суббота, 26 октября 2013 г.

ПРАВО НА ИСТОРИЧЕСКУЮ РЕПАТРИАЦИЮ



               
                                                      Это какая улица? - Улица Мандельштама.
                                                                         Что за фамилия чертова? —
                                                                         Как ее ни вывертывай,
                                                                         Криво звучит, а не прямо!»
                                                                                        Осип Мандельштам.


 Начну издалека.
 В Москве открыт памятник Осипу Мандельштаму. Это понятно. Мандельштам жил в России и писал на русском языке. Все верно, никто и не спорит, но был сей русский поэт евреем и «пятый пункт»  в его биографии играл роль существеннейшую. Не мог не играть. Тот факт, что евреи диаспоры самоотверженно работали на ту страну, где они жили, никак не может отменить факт их еврейства и права на возвращение в Еврейское государство, даже в том случае, если они родились задолго до его возникновения. Нет улицы Мандельштама в Израиле, хотя фамилия поэта уже «прямо» звучит, даже в Москве.
 Не стану разбираться, кем были по духу Мандельштам, Дизраэли, Фрейд, Модильяни, Норберт Винер, Гершвин, Илья Мечников, Исаак Дунаевский и многие, многие другие. Проходили они тест на сионизм или нет - мне тоже неважно. Бесспорно право этих людей, как и многих других замечательных представителей народа еврейского на «историческую репатриацию».
 - Сынок, - говорил мне мой отец, светлая ему память. – Это я в России жил среди евреев. Рядом со мной были Эмиль Гилельс и Аркадий Райкин, Майя Плисецкая и Эммануил Каминка, а здесь никто о них даже не знает. Что это за евреи, которые ничего не слышали об Исааке Бабеле?
 Я спорил с отцом, сердился, даже кричал, что главное не в этом, главное…. Прошли годы, и я начинаю понимать «сиротство» моего отца.
 Израиль – страна евреев. Так почему я постоянно должен ощущать некую «культурную» чуждость на улицах Тель-Авива или Хайфы? Нет, на наших площадях и скверах, мне не нужны памятники Нильсу Бору или Артуру Миллеру, но понять, почему множество улиц, площадей, скверов и парков носят имена посредственных, малозначимых, а то и вовсе сомнительных фигур, и нет в Израиле ни одной улицы, к примеру, имени Соломона Михоэлса, никак не могу.
 Оставим в покое  огромную роль этого человека в еврейской культуре, но Михоэлс собрал в США миллионы долларов для Красной армии, сломавшей хребет нацизму. Хотел того или нет, он сделал для будущего Еврейского государства столько, что заслужил более серьезную память о себя, а не только небольшую площадь в Тель-Авиве  его имени.
 Ничего не слышал об улице, площади, даже переулке имени Альберта Эйнштейна – человека, чья помощь в образовании Израиля ни у кого не вызывает сомнений. Никак не могу понять, почему у такого блестящего ученого, как Оппенгеймер,   соорудившего свою атомную бомбу вовсе не для бомбежки Хиросимы и Нагасаки, а для удара по Гитлеру, нет своего уголка в наших городах или поселках.
 Нет улицы Ильи Эренбурга, улицы человека, чья сила в борьбе с нацизмам приравнивалась к мощи целой армии.
 Я бы разрешил вернуться в страну предков даже людям, бежавшим от своего еврейства, таким, как Борис Пастернак, Бенджамин Дизраэли или Генри Киссинджер. Им, по ряду известных причин, хотелось забыть о своем происхождении, но нам-то кто приказал лишать этих людей тысячелетних корней, давших им возможностей стать тем, кем они были. Не дело еврейского государства опускаться до недостойной мести, а дело собрать на Святую Землю всех, чьи предки хоть раз обмолвились: «В будущем году в Иерусалиме».
 Не хватает мне в Израиле улицы Маршака, Эйзенштейна, Иосифа Бродского…. Как-то обойдусь без памяти о тех евреях, кто убивал и разрушал, а не создавал. Мне не нужна в Еврейском государстве улица Троцкого, Землячки или Якова Свердлова. Пусть память о подобных людях останется в «черной книге», но почему и светлые имена евреев никак не могут вернуться туда, откуда их предков выбросила беспощадная рука завоевателя.
 Принцип воссоединения семей свят, но я бы в Израиле хотел воссоединиться не только с двоюродной теткой Бертой, к которой я не испытываю никаких нежных чувств. Гораздо больше в Еврейском государстве мне нужны академик Ландау, Михаил Ром или Василий Гроссман. Верно, эти люди не говорили на иврите и не были членами кибуца, так и моя тетка всю жизнь прослужила преподавателем «научного» атеизма и, тем не менее, с полным правом получила израильское гражданство.
 В чем же причина такой несправедливости и беспамятства. Почему гуманитарную культуру молодого Еврейского государства не доверили строить тем, кто имел на это полное право? Почему дети в наших школах практически ничего не знают о выдающихся достижениях и подвигах евреев диаспоры. Одним презрением наследников большевиков к истории мира этого не объяснишь.

