Маца и преследование евреев в СССР
Материал любезно предоставлен Mosaic
Они съезжались со всей Москвы. В пятидесятых и шестидесятых годах примерно за месяц до Песаха они садились на электричку и около часа ехали до станции Болшево в пригороде столицы. С собой они тащили чемоданы и большие плетеные сумки, способные вместить коробки с мацой, не привлекая внимания осведомителей или представителей власти, отвечающих за выполнение антиеврейских установлений. И так происходило год за годом. Некоторые из тех, кто в той или иной степени скрытно добирался до дома Аарона Хазана, покупали круглую мацу шмура ручной работы, другие довольствовались более дешевой квадратной мацой, изготовленной на «машине» с ручным приводом.
Разумеется, семья Аарона Хазана была не единственным изготовителем, а приезжающие к ним покупатели — не единственными потребителями мацы. Напротив, вопреки всем препятствиям, воздвигаемым коммунистическим режимом, для десятков, если не сотен тысяч, советских евреев маца на Песах была совершенно обязательна: ее могли испекать в домашних печах, приобретать у таких подпольных изготовителей, как Хазаны, а в годы смягчения режима покупать в государственных или полулегальных пекарнях при синагогах.
«К нам за мацой приезжали не только религиозные евреи, — вспоминала дочь Аарона Хазана Двойра Гринберг, родившаяся в 1938 году. — Ее искали все. Спрашивали друг друга: “Где можно достать мацу, я бы купил?” Именно так и узнавали о маце, которую делал отец».
История мацы в Советском Союзе непроста. Государство никогда открыто не запрещало изготовление и приобретение мацы, как, впрочем, и иных предметов, связанных с религиозными обрядами. Однако найти ее было дело нелегким. В первые десятилетия коммунистического режима государственные пекарни ежегодно производили сотни тонн мацы. И хотя это было весьма прибыльное и широко распространенное производство, покупающие мацу евреи могли столкнуться с неприятными последствиями, особенно это касалось членов партии. Но к концу пятидесятых годов по инициативе Хрущева давление на религию в стране усилилось, и приобрести мацу, не нарушая закона, стало трудно. Именно тогда Аарон Хазан изготовил специальную печь для мацы, которую упрятал внутрь русской печи, обогревающей его дом.
Подобно тысячам других еврейских беженцев, семья Хазан — члены большой любавичской общины Советского Союза — во время Второй мировой войны жила в Узбекистане. После окончания войны Хазаны приехали в Москву, откуда намеревались отправиться во Львов, который до войны принадлежал Польше. Там они надеялись раздобыть подложные документы и уехать на Запад. Но осуществить этот план они не успели: к концу 1946 года «железный занавес» надежно изолировал СССР, и последующие десятилетия Хазанам пришлось оставаться в Москве или ее окрестностях.
Глубоко религиозный человек, Аарон Хазан каждый год ездил в Малаховку, пригород со значительным еврейским населением, чтобы купить там мацу шмура. Он брал с собой детей, чтобы они могли наблюдать за процессом изготовления мацы и запоминать увиденное. «Мацу пекли в частном доме, — вспоминала Двойра Гринберг, которая до конца жизни помнила названия железнодорожных станций на пути из Москвы в Малаховку. — Отец покупал мацу, чтобы хватило на все дни Песаха».
В 1958 году, после рождения десятого ребенка, Лея Хазан получила почетное звание «Матери‑героини», и семье предоставили небольшой участок земли в Болшево. Там Аарон и построил свой дом. Двойра, вышедшая замуж в семнадцать лет, жила с мужем и детьми в одной комнате, а вся остальная семья — во второй, отделенной от комнаты Двойры кухней. На протяжении всего года в шабат в их доме проходили молитвенные службы, в которых участвовали соседи. С приближением Пурима дом превращался в пекарню, где в течение нескольких недель до Песаха пекли мацу.
«Мы пекли ее по ночам, в этом участвовали все дети, — говорит младший брат Двойры Гринберг раввин Авраам Хазан, живущий в настоящее время в Израиле. — Мы делали круглую мацу для себя и еще нескольких хасидских семей в Москве и квадратную — для всех остальных. Помню, как мы резали машинную мацу ножами, чтобы придать ей квадратную форму». Двойра Гринберг рассказывала: «Мой муж и братья еще и доставляли мацу многим старикам, которые не могли к нам приехать».
