Эдварду Радзинскому - 90 лет.
Тем, кому удалось прочесть хотя бы одну из его увлекательных книг на исторические темы, посмотреть сенсационные спектакли по его пьесам или послушать его яркие выступления, не нужно долго объяснять, каким неповторимым талантом и обаянием обладает этот прозаик, драматург, сценарист, телеведущий. И всё же стоит сегодня обратиться к сложному жизненному и творческому пути Эдварда Станиславовича Радзинского, чтобы по достоинству оценить громадное художественное наследие и личные качества знаменитого юбиляра.
Мальчик из интеллигентной семьи
Эдвард родился 23 сентября 1936 г. в Одессе единственным ребенком в семье Станислава Адольфовича Радзинского, известного драматурга и сценариста. Отец был внуком бессарабского еврея, торговавшего зерном, и сыном директора Одесского банка, выходца из семьи польских текстильных фабрикантов. Учился в Ришельевской гимназии, окончил юридический факультет Новороссийского университета. В 1922-м начал литературную деятельность, а с 1923-го был заведующим литературным отделом Одесской кинофабрики. Переехав в Москву, занимался переводами пьес с французского, написанием киносценариев, дружил с С. Эйзенштейном, Э. Багрицким, И. Бабелем, стал членом Союза писателей. Станислав Адольфович сохранял улыбку в самых сложных жизненных обстоятельствах. Был глубоко верующим человеком, оказавшим на сына большое духовное влияние. Женился на Софье Юлиановне Козаковой, дочери богатого еврейского торговца зерном из Кишинева. Дед по материнской линии был купцом, держал пароходство, торговал пушниной. А бабушка по матери происходила из семьи известного адвоката и публициста Льва Абрамовича Куперника, отца поэтессы Татьяны Щепкиной-Куперник. Мать Эдварда стала старшим следователем по особо важным делам в райотделе милиции.
Радзинский вспоминает: “Я в себе часто узнаю интонации отца, хотя внешне на него не похож. Мама была очень занятый человек и каждый раз, когда я приносил похвальную грамоту, спрашивала: это значит, тебя перевели? Отец был не просто образованным - он думал на французском, английском и немецком языках. Подавал блестящие надежды, мечтал баллотироваться в Учредительное собрание - революция всё перечеркнула. Но в нем никогда не было озлобления, он жил мудро. Ирония и сострадание - это был его девиз, которому старался следовать и я. Отец был помешанным на европейской демократии и часто цитировал Томаша Масарика: “Что такое счастье? Это право выйти на главную площадь и заорать во всё горло: “Господи, какое же дурное у нас правительство!”” - и глаза его становились влажными. К нему приходил друг по гимназии Юрий Олеша, и они часами беседовали”.
Годы войны Эдвард провел с семьей в эвакуации в Ташкенте, там пошел в школу. Они жили в общежитии Союза писателей, их соседями были Анна Ахматова, Елена Булгакова, Александр Хазин. В конце 1942-го Радзинские вернулись в столицу. В детстве сын увлекался спортом: играл в футбол, занимался боксом, лыжами, бегом, плаванием. Под влиянием отца и его окружения полюбил литературу. А в старших классах увлекся историей. Ему было 16 лет, когда напечатали его первый рассказ. После окончания школы Радзинский выбрал для образования Московский историко-архивный институт, поступив на исторический факультет.
Уже на первом курсе его увлекла судьба загадочного исследователя конца XVIII в., музыканта и пионера индологии Герасима Лебедева, создавшего в Бенгалии первый национальный театр европейского типа. Но у него оказался конкурент - английский театр Ост-Индской компании. В результате театр Лебедева был разорен, и он покинул Индию. Радзинский посвятил ему дипломную работу, которую опубликовал журнал ЮНЕСКО. “В этой истории было всё - театр в театре, любовь, страсть и, главное, герой - Дон Кихот, который владеет твоим воображением, когда тебе девятнадцать… Эта была история “против течения” - то, что я больше всего люблю. Начался мой театральный роман, и я параллельно с дипломом написал о своем кумире пьесу белыми стихами под названием “Мечта моя… Индия”.