 Единство любого народа в государстве – вещь замечательная. Нет ничего опасней гражданской розни, но евреи, разбросанные силой зла по всем континентам, всегда знали еще один, особый вид общности. Они могли говорить на разных языках, носить разные одежды, даже молиться Богу по-своему, но они узнавали друг друга где угодно и при любых, самых неблагоприятных, обстоятельствах. Узнавали, чаще всего, для того, чтобы уйти от очередного удара, от голода и лишений. Евреи спасались, подавая друг другу руку, подставляя плечо, когда, казалось, не было шанса на спасение. Эта особенность потомков Иакова и стала одной из причин «сохранения вида».
 В Израиле всегда настораживали меня попытки «безродности», какого-то «мирового гражданства». Да и само имя «израильтянин», порой, наталкивало на аналогию с мертворожденным понятием «советский человек». Мне непонятно, почему я и мои дети должны чувствовать родство с Ицхаком Рабиным, но при этом напрочь забыть о даре Шолом Алейхема. Нас уверяют, что мы должны доверить воспитание своих детей слабо одаренной даме из леворадикальной партии, а не Бешту или Янушу Корчаку. Что знают наши дети об Исааке Левитане, Борухе Спинозе, Франце Кафке,  или Марселе Прусте?
 Ладно, оставим духовное в покое, но вот Джонас Солк своей прививкой от полиомиелита спас десятки миллионов детей во всем мире, неужели он не заслужил малого сквера в Еврейском государстве? А Зельман Ваксман – изобретатель стрептомицина – разве память об этом человеке не нужна Израилю? Наше подрастающее поколение с полным правом можно назвать компьютерным, но при этом ничего не знающем об Абраме Иоффе – создателе теоретических основ полупроводниковых технологий…. Этот список я мог бы продолжить до бесконечности.
 Понимаю, что догмы социализма, которому Еврейское государство и обязано, своей идеологической ущербностью, требовали ухода от прежних канонов бытия. Но уход этот, в конечном итоге, вылился в особый характер беспамятства. Старательно забывались  устои, которые и позволили еврейскому народу сохранить себя в условиях, гораздо более трагических и опасных, чем сегодня под защитой ЦАХАЛа. Не только сохранить себя, но и дать цивилизации значительную часть того интеллектуального и экономического богатства, которым она обладает.
 Социалисты и либералы, чья власть в идеологии Израиля,  по сей день, практически абсолютна, все сделали, чтобы искоренить в подвластном государстве память о том лучшем, что было в галуте. Первейшую роль в этом деле сыграла подмена понятий. Вину за Холокост эти идеологи возложили не только на нацизм, но и на евреев Европы: на их, якобы, отказ от сионизма, склонность к ассимиляторству и неспособность к сопротивлению палачам.  Себя же они возомнили каким-то особыми евреями, почти что новым народом, чей величайший подвиг останется в тысячелетиях. Неуемная гордыня, свойственная всем пропагандистам и демагогам от свободы, равенства и братства превратили и социалистов Израиля в Абрамов, не знающих родства.
 Готов отдать дань памяти  Хаиму Арлазорову, но мне непонятно, почему рядом с бесчисленными улицами  имени  этого человека  нет в Израиле даже самого крохотного переулка в память о гении Генриха Гейне.
 Да, все сложно в истории евреев, но Закон о возвращении существует и согласно этому закону каждый из потомков Иакова имеет право стать гражданином Еврейского государства. Убежден, даже те евреи, кто не дожил до 1948 года. Именно этих евреев, прославивших науку и искусство, мне и не хватает на родине предков.