Незаконной эту деятельность делало то, что у Хазана были наемные работники, а полученную мацу он продавал. При Хрущеве преследование экономических преступлений ужесточилось и часто становилось поводом для пресечения любой религиозной активности. Обстановка того времени взывала к осторожности, и многих из тех, кто часто посещал дом Хазанов, дети знали только по своего рода кличкам — Чернявый, Рыжий, Коротышка и т. п. Но было одно исключение: Велвл Богомольный, шохет из Московской хоральной синагоги, который регулярно привозил Хазанам кошерное мясо и покупал у них мацу шмура. Дожившие до наших дней дети этой семьи хорошо помнят Велвла Богомольного, человека, по их словам, богобоязненного, который считался в их доме своим. Но однажды, одним апрельским днем 1963 года, «он внезапно исчез», вспоминает Авраам Хазан, которому в то время было девять лет.
Ривка Блауштейн (в то время Ривка Богомольная, двенадцати лет) хорошо помнит канун Песаха 1963 года, когда ее отец не вернулся домой, а Ривку и двух ее сестер глубокой ночью разбудил громкий стук в дверь. Уже арестовав их отца, сотрудники КГБ пришли с обыском к ним домой.
Велвл родился в местечке на Украине. После смерти родителей (его отца убила толпа погромщиков) пятнадцатилетнего юношу отправили в Одессу к дяде, который, в свою очередь, пристроил его в местное отделение подпольной любавичской сети ешив. (Годом позже по распоряжению властей это отделение будет закрыто.) Пережив войну в Таджикистане, Велвл — как и Аарон и Лея Хазан — переехал в Москву, где поступил в официально разрешенную раввинскую школу, основанную тогдашним главным раввином города. Там он овладел правилами кошерного забоя животных.
На протяжении десятилетий Московской хоральной синагоге то разрешалось, то запрещалось изготавливать мацу. В начале шестидесятых годов под давлением властей пекарню пришлось закрыть. Объявляя об этом, главный раввин Йеуда‑Лейб Левин убеждал живущих в городе евреев печь мацу у себя дома. Однако в 1963 году мацу снова стали изготавливать под эгидой хоральной синагоги, и Велвл Богомольный принимал участие в этой деятельности. Его арестовали и обвинили в извлечении прибыли от незаконной продажи мацы. Имея при себе мацу для доставки заказчику, он остановил такси около хоральной синагоги. Водителем такси оказался агент КГБ, и впоследствии на суде в качестве улики фигурировал найденный у Велвла список из восемнадцати адресов.
Суд над Богомольным и тремя другими обвиняемыми по тому же делу начался 16 июля 1963 года. Главный раввин Йеуда‑Лейб Левин выступал свидетелем обвинения, но показал, что один из представителей Совета по делам религиозных культов сообщил ему, что, хотя государство в текущем году не может обеспечить евреев мацой, оно не имеет ничего против того, чтобы еврейская община взяла производство мацы на себя. Суд отказался вызвать этого представителя и выслушать его показания. В результате все четверо подсудимых были признаны виновными в спекуляции. Один из них, названный главарем преступной группы, был освобожден в связи с преклонным возрастом, две женщины средних лет получили по шесть месяцев заключения, а Богомольного приговорили к году заключения в исправительно‑трудовом лагере.
Процесс привлек к себе огромное внимание и широко освещался в западной печати. В Вашингтоне сенатор от штата Нью‑Йорк Джейкоб Джавитс, выступая в сенате, решительно осудил вынесенный приговор. «Правда, это никак не помогло, — вспоминает Ривка Блауштейн, которая вместе с другими детьми Велвла исправно посещала отца в лагере, расположенном примерно в ста километрах к югу от Москвы. — В заключении он тяжело заболел, у него сильно поднялось кровяное давление, и его несколько раз помещали в больницу. Но до окончания срока так и не освободили». Когда приблизился Песах 1964 года, его жена, зная, что Велвл не станет есть ничего другого, положила в передачу для заключенного мацу. Контролеры разрешили передать все, за исключением мацы. В результате восемь дней праздника Велвл ел только кусочки сахара, которые ему давал проникнувшийся сочувствием сокамерник.
