Ольга Кромер | От Берлина до Соль-Илецка: трагическая судьба актрисы Каролы Неер и её портрета
В 1929 году немецкий художник, Рудольф Шлихтер нарисовал портрет немецкой актрисы Каролы Неер. И у художника, и у его модели, и у портрета оказалась неожиданная и трагическая судьба.
Шлихтер родился в 1890 году. Учился в Штутгартской государственной академии искусств и дизайна, затем в государственной академии изящных искусств в Карлсруэ. С началом Первой мировой войны, как и многие другие художники его поколения, был призван в армию. Объявил голодовку в знак протеста и добился досрочного освобождения, но пережитое в этот относительно короткий период помнил всю жизнь. После войны переехал в Берлин, присоединился к коммунистическим и анархистским кругам, принял участие в создании группы «Ри» (Rih), выступавшей за борьбу с буржуазной жизнью и демократизацию культуры и разрушение социальных барьеров.
Вступил в Компартию, стал членом революционной «Ноябрьской группы». Его излюбленными темами были городская жизнь, субкультуры интеллектуальной богемы, портреты и эротические сцены – резкое, сатирическое, антибуржуазное искусство. Он все больше вовлекался в политику, делал иллюстрации для коммунистической прессы и участвовал в выставках в поддержку рабочих. В 1924 году стал одним из создателей «Красной группы» (Rote Gruppe), объединения художников-коммунистов, а через год принял участие в выставке «Новая вещественность» (Neue Sachlichkeit) в Мангейме, положившей начало одноименному движению.
Коммунизм привлекал Шлихтера потому, что отвергал буржуазное лицемерие, обещал моральную ясность после катастрофы войны, легитимизировал его гнев и социальное раздражение. Но Шлихтер никогда не был дисциплинированным марксистским мыслителем. Он был слишком мистическим, слишком эротическим и циничным для ортодоксальной идеологии.
С конца 1920-х его начали отталкивать сталинизм и догматизм Компартии, требования идеологического единообразия и партийная дисциплина. Коммунисты в свою очередь критиковали работы Шлихтера как слишком индивидуалистичные, слишком эротические и психологически травмирующие.
Кроме того Шлихтер, преодолевая травмы войны, все больше увлекался идеями мученичества, страдания и искупления. У коммунизма не было языка для описания этого, а у католицизма был. Католицизм объяснял то, чего не могла объяснить политика: почему существует зло и почему люди к нему тянутся. Это было не столько предательством прежних убеждений, сколько продолжением той же привычной психологической интенсивности, только в другую сторону. Его католицизм не сделал его нацистом.
И вот такой художник встречает в 1929 году актрису Каролу Неер, одну из любимых актрис Бертольта Брехта. Она играла Рокси в первой постановке «Чикаго», в 1928 году исполнила роль Полли Пичем в первой постановке «Трехгрошовой оперы», а в 1931 году сыграла Полли в экранизации Г. В. Пабста.
Шлихтер часто писал портреты актрис и исполнительниц, но его женщины обычно сексуализированы, травмированы, чрезмерно эмоциональны, они существуют в пространстве вины и мужского доминирования.
Неер же была совсем другой: интеллектуальной, сдержанной, ироничной, отчужденной, неподдающейся эротизации или объективизации.
Эротико-гротескный стиль Шлихтера тут не годился, и он это понял. Холодный стиль «новой вещественности» – четкие контуры, гладкая как эмаль поверхность, эмоциональная холодность, минимальные жесты – подходил гораздо больше. Никаких фетишистских деталей, никаких ран, перевязок, крови или театральной жестокости, никакой откровенной сексуализации или романтической женственности. Ее тело присутствует, но не акцентируется. В центре внимания лицо, взгляд, спокойный, сдержанный облик. Женщина, сама создающая свой образ. Она не умоляет, не соблазняет и не страдает – она сопротивляется его обычному изобразительному насилию. Удивительный портрет.
Что же стало с ними со всеми, с актрисой, с художником, с портретом после прихода к власти нацистов?
Неер вместе с мужем-коммунистом эмигрировала через Вену и Прагу в СССР, работала в немецком театре, сотрудничала с «Межрабпомфильмом», с немецкой секцией Коминтерна, выступала как актриса и певица в Клубе иностранных рабочих, в передачах московского радио. Ее муж работал конструктором на Московском станкостроительном заводе. В 1934 году вместе с другими известными немецкими эмигрантами Неер подписала протест против присоединения Саарской области к нацистской Германии, за что была лишена немецкого гражданства.
25 июля 1936 года арестована вслед за мужем как троцкистский агент и приговорена к 10 годам тюремного заключения. Муж был расстрелян. Брехт несколько раз обращался к Лиону Фейхтвангеру с просьбой содействовать освобождению Неер – безуспешно.
Сидела в тюрьме НКВД в Ярославле, потом во Владимире и в Орле. Евгения Гинзбург писала о ней в своем «Крутом маршруте». Летом 1941 года Неер перевели в Соль-Илецкую тюрьму под Оренбургом. Там она и умерла от брюшного тифа в 1942 году.
Шлихтер остался в Германии, обратился в католицизм, переехал в Роттенбург, и даже успел издать две автобиографических книги «Между мирами» (Zwischenwelt) и «Строптивое мясо» (Das widerspenstige Fleisch). Следующую его книгу, «Глиняные ноги» (Tönerne Füße) запретили нацисты за «извращенно-эротическое самолюбование». Его исключили из Союза немецких писателей, его произведения были убраны из немецких музеев, и четыре его картины были выставлены на экспозиции «Дегенеративное искусство». В 1938 году он был исключен из Имперской ассоциации художников и вскоре после этого, за ведение «не соответствующего национал-социализму образу жизни» на три месяца заключен в тюрьму.
После войны он поселился в Мюнхене, писал мрачные сюрреалистические работы и умер от болезни почек в 1955 году.
Идеология разрушила жизнь обоих, и художника и его модели.
А портрет оказался в Тель-Авиве. Накануне Второй мировой войны доктор Карл Шварц, первый директор Тель-Авивского музея искусств, понимая, что художников он уже не спасет, но картины и скульптуры еще может, отправился в свое последнее, отчаянно опасное – он только что бежал оттуда, от нацистов – путешествие по Европе (непременно еще напишу об этом). Тысячи произведений, спасенных Шварцем в 1933–1945 годах, стали фундаментом коллекции современного искусства музея. Как именно попал в его руки портрет Неер, мне раскопать не удалось, но он был лично знаком со Шлихтером, так что можно предположить.
Комментариев нет:
Отправить комментарий