 Уверен, что и само Еврейское государство – потрясающий памятник еврейскому духу, силе его гения, жизнелюбию и вере; памятник всем евреям, ныне живущим и тем, кто давно уже оставил этот свет. Все они должны стать на защиту Израиля, просто по той причине, что нет более мощной крепости для любого народа, чем его славная история, его традиции, его мудрость. 

УДИВИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ В РОССИИ


   http://evrikab.livejournal.com/223602.html

> Премьера на фестивале "Окно в Европу" в Выборге

КУДА МЫ МЧИМСЯ?


 В одной из статей, посвященных, замечательному человеку – Афанасию Федоровичу Луневу прочел: «Один из журналистов спросил у певицы Мадонны, которая достигла зенита славы, и которую трудно уже было чем-нибудь удивить: "С кем бы Вам хотелось встретиться?" И получил ответ: "Я читала, что в каком-то украинском селе живёт школьный учитель, собравший замечательную коллекцию произведений живописи. Вот с ним мне было бы интересно встретиться и поговорить..."
 Насколько мне известно, Мадонне так и не удалось поговорить с Луневым. Мне же посчастливилось встретиться с ним, и не только встретиться, но переписываться и даже обмениваться подарками. Тем не менее, заметка эта будет не о давнем событии в моей жизни, а о трагедии скорости, отмеченной в заголовке.
 В тот год мне пришлось пройти пешком километров двадцать, чтобы встретиться с Луневым. Так уж получилось. Машина наша сломалась, а встреча была назначена. Вот я и топал в Пархомовку пехом через поля и перелески в жарком июле.
 И цена этой встречи оказалось такой, что до сих пор помню каждое слово Афанасия Федоровича – мудрого и необыкновенно скромного человека. Поучился редкий, счастливый день моей жизни, неспешный день, неспешной жизни. И было это всего лишь сорок лет назад.
 «Роскошь общения». Ныне, чтобы поговорить с друзьями, обитающими в Иерусалиме, Москве, Нью-Йорке, Сиднее, - мне нет нужды предпринимать долгое путешествие. Несколько движений «мышкой» компьютера – и я их вижу и слышу. Какова цена этих свиданий? Не знаю. Все реже мне хочется шевелить этой чертовой «мышкой».
 Сегодня я отдыхаю за преферансом, играя с компьютером. 20 минут – партия. Тогда мы успевали за ночь расписать не больше двух пуль. Не знаю, что нам было больше всего нужно: игра или «роскошь общения». Мы многие годы расписывали пульку в одной компании. Мы уважали, ценили друг друга, как ценили и те часы, которые удавалось провести вместе. Нынче мой преферанс бездушен настолько, что я сам превращаюсь в некое подобие компьютера.
  Лет двадцать назад, чтобы обрести необходимые сведения приходилось тратить часы, а то и дни работы в Публичке. И сегодня помню восторг достижения цели, когда удавалось найти нужный мне документ. Теперь те же сведения я добываю за минуты. Компьютер – этот невинный ящик – ускорил нашу жизнь существенней, чем автомобиль или ракета. Интернет служит нам не только безотказно, но и со скоростью «золотой рыбки».
 Мне кажется, что тысячелетия существовало «неспешное поле искусства». На одной и той же «скорости», в одном и том же «ритме» создавали свои вещи Гомер и Лев Толстой, ваятель в Древнем Египте и Исаак Левитан. И вдруг, будто хлыст обрушился на  культуру человеческих существ. Культура эта встрепенулась и помчалась куда-то, неведомо куда. И в скорости этой стала терять все то, чем была славна в прошлом. Собственно, терять себя. На скорости  некогда замечать детали, выражения лиц, даже слова человеческой речи перестаешь различать. Художник невольно начинает  спешить за компьютером, пытаясь выжать из своего примитивного мозга мегабайты информации, забывая о красоте и способности мыслить.

