Горящий Туапсе, разбомбленный Брянск, масштабный налет дронов на Москву и нефтяные дожди над Пермью и Рязанью — все это случилось в 2026 году Кажется, Украина стала куда чаще бить вглубь территории РФ. Но так ли это на самом деле?
Серия массированных ударов Вооруженных сил Украины (ВСУ) по Брянску, Москве, Перми, Туапсе и многим другим целям в глубине России создает у многих наблюдателей устойчивое впечатление: в 2026 году Киеву удалось качественно увеличить эффективность своей кампании дальнобойных атак. Сообщения о нефтяном дожде, накрывшем целый город, или масштабном налете дронов на столицу, безусловно, врезаются в память. Но из них сложно понять, поменялось ли что-то в украинской стратегии на самом деле. Оценить эффективность и частоту атак тяжело — обе стороны не раскрывают полные потери и преувеличивают эффективность собственных ударов. Есть лишь ограниченное число источников, которые позволяют приблизиться к пониманию текущих результатов дальнобойной войны. Отдел «Разбор» постарался их проанализировать.
Что мы знаем — и чего не знаем — об ударах ВСУ по территории России?
Главный объективный источник данных по дальнобойным ударам для обеих сторон — это проекты по сбору и геолоцированию зафиксированных на видео последствий. Например, международные Geoconfirmed, Project Owl, пророссийский «Сливочный Каприз» и некоторые другие. «Медуза» также занимается независимым сбором, проверкой и геолокацией видео ударов, публикуемых сторонами. Однако наша база ограничена событиями на фронте и не затрагивает дальнобойную кампанию, которую стороны ведут с помощью баллистических и крылатых ракет и беспилотников дальнего радиуса действия.
Помимо геолокаций, есть буквально пара альтернативных источников, подходящих для оценки эффективности кампании. Например, спутниковые данные: как снимки высокого разрешения, так и данные о так называемых «горячих точках». Так называют очаги излучения, которые фиксируют принадлежащие NASA спектрометры MODIS и VIIRS.
Однако ни снимки, ни «горячие точки» не выйдет использовать независимо от самих геолокаций. Обычно они могут только подтвердить результат известной атаки — но не обнаружить новую. Дело в том, что коммерческие спутники высокого разрешения не занимаются постоянным мониторингом целей, а среди «горячих точек» просто очень много «шума» от пожаров и других источников тепла. Еще важнее то, что ни один спутник не способен зафиксировать налеты легких беспилотников вроде тех, что атаковали Москву в мае: удары будут заметны из космоса, только если приведут к пожарам на большой территории. Поэтому фактически единственный случай, когда таким образом можно обнаружить новые пораженные цели, — большие пожары на нефтехранилищах и НПЗ.
Извлечь информацию об эффективности украинских атак можно попытаться и из экономической статистики. Однако ни сами НПЗ, ни Росстат давно не обнародуют таких данных систематически. Исключение, которое нам удалось обнаружить, — публикации международных информационно-аналитических сервисов, таких как IRR, Kpler и Argus. Некоторые из них, вероятно, покупают данные о нефтепереработке, поставляемые в ЦДУ ТЭК участниками рынка, через посредников — для обеспечения глобального покрытия в своих базах. Это важный источник информации. Но и он ограничен нефтепереработкой и показателями, которыми компании готовы делиться со СМИ.
Официальные заявления местных властей об ударах тоже можно использовать как источник. Например, в конце 2025 года наши коллеги из издания «Верстка» провели большую работу, собрав практически все такие сообщения, если те касались ударов по нефтяной инфраструктуре. К сожалению, наш собственный анализ этих данных свидетельствует: они лишь частично совпадают с проверенными данными об атаках. Многое из того, что сообщают власти, не подтверждается геолокациями. И наоборот, многие геолоцированные удары в сводки чиновников не попадают.
Таким образом, если пытаться выбрать наиболее полный и объективный источник данных по ударам в глубине России, мы фактически оказываемся ограничены геолоцированными сообщениями международных проектов.
Эти данные тоже не лишены недостатков.
- Во-первых, далеко не все удары попадают в объектив телефонов очевидцев и оказываются опубликованы. Более того, эта вероятность сильно зависит от плотности населения в точке, куда прилетел беспилотник. Можно быть уверенным, что если удар пришелся по Москве, Санкт-Петербургу или другому крупному городу, он наверняка будет снят и попадет в базу геолокаций. Но этого не скажешь о промзонах или нефтехранилищах, расположенных на окраинах маленьких населенных пунктов.
- Во-вторых, по геолокациям почти никогда нельзя понять масштаб удара и подсчитать число использованных беспилотников. Обычно на кадры попадают последствия разрушений, а чем они вызваны, сколько дронов сбились с пути или были сбиты ПВО, остается неизвестным.
- В-третьих, одно событие в густонаселенных местах могут снимать с десятка разных точек, и «склеить» такие свидетельства в одно событие не так просто — поэтому считать число опубликованных видео напрямую не имеет особого смысла.
Тем не менее, кое-что из анализа опубликованных геолокаций все-таки можно извлечь. Для этого мы проанализировали данные проекта Geoconfirmed и:
- исключили удары по ближнему тылу, то есть по территории России, удаленной менее чем на 100 километров от зоны контроля ВСУ, которая может быть использована для запуска дронов;
- рассмотрели только территорию России, без Крыма и других аннексированных регионов Украины;
- сгруппировали отдельные сообщения об атаках в пространственно-временные кластеры, которые называем «ударами». Это уравнивает единичную атаку на удаленный промышленный объект с массированным обстрелом целого города — зато позволяет частично компенсировать искажение наблюдателя, когда удары по густонаселенным районам оказываются «перепредставлены» по сравнению с другими целями. Поскольку геолоцированные видео все равно не позволяют оценить масштаб ущерба, такая кластеризация кажется оправданной;
- подсчитали общее помесячное число таких уникальных «ударов» на протяжении всей большой войны — как по объектам нефтяной инфраструктуры, так и по другим целям на территории России;
- оценили среднюю (точнее, медианную) удаленность атакованных целей от зоны контроля ВСУ, что позволило оценить дальнобойные возможности Украины и то, как они менялись на протяжении войны.