В 1959-м Эдвард окончил институт, но пьесу долго не принимали, а в 1960-м на сцене столичного Театра юного зрителя всё же состоялась премьера спектакля. Эдвард иронично отмечал: “Пьесу никто бы не поставил, если бы Никита Хрущев не отправился тогда в Индию”. Начинающий драматург получил много хвалебных отзывов, хотя счел дебют провальным, поскольку спектакль вскоре убрали: у юных зрителей он не пользовался популярностью.
“Театр - это праздник и наркотик”
Важным качеством драматургии Радзинского стала необычная личностная интонация. Вспоминая о временах оттепели, он писал: “Театр тогда был куда больше, чем театр… Но я еще не знал, что это не только праздник, но и наркотик (а может быть, еще страшнее). Это опасное заведение, здесь нет понятия “хорошо” - только “гениально”… В театр можно прийти, но уйти из него невозможно. И я продолжал писать исповедальные пьесы. К сожалению, ставить их никто не хотел”. К тому времени он был женат на будущей актрисе Алле Гераскиной, у них родился сын, надо было содержать семью. Лишь после пятой попытки Театр Ленинского комсомола (“Ленком”) в 1962-м взялся поставить его пьесу “Вам двадцать два, старики”. Спектакль имел успех у зрителей, но в идеологической комиссии ЦК КПСС его осудили как “абсолютно безнравственный”, и он тоже был снят из репертуара.
Настоящий успех пришел к молодому драматургу, когда режиссер Анатолий Эфрос в “Ленкоме” в 1964-м решил выпустить спектакль по мелодраме Радзинского “104 страницы про любовь” о том, как юноша встретил в кафе девушку и тем же вечером привел к себе домой ночевать. На коллегии Министерства культуры спектакль пытались запретить как “развратный”, но Эдвард убедил министра Екатерину Фурцеву в том, что он “исключительно про хорошую любовь и жажду чистоты”. Спектакль с большим успехом шел у Георгия Товстоногова в БДТ Ленинграда. Примеру знаменитых режиссеров последовали другие коллективы, и впоследствии пьеса шла в 120 театрах страны. По ней поставили оперу и сняли культовый фильм “Еще раз про любовь”, ставший лидером проката и получивший Гран-при кинофестиваля.
Пьесы Радзинского шли на театральных подмостках страны, часто преодолевая препоны цензуры. Это была новая драма - по темам, героям и лексике, каждая становилась хитом театрального сезона. Особенно популярны у зрителей были спектакли, посвященные любви. “Моя героиня - это Женщина, которая не может жить, если нет Любви, - утверждал драматург. - В женщине - хаос, безмерность, она всегда безумно интересна. Она может быть проста, но и в этой простоте - сложность. Она страдает, умирает от любви, чтобы воскреснуть и начать всё вновь”. Пьесу “О женщине” он посвятил Татьяне Дорониной, ставшей его второй женой. Их брак продержался пять лет. Позже драматург написал “Она в отсутствии любви и смерти”, “Продолжение Дон-Жуана”, “Приятная женщина с цветком и окнами на север”, “Монолог о браке”, ставшие ключом к пониманию его поэтики любви.
В 1966-м Эфрос выпустил на сцену “Ленкома” еще одну работу Радзинского - комедию “Снимается кино”, историю молодого, подающего надежды режиссера, который пытается преодолеть творческий кризис и сделать стоящее кино, но вынужден идти на компромиссы. Позже Эфрос вновь обращался к драматическим произведениям Эдварда “Обольститель Колобашкин”, “Продолжение Дон-Жуана” и “Турбаза”. Остросюжетные пьесы с участием знаменитых актеров ставили и другие выдающиеся режиссеры: Кама Гинкас (“Монолог о браке”), Андрей Гончаров (“Беседы с Сократом”, “Театр времен Нерона и Сенеки”), Борис Львов-Анохин (“О женщине”), Роман Виктюк (“Старая актриса на роль жены Достоевского”, “Наш Декамерон, исповедь пасынка века”), Валерий Фокин (“Спортивные сцены”, “Последняя ночь последнего царя”). В 1990-х годах на московской сцене одновременно шло десять пьес Радзинского.