 Из «пешехода» человечество внезапно превратилось в «спринтера», причем «внезапно» - слово ключевое. Чем закончится это ускорение - нам знать не дано. Константин Циолковский считал, что через миллионы лет потомок Адама сбросит свою бренную оболочку и превратится в луч света, который и сможет постичь тайны Вселенной. Сегодня же ускорение в 7q орудует лицо человека до неузнаваемости, а вместе с возрастанием скорости неизбежно приходит физическая смерть. Где «красная черта»? Когда возникнет нужда в остановке? Я спрашиваю об этом у компьютера. Нет ответа.

ЕВРЕИ БЕГУТ ИЗ ФРАНЦИИ


Известный журналист, член редколлегии журнала “Исрагео” Захар ГЕЛЬМАН опубликовал в популярном московском журнале “Эхо планеты”, собкором которого является, весьма любопытную статью о репатриации из Франции. Предлагаем вашему вниманию этот текст

Объявления об обмене равноценных квартир во Франции и Израиле, напечатанные на иврите и французском, с нарастающей частотой появляются на страницах различных местных рекламных изданий, сайтах интернета и в радиопередачах
Разумеется, к обмену или продаже предлагается жильё в различных городах Франции, включая Париж.
Многие французские евреи, переезжающие в Израиль, предпочитают осесть именно в курортной Нетании, потому что в этом городе, расположенном севернее Тель-Авива, с начала 1980-х годов организовалась мощная французская община. Немало в средиземноморской Нетании и выходцев с пространств бывшего СССР. Депутат муниципального совета этого города Борис Цирульник, выступая в эфире, пошутил: “Не знаю, какой язык в нашем городе первый, французский или русский, но иврит точно третий”.
Алия – под этим термином подразумевается переезд евреев и членов их семей в Израиль – из Франции особенно начала расти в 2000-е годы. За этим фактом вряд ли стояла исключительно сионистская мотивация тамошних евреев. Скачок в численности представителей французской еврейской общины, пожелавших репатриироваться на историческую родину, связан прежде всего с резким ростом проявлений антисемитизма во всех городах Французской Республики.
В 2002-2003 годах из 313 зафиксированных в стране преступлений, которые были совершены на почве расизма, шовинизма и религиозной нетерпимости, в 193 случаях жертвами становились евреи. И это в шесть раз больше, чем всего лишь тремя годами ранее, в 2001-м. Дальше – больше. Согласно полицейской статистике, только за первый квартал 2004 года во Франции было совершено 67 нападений на евреев. За это же время в их адрес прозвучало 160 угроз. Полиция зафиксировала десятки попыток причинения ущерба еврейскому имуществу. Примечательно, что за это же время в США, стране с самым многочисленным после Израиля еврейским населением, за весь 2004 год было зафиксировано только три несомненных шовинистических инцидента с применением физической силы по отношению к евреям. Причём в двух случаях нападавшие громилы были убиты оборонявшимися.
Важно иметь в виду, что французские юдофобы не представляют ни единой политической силы, ни однородных этнических или религиозных группировок. Против евреев выступают ультраправые активисты Национального фронта, организации, основанной в октябре 1972 года бывшим парашютистом Иностранного легиона Жан-Мари Ле Пеном, исламистские экстремисты, различные право- и левохристианские группировки. Показательно, что “лепеновцы” активно выступают против натурализовавшихся во Франции арабов, которым приписывают причинение ущерба экономике принявшей их страны.
Но они же, “лепеновцы”, вкупе с исламистскими радикалами не забывают обвинять во всех бедах Франции евреев – традиционных козлов отпущения. Нельзя сбрасывать со счётов и тот факт, что после победоносной для Израиля Шестидневной войны в июне 1967 года французское правительство заняло откровенно проарабскую позицию.
