Иран: оглушительное молчание левых
Вот что пишет Яша Мунк, еврей, социал-демократ из Германии, в основанном им же издании Persuasion по поводу левых и событий в Иране.
Photo by Marek Pospíšil on Unsplash
Есть множество причин опасаться, что это протестное движение может закончиться трагически. Режим может вновь решить применить силу против собственных граждан, убив в процессе десятки, сотни, а возможно, и тысячи людей. (Собственно, по свидетельствам очевидцев, он уже начал это делать.) Власть может перейти от немощного аятоллы Хаменеи к Корпусу стражей Исламской революции – возможно, это приведёт к снятию некоторых ограничений для женщин, но при этом сорвёт более широкие политические и экономические устремления населения. Даже переход к демократии вовсе не обязательно принесёт долговременные результаты, о чём свидетельствуют провалившиеся эксперименты с демократическим правлением – от Египта до Туниса.
Но симпатии каждого человека, верящего в свободу и равенство, а также в базовые права женщин, должны быть на стороне тех отважных миллионов в Иране. И тем не менее по всему Западу на фоне этих исторических протестов воцарилась оглушительная тишина.
Эта тишина заметна в ведущих СМИ – от Британской вещательной корпорации до National Public Radio, – которые странно медленно осознали значимость происходящего момента. Хуже того, когда эти издания всё же соизволяли освещать события, они нередко преуменьшали значение протестов; а в нескольких особенно вопиющих случаях журналисты, казалось, даже питали симпатии к жестокому режиму страны. (В самом начале протестов The Guardian даже опубликовала колонку Аббаса Арагчи, министра иностранных дел Ирана.)
Ещё более оглушительной эта тишина оказалась в леворадикальных газетах и журналах англоязычного мира. В субботу утром я поискал упоминания об Иране в ведущих изданиях американских левых. На сайтах The Nation, The New Republic, Jacobin, Slate и даже Dissent не было ничего.
Есть и вполне прямые объяснения тому, почему сейчас внимание во многом сосредоточено в других местах. У американских СМИ есть веские основания уделять внимание тому, что происходит в Венесуэле, в Миннесоте и, в более широком смысле, различным возмутительным выходкам, которые Белый дом совершает практически ежедневно. К тому же действительно трудно освещать события в стране, которая жёстко контролирует работу иностранных журналистов и в данный момент фактически отключила интернет по всей территории.
В Persuasion нам повезло опубликовать трогательное эссе анонимного иранца, который уже писал для нас ранее. А в подкасте мне посчастливилось провести глубокую беседу со Скоттом Андерсоном о революциях в этой стране – прошлых и нынешних. Но неужели так уж сложно поручить какому-нибудь штатному автору набрать репортаж о происходящем в Иране или найти колонку иранца в изгнании, который написал бы о своих надеждах на будущее своей страны?
Это молчание далеко не случайно; это выбор. И хотя я подозреваю, что этот выбор не вполне осознанный и что люди, делающие его, до конца не проговорили – даже для самих себя – логику, которая им движет, в конечном счёте он сводится к очень простому расчёту, который (как никто другой, более красноречиво) описал Джордж Оруэлл и который преследует левых интеллектуалов ещё с его времён.
Для слишком многих прогрессивистов и левых их исходная приверженность заключается не в каком-то принципе или видении желаемого мира. Она состоит в убеждённости, что именно их собственные страны и общества являются источником глубинного зла. Это порождает в их сознании простую демонологию: любой, кто находится «на нашей стороне», должен быть плох, а любой, кто находится «по другую сторону», по умолчанию считается хорошим. Как писал Оруэлл о некоторых интеллектуалах своего времени, их «подлинный, хотя и неосознанный мотив, по-видимому, заключается в ненависти к западной демократии и восхищении тоталитаризмом».
За последнюю неделю было несложно найти особенно безумных левых, доводящих эту логику до горького конца: тех, кто клеймит иранских протестующих как наивных агентов империализма, или, скажем, отказывается признать, что Николас Мадуро был ужасным диктатором. Но большинство действуют тоньше. Они не доходят до прямого восхваления Хаменеи или Мадуро – но и не могут заставить себя искренне пожелать падения режимов, которые те построили.
С тех пор как я начал осознанно интересоваться политикой, я был человеком левых взглядов. В тринадцать лет я вступил в Социал-демократическую партию Германии и до сих пор верю во многие из тех же идеалов, что и тогда: в международную солидарность; в необходимость щедрого социального государства; в то, что расовая ненависть, этнические чистки и война являются высшим злом. Я бы очень хотел вновь почувствовать себя частью массового движения, которое принципиально отстаивает эти ценности. Но с левыми, которые оказываются неспособны поддержать аплодисментами мужественных женщин и мужчин, выходящих сегодня на улицы Тегерана и столь многих других иранских городов, у меня практически нет ничего общего.
Комментариев нет:
Отправить комментарий