После освобождения Богомольный, человек по характеру молчаливый, проводил большую часть времени, читая Талмуд и следя за состоянием своих ножей для шхиты . «Отец занимался тем, за что его посадили в лагерь, — говорит Ривка Блауштейн, — просто для того, чтобы московские евреи в Песах имели на столе мацу».
Какая же особенность мацы заставляла столь многих живших в Советском Союзе евреев прикладывать подобные усилия, чтобы наконец заполучить ее? Ведь это были далеко не только пожилые набожные люди, регулярно посещавшие синагогу. Когда речь заходила о том, чтобы достать мацу, все различия стирались: даже большинство евреев, которые как правило ничего не знали о еврейской религиозной жизни, выказывали живейший интерес именно в этом отношении, и такое положение сохранялось до тех пор, пока СССР не прекратил существование.
Вот что говорит статистика. Основываясь на неполных данных, историк Мордехай Альтшулер в книге «Религия и еврейская идентичность в Советском Союзе» пишет, что только в 1958 году всего лишь в четырех городах — Москве, Киеве, Виннице и Жмеринке — было изготовлено 293 тонны мацы. Кроме того, Альтшулер цитирует некий служебный документ, в котором украинский представитель Совета по делам религиозных культов отмечает, что «мацу употребляет большинство [выделение добавлено] еврейского населения, в том числе нерелигиозные евреи, а в некоторых случаях даже члены партии. — Далее упомянутый представитель пишет: — В Киеве обнаружено, что сотрудники газеты “Вечерний Киев” коммунисты Альперин, Кацман, Розен и Каганович запасли несколько килограммов мацы, причем использовали при этом свое положение работников печати. Приобретенная ими маца хранилась в складском помещении одного из мебельных магазинов недалеко от редакции газеты».
Так почему же, когда все прочее было напрочь забыто или давным‑давно погребено под курганом неведения и страха, насыпанным несколькими поколениями, люди, рискуя вызвать гнев властей, испекали, покупали и ели мацу?
Разумеется, маца служит удачным символом вечного стремления евреев к свободе и внезапного чудодейственного обретения ее. В этом смысле параллель между несвободой и преследованием евреев в СССР и рабским положением иудеев в Египте совершенно очевидна. Однако это не единственный подобный символ, и многие из тех самых евреев, которые с таким жаром пускались на поиски мацы, ничего не знали, например, о Хануке, еще одном празднике в честь победы над угнетателями.
Ключ к пониманию такого отношения к маце можно найти в послании Любавичского Ребе р. Менахема‑Мендла Шнеерсона, который в 1954 году, разворачивая подпольную деятельность по обеспечению евреев Советского Союза мацой, призвал руководителей еврейских общин в разных странах поделиться мацой шмура со своими соплеменниками, живущими в СССР. В одном из своих ранних посланий, посвященных этой теме, Ребе цитировал то место книги «Зоар», где маца названа «пищей целительства» и «пищей веры», притом что вера является неотъемлемой составляющей истинной еврейской жизни. Хотя евреи в Египте находились на самом дне социальной жизни, замечает Ребе, согласно Талмуду, они оставались «верующими и детьми верующих»; в более поздних посланиях он также подчеркивал беспримерную силу мацы, этой «искры» благочестия, способной зажечь в евреях веру в Самого Б‑га.
Возможно, именно эта искра, как и слова р. Менахема‑Мендла Шнеерсона, побудила Аарона Хазана изготавливать и распространять мацу, рискуя при этом попасть в тюрьму; именно ради нее Велвл Богомольный испытывал страдания в лагере; именно она каждый год заставляла сотни тысяч советских евреев задавать друг другу вопрос, важность которого никак не могли постичь власти: «Вы не знаете, где в этом году можно достать мацу?»
Оригинальная публикация: The Soviet Jews Who Risked Persecution for the Sake of Matzah
Комментариев нет:
Отправить комментарий