Философская трилогия о Сократе, Сенеке и Лунине занимает в его творчестве особое место. Их проблематика связана с размышлением автора о нравственном выборе человека, отвергающем несправедливость. Его Сократа, ищущего истину, убивают, чтобы воспеть учение бродячего философа. Философ Сенека - воспитатель тирана Нерона - ловкий дипломат, тонкий мыслитель, соглашательство которого приводит к собственной смерти и торжеству деспотизма. Дворянин-протестант Лунин гибнет, отпустив на волю своих крепостных. Спектакль “Турбаза” приостановили для “доработки”, после чего у автора случился первый инфаркт. “Лунин, или Смерть Жака” запретили, “Театр времен Нерона и Сенеки” не разрешали ставить четыре года, а “Беседы с Сократом” - шесть лет. Радзинский заявил: “Чтобы продолжать так ставиться, нужна была жизнь черепахи”.
Зато его пьесы с триумфом шли в театрах мира. Американский журнал Back Stage (“Кулисы”) называл Эдварда Радзинского самым модным на Западе русским писателем после Чехова. Габриэль Гарсиа Маркес познакомился с фильмом “Еще раз про любовь” и в 1980-х в парижском театре “Одеон” увидел пьесу “Старая актриса на роль жены Достоевского”, которая очень понравилась ему. Западная пресса назвала эту пьесу одной из самых странных работ Радзинского, “в которой вымысел становится реальностью, и даже после ее окончания мы не знаем, кто же были ее герои”.
Эдвард Радзинский освоил еще одну сферу применения своим талантам, став кино- и телесценаристом таких лент, как “Каждый вечер в одиннадцать”, “Чудный характер”, “Улица Ньютона, дом 1”, “День солнца и дождя”, “Ольга Сергеевна” и советско-японская “Москва - любовь моя”.
“Карамзин нашего времени”
С наступлением перестройки театр перестал быть, по словам Радзинского, “нашей первой гласностью в темноте”. Эдвард перестал писать пьесы о любви и современниках, объяснив: “Во-первых, это стало скучно, а во-вторых, что бы раньше ни делал, всё было нельзя. Я почувствовал себя великим изобретателем, потому что понял: надо писать про Историю - там всё можно”. Но быть историком-профессионалом не желал, памятуя о том, как Шамиля сообразно линии партии называли то лидером национально-освободительного движения, то агентом империализма. “Первые настоящие уроки истории я получил, стоя под дверью отцовского кабинета. Несколько цитат из его бесед запомнил навсегда: “Я могу рассказать о таких дураках, кто судьбу человечества держит в руках, о таких подлецах, кто уходит в историю в белых венцах”. Я сказал себе, что никакого отношения к этой науке иметь не буду. И стал писателем, рассказывающим об истории”. Образцом для себя он взял Николая Карамзина. “Будучи прежде всего писателем, Карамзин был историком, проделавшим титанический труд. Он открыл историю России, сделав ее зримой для общества, не ведавшего до него своей Истории… Он дал возможность современникам совершить увлекательное путешествие во времени”.
Эдвард Радзинский знал, что в СССР история была, как определил ее Михаил Покровский, политикой, обращенной в прошлое. Сам же он определил ее так: “Это - официант, который подает то, что ему заказали… У нас было три цивилизации: царская, большевистская и нынешняя. И каждая новая стремилась не только отменить прежнюю, но и переписать историю по нескольку раз”. Открылись прежде недоступные архивы, и Радзинский начал писать увлекательные исторические книги, причем сначала издавал их на Западе, чтобы они отстоялись. “Я писатель, пишущий об истории. При этом как историк я никогда не пишу того, что указано в документах, там обязательно есть исследование. Я пишу для того, чтобы удовлетворить вопросы, которые у меня есть к этому герою и к себе. Я перестал делать историю скучной”.
Пытаясь объяснить себе и читателям, как и почему развалился Советский Союз, он начал исследовать в научно-популярных книгах исторические процессы и персонажи. Его интересуют прежде всего не события сами по себе, а конкретные люди, которые среди этих событий жили и действовали. В этой связи Маркес назвал Радзинского “тонким психологом, прекрасно разбирающимся в людях, и живых и умерших”.
