МНЕНИЕ
Экономика войны: что дальше
Казалось бы, очевидная истина: война разрушает экономику, делает бедней государства-участники и их население. Но на деле все сложней. Для мировых рынков не так важен сам факт конфликта, как его продолжительность и размах ущерба для энергетики и торговли.
С начала войны США и Израиля против Ирана цены на нефть лихорадит: в первые дни – скачок примерно на 12%, до 80 долл за баррель, потом подъем до 100 долл и выше и стабилизация около 96 долл. Поток судов через Ормузский пролив сократился более чем на 90%, и мы убедились, насколько глобальная экономика зависит от узких транспортных "горлышек" и как важно предусматривать альтернативные маршруты.
Но сам по себе рост цен – лишь верхушка айсберга. Современные исследования и оценки показывают: устойчивое удорожание нефти на 10% может добавить всего лишь около 0,4-процентного пункта к глобальной инфляции, и только длительное удержание цен выше 100 долл за баррель начинает системно замедлять экономический рост. Мало того, не всякий нефтяной шок одинаково опасен. Краткосрочные перебои в логистике быстро компенсируются, тогда как длительные сбои или разрушение инфраструктуры меняют структуру рынков и закрепляют высокие цены на годы.
Именно здесь проходит граница между "управляемым" и "рискованным" сценарием. Если война ограничивается примерно месяцем, экономика чаще всего переносит ее как временное ослабление. Финансовые рынки восстанавливаются, инфляция растет умеренно и центральные банки не спешат менять процентную политику. Более того, в ряде случаев рынки даже демонстрируют отложенный рост, компенсируя неопределенность предвоенного периода.
При затяжном конфликте – более двух месяцев – включаются другие механизмы. Дорогая энергия начинает давить на саму структуру экономики. Растут издержки производства, снижается потребление, компании откладывают инвестиции. Возникает риск стагфляции – сочетания слабого роста и высокой инфляции. Инвесторы в таких условиях уходят в "тихие гавани" – государственные облигации развитых стран и золото, что усиливает нестабильность фондовых рынков и ограничивает приток капитала в реальный сектор.
Современная ситуация отличается от прошлых кризисов тем, что энергетический шок затрагивает не только нефть и газ, но и продовольствие, удобрения и высокотехнологичные отрасли. Рост цен на энергию напрямую увеличивает стоимость работы дата-центров и инфраструктуры искусственного интеллекта, делая даже цифровую экономику уязвимой к геополитике. Это означает, что сегодняшние войны влияют не только на "старую" промышленность, но и на ключевые драйверы будущего роста.
Глобальная экономика сейчас находится в относительно устойчивом состоянии и сохраняет рост примерно на 3-3,3% в год благодаря инвестициям и технологическим секторам. Этот "амортизатор" может смягчить краткосрочные шоки, но при затяжной войне его будет недостаточно.
В Израиле ситуация еще более непростая. С одной стороны, страна встроена в глобальные рынки и зависит от цен на энергию и поведения инвесторов. С другой – это "наша" война, которая напрямую влияет на бюджет, внутренний спрос и деловую активность. Пока экономика сохраняет устойчивость и даже демонстрирует небольшой рост за счет оборонных заказов. Но радоваться рано. Исторический опыт Израиля показывает, что экономический эффект войн неоднозначен и зависит от сочетания факторов. Мы знаем примеры, когда войны сопровождались ускорением роста. Так, после Синайской кампании 1956 года ВВП вырос на 3,6%, а после Шестидневной войны – на 11,6% в 1968 году. Сравнительно недавно, после Второй ливанской войны 2006 года, экономика демонстрировала рост около 4,1%. Во всех этих случаях ключевую роль играло увеличение государственных расходов — на 4,2% в 1957 году и на 8,7% в 1968 году – а также демографические факторы, прежде всего иммиграция.
Есть и противоположные примеры. После войны Судного дня 1973 года рост ВВП резко замедлился: с 8,6% до войны до в среднем 1,7% в последующие годы. Несмотря на скачок государственных расходов примерно на 40% в 1973 году, в дальнейшем они сокращались, что усилило нестабильность. Похожая динамика наблюдалась после Первой ливанской войны 1982 года и операции "Защитная стена" в 2002 году, когда экономика либо росла минимально, либо сокращалась.
Причина в том, что сами по себе государственные расходы еще не гарантируют экономический рост. Главный вопрос: на что они идут? Инвестиционные расходы стимулируют долгосрочное развитие, тогда как военные расходы обычно придают экономике лишь краткосрочное ускорение, за которое придется платить будущими бюджетными ограничениями.
Длительность войны остается ключевым фактором, но ее влияние на экономику использует сложную систему каналов: энергетические цены, логистику, финансовые рынки, структуру инвестиций и способность государств проводить гибкую экономическую политику. Короткий конфликт чаще всего становится временным шоком, который экономика в силах пережить. Затяжная война превращается в структурный кризис, способный изменить траекторию глобального роста, усилить инфляцию и увеличить долговую нагрузку.
У нас особого выбора нет. Израиль, в отличие от других участников конфликта (включая США), не может корректировать сроки войны, ориентируясь на потребности экономики. Для нас это война не за благополучную жизнь, а просто за жизнь, в прямом смысле слова. Таким образом, перед нами два возможных экономических сценария. В первом – умеренный рост долга, временная нестабильность и быстрое восстановление, подкрепленное спросом на оборонные технологии. Во втором – значительное увеличение долга, давление на бюджет, ослабление роста и усиление инфляции. Разница между этими сценариями определяется не только ходом войны, но и тем, что произойдет после нее; насколько быстро экономика сможет адаптироваться к новым условиям и использовать возникающие возможности. Именно в этом сегодня заключается главный экономический риск – риск, которого мы не в силах избежать, но, по крайней мере, можем его учитывать.
Комментариев нет:
Отправить комментарий