В 2004 году разномастные французские экстремисты, среди которых большинство составляли выходцы из стран Магриба, осуществили поджоги синагоги, еврейского культурного центра и религиозной школы. Авраам Дебрэ, бывший житель Марселя, врач по профессии, который с 2005 года живёт в Нетании, в беседе с корреспондентом “Эхо” сказал: “Случаи вандализма, словесных оскорблений и телефонных угроз, которые с 2004 года стали расти в геометрической прогрессии, послужили той последней каплей, которая переполнила терпение моей семьи и вынудила нас к переезду в еврейское государство”.
Сегодня доктор Дебрэ и его жена Катрин, по профессии социальный работник, живут в коттедже на берегу того же Средиземного моря, в котором они купались ещё в раннем детстве. “Но берега-то – разные, – с лёгкой усмешкой продолжил свою мысль Авраам, – хотя уклад жизни особенно менять нам не пришлось”. И в самом деле, выучив иврит, супруги, которым недавно исполнилось по 40 лет, смогли найти соответствующую их специальностям работу и устроить свой быт. У них трое детей, которые учатся в различных учебных заведениях.
Бесчинства французских антисемитов заставили тогдашнего президента Жака Ширака выступить с заявлением, в котором он признал, что в стране распространяется расовая ненависть и религиозная нетерпимость. Соответствующие полицейские департаменты страны получили конкретные указания “усилить защиту еврейских учебных заведений и синагог”. Однако глава государства не был до конца последовательным. В 2004 году в одном из своих выступлений он сказал: “Я удивлён, что критика антисемитизма в Европе всегда своей мишенью находит Францию. Израильские СМИ всегда называют Францию страной, поражённой антисемитизмом, но это не так. Что касается здешних мусульман, то они, конечно же, реагируют на события палестино-израильского конфликта. Однако лишь самая агрессивная и небольшая их часть участвует в антисемитских акциях. Правительство страны полностью контролирует эту проблему”.
Несомненно, Ширак выдавал желаемое за действительное. Во Франции антисемитских эксцессов меньше не становилось, а полиция и спецслужбы проявляли полную беспомощность. 21 января 2006 года в Париже был похищен и после жестоких пыток убит двадцати-трёхлетний еврей Илан Халими. У французской полиции не было и тени сомнения в том, что убийство Халими совершили местные юдофобы. Именно после этого преступления французский президент вынужден был признать, что власть не в состоянии искоренить антисемитизм в повседневной жизни, на улицах и в школах. Вполне закономерно, что после такого заявления главы государства алия тамошних евреев и членов их семей уже в следующем 2007 году увеличилась на 30 процентов. Скачок весьма существенный!
Супруги Жан-Пьер и Катрин Роше переехали со своими детьми и внуками из Парижа в Реховот, город, считающийся научным центром Израиля, как раз в 2007 году. Жан-Пьер, француз, родившийся в католической семье, а Катрин – еврейка, уроженка Алжира. Следует заметить, что нынешняя французская еврейская община в своём большинстве представлена сефардами, иначе именуемыми восточными евреями, выходцами из стран Магриба: Туниса, Алжира и Марокко. Значительная часть ашкеназов, европейских евреев, составлявших до Второй мировой войны большинство французского еврейства, погибли в нацистских лагерях смерти. В беседе со мной Жан-Пьер, по профессии школьный учитель истории, подчеркнул, что именно он, чистокровный француз, был инициатором переезда семьи в Израиль.
Учитель истории Жан-Пьер Роше считает, что в начале 2000-х годов произошёл своего рода “качественный скачок” в усилении и распространении во Франции погромной антисемитской заразы. В конце концов, законы диалектики никто не отменял!
В беседе со мной он привёл и “накопленные” с начала 1970-х годов “количественные составляющие” антисемитских эксцессов, произошедших на территории Франции: взрывы бомб 24 апреля 1975 года в парижской синагоге имени Раши, 25 мая 1976 года в банке Ротшильда в Париже, 27 июля 1976 года в парижской штаб-квартире Лиги борьбы с расизмом и антисемитизмом. Ровно через год хулиганы-юдофобы отметились осквернением Центральной парижской синагоги на улице де ла Виктуар.