Эдвард признал, что главная задача для него - “создавать правдивую карту. Подлинная история - карта для мореплавания. И если места кораблекрушений обозначаются - из самых благих побуждений - как места великих побед, горе стране! Я пытался в меру сил эту карту представить”. Размах исторической тематики писателя поражает: от Моцарта и Казановы, Бомарше и Наполеона I до Ивана Грозного и Лжедмитрия, Александра II и Победоносцева, Николая II и Распутина. Его книги изданы на десятках языков, его аудиокниги записаны известными чтецами.
Мировыми бестселлерами стали две документальные работы Радзинского: о расстреле последнего царя и его семьи и трилогия “Сталин: Апокалипсис от Кобы. Гибель богов. Последняя загадка”, над которой он трудился почти 10 лет. Последний том рассказывает о самых таинственных годах правления тирана. “Загадка не в том, как и от чего он умер, а в том, кем он был и почему были эти годы террора, ближайшее окружение его было уничтожено или разогнано, а оставшиеся соратники пользовались его старостью и подозрительностью”.
Проблему личности в истории Радзинский продолжает решать и в драматургии: пишет пьесы о Екатерине II и палачах революции, фарс о двойнике Ленина. Но и этого ему мало: с начала 1990-х он выступает по телевидению и в зрительных залах с авторскими вечерами на различные темы: “Загадки истории”, “Дом Романовых”, “Адольф Гитлер: путь во власть”, “Мой театр” и др. Его монологи - театр импровизации лектора, актера и режиссера в одном лице, создающий галерею исторических портретов.
Но импровизация для Радзинского - средство заглянуть в тайники человеческой души, познать скрытые пружины поступков. Его интересует “бесконечность человека в обе стороны - в сторону добра и в сторону зла”. Он мыслит парадоксами, которые порой вызывают протест и заставляют задуматься. Можно ломать голову над тем, как ему это удается. Истина заключена в словах, сказанных им в одном интервью: “Я никогда ничего не делал только потому, что это надо было кому-то. Прежде всего это надо мне… Я никогда не позволял обстоятельствам менять себя”. И всё-таки главную свою задачу он видит в просвещении людей: “Спасти мир может только подлинное просвещение”. Радзинского по праву стали титуловать “современным Карамзиным”. А Лев Аннинский назвал Эдварда Станиславовича “бесспорным лидером среди наших телеведущих”. Его выступления на ТВ отмечены четырьмя премиями “Тэффи”, и он стал членом Российской академии телевидения.
“Нужен ежедневный суд каждого над собой”
Э. С. Радзинский был членом различных советов по культуре и искусству, но со временем разочаровался в них. И всё же, несмотря на преклонный возраст, он по-прежнему пишет, участвует в разных проектах, высказывается о прошлом и настоящем, реже - о будущем. “История - это уравнение с неизвестными… Какие уж тут прогнозы - это не мой жанр. Я пытаюсь рассказать людям, как это было, чтобы они поняли, чего не надо делать”.
Он размышляет о судьбах России, печалится о нежелании россиян извлекать уроки из прошлого, осуждает нынешний путь “царской демократии” как тупиковый и ратует за “нормальный реформаторский путь”. “Трагедия нашего прошлого в том, что оно не только настоящее, но иногда и будущее. Мы никак не убираем грабли, которые лежат на нашем пути. Наоборот, всё время подкидываем туда новые. Для России этот путь жутко трудный, ибо в ней преобладает ментальность равноправия, распределения поровну… Цивилизованный капитализм строится на главенстве закона. А как его строить в стране, где понятие закона заменяется часто понятием справедливости? И люди верят, что защитить их может только царь”.
Во время гастролей в Киеве в 2011-м одессит по рождению заявил: “Я считаю, что украинцы и россияне настоящие народы-братья, притом с долгой общей историей. И Украина находится в сердце России, как и Россия, которая также находится в сердце Украины. Но, как это часто бывает у близких братьев, между нашими странами то и дело возникают конфликты. И они особенно страстные”.
Через год на вопрос, считает ли он, что Украина войдет в состав России, ответил: “Я не думаю, что это произойдет, так как обратного пути у истории не бывает. К тому же гигантские империи сейчас экономически невыгодны. Да и Украина - самодостаточная страна”.
