианской) церкви дала физический повод».
Прощая христианству его скудные ритуалы, ради его высокой морали, Кант не мог простить евреям их «мелочную» веру, и призывал к «эвтаназии» иудаизма.
Эти же чувства испытывают журналисты депрессивных каналов к Маги Табиби, восхваляющей Творца, не выходя из студии.
Мне остается лишь заметить, что со времен Канта его первичный «корректный» подход был скорректирован целым рядом мыслителей, раскрывших значение традиционных религий.
В наши дни лишь интеллектуальные ленивцы остаются не в курсе того, что религия не сводится к морали, что сакральное является определяющим фактором человеческого смысло-полагания и моральной мотивации высшего порядка.
Лион Черняк и Митчел Роклин в книге «Завет и метафизика» в следующих словах прослеживают процесс духовной деградации «прогрессивного» человечества:
«Эта завершившаяся 200 лет тому назад морализация (фактически, десакрализация) сакрального была результатом великих и совершенно бескорыстных усилий новоевропейского ума, стремящегося осознать природу своих горизонтов и себя как источник своей собственной непрерывно растущей познавательной мощи. Но и теперь, 200 лет спустя, эхо этой морализации (десакрализации) сакрального продолжает громко звучать, хотя уже в своей окончательно выродившейся форме. Теперь, как бы в насмешку над великими героями и мучениками мысли прошлого, эхо этой морализации (десакрализации) звучит как бездумная псевдорелигия равнодушия и эгоизма, воплощаемая в массовых, как бы бесплатных сентиментах, таких как: «У меня есть Бог в моем сердце. Зачем мне церковь или синагога?» Увы, слишком часто этот последний вопрос, в сущности своей риторический, фактически вопрошает: Я хороший, нравственный человек. Почему бы я нуждался в вашем Боге?»
В перспективе последних двух столетий становится все более заметно, что идейная десакрализация сопровождается устойчивой моральной деградацией.
Сайт автора
_large.png)