3 октября 1980 года террористы взорвали бомбу в парижской синагоге на улице Коперника. В тот же день другая группа воинствующих антисемитов обстреляла две другие парижские синагоги, две еврейские школы и еврейский военный мемориал. 9 августа 1982 года боевики обстреляли еврейский ресторан на улице де Розье. При этом шесть человек погибли и двадцать два получили ранения различной степени тяжести. Согласно данным полицейского расследования, эти атаки были ответом исламистского подполья на вступление 20 июля 1982 года израильских войск в Бейрут.
Опросы общественного мнения, которые любят проводить во Франции, отчётливо демонстрируют, что антисемитизм в стране и не думает сдавать свои позиции. Так, опрос, проведённый ещё в начале 1990-х годов, показал, что 20 процентов французов “не любят” евреев, в том числе среди членов Национального фронта – 77 процентов. При этом 90 процентов французских граждан указали, что “не любят” арабов.
19 марта 2012 года Мохаммед Мера, двадцатичетырёхлетний исламист, принадлежавший к международной террористической организации “Аль-Каида”, совершил в Тулузе хладнокровное убийство из винтовки учителя еврейской школы “Сокровище Торы” тридцатилетнего Йонатана Сандлера и его детей, пятилетнего Арье и трёхлетнего Габриэля. Была убита и восьмилетняя Мириам, дочь директора школы Яакова Монсонего. Семнадцатилетний подросток, учащийся этой же школы, получил тяжёлое ранение. Мохаммед Мера, погибший в противостоянии с полицейским спецназом, был уроженцем Тулузы и обладал двойным, французским и алжирским, гражданством.
Министр иностранных дел Франции Ален Жюппе в беседе с премьер-министром Израиля Биньямином Нетаниягу назвал гибель еврейских детей и учителя школы “национальной трагедией Франции”. И тем не менее неспособность властей обуздать проявления насилия по отношению к евреям постоянно увеличивает количество представителей этой общины, покидающих “страну свободы, равноправия и братства”. В том же 2012 году, после теракта в Тулузе, количество французских евреев, пожелавших поселиться в Израиле, возросло на 58 процентов.
На сегодняшний день в еврейском государстве проживает более 150 тысяч “французов”. Конечно, такое количество не идёт ни в какое сравнение с почти полуторамиллионной “русской улицей” еврейского государства. Причём даже если около четырёхсот тысяч евреев, оставшихся проживать во Франции, решат совершить алию, “русских” на Святой земле всё равно будет больше.
Однако следует признать, что новоприбывшим “французам” требуется намного меньше времени, чтобы обжиться, по сравнению с начинающими свою жизнь в Израиле “русскими”. И причины в данном случае очевидны: во-первых, выходцы из Франции намного лучше знакомы с устройством жизни в стране с развитой социальной структурой. Во-вторых, подавляющее большинство французских евреев переезжают в Израиль, обладая определёнными финансовыми накоплениями. Что же касается лиц пожилого возраста, то они продолжают получать помимо средств, полагающихся им как новым гражданам Израиля, также и пенсии, заработанные во Франции.
Французы предпочитают особенно не рисковать.
Израильское экономическое издание “Глобс” отмечает, что прибывшие в страну предприниматели-французы, как евреи, так и неевреи по происхождению, предпочитают пассивные, а не активные инвестиции. Иными словами, граждане Франции, получив второе израильское гражданство, покупают в основном недвижимость или очень стабильные предприятия, связанные с туризмом, избегая при этом более рискованных, хотя и более выгодных в случае успеха инвестиций в многочисленные израильские стартапы. Понятно, что значительная часть жилищного фонда Нетании находится во “французских руках”.
К слову, я позвонил по нескольким объявлениям, предлагавшим обмен квартир во Франции на “равноценные” в Нетании. Как я и предполагал, ни одного обмена так и не состоялось. Новым французским израильтянам пришлось квартиры покупать. В принципе, этого и следовало ожидать.