«Медуза» ведет хронику большой войны с февраля 2022-го. За это время мы нанесли тысячи документальных свидетельств конфликта на нашу интерактивную карту, нарисовали сотни карт отдельных участков фронта, написали десятки сводок о ходе боевых действий и провели несколько волн исследования потерь ВС РФ. Материалы, подобные тому, что вы читаете сейчас, — это непростая, кропотливая работа, которая отнимает много времени и ресурсов — но, уверены, нужна вам. Чтобы мы могли продолжать рассказывать о войне в том же масштабе, пожалуйста, поддержите «Медузу»! И конечно, не забудьте скачать наше приложение, сохранить волшебную ссылку и подписаться на SOS-рассылку.
Так что, бьет ли Украина чаще и глубже в 2026-м по сравнению с прошлыми годами?
Главный вывод, который можно сделать из полученных нами данных, таков: за время войны частота и глубина ударов ВСУ по территории России существенно выросла, но ключевые изменения произошли еще в середине 2025-го. В количественном плане 2026-й от прошлого года почти не отличается.
- В среднем в 2025-м ВСУ наносили по российской территории 35, а в 2026-м — только 32 удара в месяц.
- В то же время за год до начала массированной кампании, в 2024-м, этот показатель был почти вдвое меньше (повторимся, конкретные значения зависят от особенностей склейки кластеров, но это не влияет динамику во времени).
Сохранение динамики в 2025-2026 годах видно по самым разным показателям — поэтому имеет смысл говорить о единой продолжающейся дальнобойной кампании, а не о переломном моменте, который случился этой весной (как иногда кажется из новостных лент).
В 2026-м не изменилось не только общее число атак, но и доля ударов по новым, до того не пораженным целям (таковыми мы считаем цели, удаленные более чем на 10 километров от объектов, которые были обстреляны ранее). Она стабилизировалась на уровне 10-20% еще в прошлом году.
Ту же долю, что и во второй половине 2025-го, — около трети — составляют удары по нефтяной инфраструктуре. В этой категории не изменился даже глобальный выбор типа цели: мы отдельно сравнили удары по крупным НПЗ и по простым нефтехранилищам и обнаружили, что и те и другие становятся объектами атак с той же частотой, что и раньше.
Правда, отсутствие изменений на крупном масштабе не исключает того, что ВСУ в теории могут изменить предпочтения по выбору объектов для атаки уже на территории НПЗ. Старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Сергей Вакуленко отмечает, что в последнее время украинская армия стала чаще бить не только по установкам, где происходит дистилляция всей поступающей на НПЗ нефти (так называемым атмосферно-вакуумным трубчаткам; АВТ), но и по более сложным для ремонта и обслуживания установкам вторичной переработки. Например, тем, где проводится крекинг. Подтвердить эти изменения количественно мы пока не можем. Подсчет геолокаций для такого анализа — слишком грубый инструмент.
В итоге единственное заметное изменение дальнобойной кампании ВСУ в этом году, которое нам удалось обнаружить, — увеличение средней (точнее медианной) дальности ударов в последнее время. В мае этот показатель вырос вдвое год к году — с 400 до 800 километров (напомним, ближайшие от зоны контроля ВСУ 100 километров мы из анализа исключаем).
Можно предположить, что этот тренд отражает истощение российской противовоздушной обороны или увеличение эффективности планирования атак ВСУ. Но мы не знаем, продолжится ли наблюдаемый рост глубины ударов в будущем. При том что общее число атак составляет около трех десятков в месяц, наблюдаемые изменения могут оказаться просто статистическим выбросом.
О том, как Россия адаптируется к дальнобойной кампании ВСУ, мы знаем очень немного, но кое-что можно сказать и на эту тему. Так, кампания интенсификации украинских ударов по НПЗ в августе 2025-го на первом этапе оказалась очевидно успешной. Это следует из графика, отражающего число выведенных из строя установок по дистилляции нефти, который IRR привела к одной из своих публикаций в декабре.
На графике видно, во-первых, что с мая по август 2025 года российские НПЗ работали штатно, без массовых отключений, которые случались раньше, — в этот период действовал мораторий на дальнобойные удары по инфраструктуре.
Во-вторых, в августе 2025-го, когда начало резко расти число ударов, происходит скачок доли выведенного из строя объема переработки нефти. Своего пика (1,6 миллиона баррелей в день «выключенной» мощности) урон от украинской кампании достиг в середине сентября.
Однако на том же графике заметно, что последствия кампании были недолговечны. Уже к концу октября суммарный объем выведенной из строя мощности НПЗ вернулся к обычным значениям (хотя и не обнулился). При том что удары по нефтяной промышленности не прекратились, а их интенсивность лишь немного снизилась. Это говорит о том, что нефтяники научились относительно быстро вводить в строй запасные или отремонтированные установки для перегонки нефти.
Более свежих данных об объеме переработки в России у нас пока нет. Однако учитывая, что число геолоцированных ударов по нефтяной инфраструктуре сейчас точно не превышает значений августа-октября 2025-го, маловероятно, что отрасль в 2026-м чувствует себя намного хуже, чем в прошлом году.
Отдел «Разбор»
Комментариев нет:
Отправить комментарий