После начала полномасштабной агрессии Путина против Украины Радзинский выразился в духе пацифизма: “Нет ничего страшнее вoйны, как бы вы ее ни называли”. А после атаки на Москву и Подмосковье 30 мая 2023-го украинских дронов, один из которых был сбит в районе Николиной Горы, где прежде была его дача, он временно покинул Россию.
Евреям Радзинский посвятил главы в книгах о Сталине, подробно описав усиление антисемитизма в СССР в первые послевоенные годы, начиная с приезда Голды Меир в Москву в качестве посла Израиля, ликования столичных евреев при посещении ею хоральной синагоги в Рош ха-Шана, гнева Сталина по этому поводу и директивы Илье Эренбургу написать об этом статью в “Правду”. Затем пишет об антиизраильской политике государства и гонениях на советских евреев - “безродных космополитов”, “сионистов”, “убийц в белых халатах”. Писатель пытается дать свое объяснение извечности антисемитизма: “Невежеству нужны внешние враги, которых легко определить по простому признаку. Естественно, легче всего человечество для этой цели выбирает евреев. Тем более, что их таланты всегда вынуждают выделяться из толпы”.
Радзинский спорно полагает, что в Советском Союзе антисемитизм подогревался активной поддержкой евреями коммунистов. “Разве смогли бы Ленин и большевики удержаться у власти без евреев и их гения? Возьмите любые списки участников борьбы Красной армии с контрреволюционерами. Как могли евреи, развязав такую бойню, рассчитывать, что антисемитское российское большинство вдруг само изменит отношение к ним и не вспомнит о них при первой возможности, когда кого-то надо будет обвинить массово в преступлениях советской власти? И оно вспомнило. Еще им повезло, что Сталин помер в 1953-м”.
Однажды Эдвард Станиславович признался: “Я религиозный человек и всегда был им. Я разделяю для себя религию и церковь. Знаю, что есть Бог, и всё время вижу его чертеж, движение в истории. Но он дал нам и свободу воли, возможность выбора”. Человек, считает он, ответственен за совершаемые им дела и поступки. Каждый обязан критически оценивать себя, раскаиваясь в порочных деяниях. “Нужен ежедневный суд над собой”. Радзинский многократно говорит об особой ответственности политика: “Его главная задача - слышать голос народа, но слушаться голоса Истории”. Между тем в России честное публичное признание политиками содеянных в прошлом преступлений так и не наступило. “Покаяние - это перемена в мыслях. У нас она не произошла”.
В личной жизни Радзинскому случилось как минимум дважды переживать свою вину. Тяжким грузом на его совесть легла судьба сына Олега, который жил с матерью, был арестован как участник диссидентской организации студентов и осужден за антисоветскую деятельность. Освобожден в 1987-м, уехал в США, окончил университет и стал трейдером на Уолл-стрит, в 2000-х работал финансистом в России, затем уехал во Францию и Великобританию, где занялся литературным творчеством.
А 10 июля 2011 г. Э. Радзинский на личном авто неосторожно выехал на встречную полосу и столкнулся с автомобилем, в котором погибла 24-летняя девушка. Он отделался сотрясением мозга, признал свою вину и после трех лет судебного разбирательства согласился выплатить родителям жертвы компенсацию в два миллиона рублей, был помилован по амнистии.
Большой радостью и утешением в жизни пожилого писателя и телеведущего стала его третья жена, тоже актриса, Елена Денисова, моложе мужа на 24 года. Они познакомились во время отдыха в Коктебеле в 1986-м, поженились, и с тех пор в их семье царит гармония. Лена уверовала в бога, оставила актерскую карьеру и занялась благотворительностью. Она навещает осужденных на пожизненное заключение, устраивает обеды для неимущих, читает на радио свои стихи на библейские темы. Патриарх утверждает, что личным счастьем надо дорожить и оберегать от посягательств: “Я стараюсь доказать себе и пытаюсь быть счастливым. И начинать надо с утра, потому что нам дано самое важное - возможность каждый день жить”.
Источник: ЕВРЕЙСКАЯ ПАНОРАМА