Могу добавить, что и в Ащдоде, рядом с которым я живу, за последние 10 лет образовалась большая колония "французов". Есть в городе район, где французскую речь слышишь постоянно. Она же ласкает слух на пляже даже зимой.

пятница, 25 октября 2013 г.

ДУБИНА ОПАСНЕЙ БОМБЫ


«Иранские власти приговорили четверых христиан к 80 ударам палкой за употребление спиртного - вина, которое они пили во время обряда причастия, сообщил 25 октября сайт телеканала Fox News. Приговор был вынесен еще 6 октября. Сведения о приведении его в исполнение не поступали. Fox News отмечает, что христиан арестовали в "домашней церкви".»


Какая разница – обогащают в Иране уран до нужной до ядерной бомбы кондиции или нет. Дубина – вот извечное оружие зла. Этим инструментом другие фанатики в Камбодже умертвили, чуть ли не половину населения страны. Фанатизм: исламский, большевицкий, нацистский, либеральный - превращает жизнь человека в кошмар. Это он – самое опасное оружие в мире, а ядерная бомба – всего лишь опасная деталь в общей картине. Фанаты любой идеологии и без обогащения урана найдут способ массовых убийств. Иран, пока там у власти фанатики религиозные, всегда будет смертельно опасен, а нынешнее кокетливое заигрывание аятолл с Обамой разительно напоминают заигрывание фюрера с Западом накануне Второй мировой войны.

ВЛАДИМИР ЕФРЕМОВ. ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ






Сенсационные откровения физика Владимира Ефремова, чудом вернувшегося с того света

Ведущий конструктор ОКБ «Импульс» Владимир Ефремов умер внезапно. Зашелся в кашле, опустился на диван и затих. Родственники поначалу не поняли, что случилось ужасное. Подумали, что присел отдохнуть. Наталья первой вышла из оцепенения. Тронула брата за плечо: Володя, что с тобой?Ефремов бессильно завалился на бок. Наталья попыталась нащупать пульс. Сердце не билось! Она стала делать искусственное дыхание, но брат не дышал.  Наталья, сама медик, знала, что шансы на спасение уменьшаются с каждой минутой. Пыталась «завести» сердце, массируя грудь. Заканчивалась восьмая минута, когда ее ладони ощутили слабый ответный толчок. Сердце включилось. Владимир Григорьевич задышал сам. - Живой! – обняла его сестра. – Мы думали, что ты умер. Что уже все, конец! - Конца нет, – прошептал Владимир Григорьевич. – Там тоже жизнь. Но другая. Лучше… Владимир Григорьевич записал пережитое во время клинической смерти во всех подробностях. Его свидетельства бесценны. Это первое научное исследование загробной жизни ученым, который сам пережил смерть. Свои наблюдения Владимир Григорьевич опубликовал в журнале «Научно-технические ведомости Санкт-Петербургского государственного технического университета», а затем рассказал о них на научном конгрессе. Его доклад о загробной жизни стал сенсацией. - Придумать такое невозможно! – заявил профессор Анатолий Смирнов, глава Международного клуба ученых.Репутация Владимира Ефремова в научных кругах безупречна.     Он крупный специалист в области искусственного интеллекта, долгое время работал в ОКБ «Импульс». Участвовал в запуске Гагарина, внес вклад в разработку новейших ракетных систем. Четырежды его научный коллектив получал Государственную премию. - До своей клинической смерти считал себя абсолютным атеистом, – рассказывает Владимир Григорьевич. – Доверял только фактам. Все рассуждения о загробной жизни считал религиозным дурманом. Честно говоря, о смерти тогда не думал. Дел на службе было столько, что и за десять жизней не расхлебать. Даже лечиться было некогда – сердце шалило, хронический бронхит замучил, прочие хвори досаждали. 12 марта в доме сестры, Натальи Григорьевны, у меня случился приступ кашля. Почувствовал, что задыхаюсь. Легкие не слушались меня, пытался сделать вдох – и не мог! Тело стало ватным, сердце остановилось. Из легких с хрипом и пеной вышел последний воздух. В мозгу промелькнула мысль, что это последняя секунда моей жизни. Но сознание почему-то не отключилось. Вдруг появилось ощущение необычайной легкости. У меня уже ничего не болело – ни горло, ни сердце, ни желудок. Так комфортно чувствовал себя только в детстве. Не ощущал своего тела и не видел его. Но со мной были все мои чувства и воспоминания. Я летел куда-то по гигантской трубе. Ощущения полета оказались знакомыми – подобное случалось прежде во сне. Мысленно попытался замедлить полет, поменять его направление. Получилось! Ужаса и страха не было. Только блаженство. Попытался проанализировать происходящее. Выводы пришли мгновенно. Мир, в который попал, существует. Я мыслю, следовательно, тоже существую. И мое мышление обладает свойством причинности, раз оно может менять направление и скорость моего полета. Труба - Все было свежо, ярко и интересно, – продолжает свой рассказ Владимир Григорьевич. – Мое сознание работало совершенно иначе, чем прежде. Оно охватывало все сразу одновременно, для него не существовало ни времени, ни расстояний. Я любовался окружающим миром. Он был словно свернут в трубу. Солнца не видел, всюду ровный свет, не отбрасывающий теней. На стенках трубы видны какие-то неоднородные структуры, напоминающие рельеф. Нельзя было определить, где верх, а где низ. Попытался запоминать местность, над которой пролетал. Это было похоже на какие-то горы. Ландшафт запоминался безо всякого труда, объем моей памяти был поистине бездонным. Попробовал вернуться в то место, над которым уже пролетел, мысленно представив его. Все вышло! Это было похоже на телепортацию. Телевизор - Пришла шальная мысль, – продолжает свое повествование Ефремов. – До какой степени можно влиять на окружающий мир? И нельзя ли вернуться в свою прошлую жизнь? Мысленно представил старый сломанный телевизор из своей квартиры. И увидел его сразу со всех сторон. Я откуда-то знал о нем все. Как и где он был сконструирован. Знал, где была добыта руда, из которой выплавили металлы, которые использованы в конструкции. Знал, какой сталевар это делал. Знал, что он женат, что у него проблемы с тещей. Видел все связанное с этим телевизором глобально, осознавая каждую мелочь. И точно знал, какая деталь неисправна. Потом, когда меня реанимировали, поменял тот транзистор Т-350 и телевизор заработал… Было ощущение всесильности мысли. Наше КБ два года билось над решением сложнейшей задачи, связанной с крылатыми ракетами. И я вдруг, представив эту конструкцию, увидел проблему во всей многогранности. И алгоритм решения возник сам собой. Потом я записал его и внедрил. Бог Осознание того, что он не один на том свете, пришло к Ефремову постепенно. - Мое информационное взаимодействие с окружающей обстановкой постепенно утрачивало односторонний характер, – рассказывает Владимир Григорьевич. – На сформулированный вопрос в моем сознании появлялся ответ. Поначалу такие ответы воспринимались как естественный результат размышлений. Но поступающая ко мне информация стала выходить за пределы тех знаний, которыми обладал при жизни. Знания, полученные в этой трубе, многократно превышали мой прежний багаж! Я осознал, что меня ведет Некто вездесущий, не имеющий границ. И Он обладает неограниченными возможностями, всесилен и полон любви. Этот невидимый, но осязаемый всем моим существом субъект делал все, чтобы не напугать меня. Я понял, что это Он показывал мне явления и проблемы во всей причинно-следственной связи. Я не видел Его, но чувствовал остро-остро. И знал, что это Бог… Вдруг я заметил, что мне что-то мешает. Меня тащили наружу, как морковку из грядки. Не хотелось возвращаться, все было хорошо. Все замелькало, и я увидел свою сестру. Она была испуганной, а я сиял от восторга… Сравнение Ефремов в своих научных работах описал загробный мир при помощи математических и физических терминов. В этой статье мы решили попытаться обойтись без сложных понятий и формул. - Владимир Григорьевич, с чем можно сравнить мир, в который вы попали после смерти? - Любое сравнение будет неверным. Процессы там протекают не линейно, как у нас, они не растянуты во времени. Они идут одновременно и во все стороны. Объекты «на том свете» представлены в виде информационных блоков, содержание которых определяет их местонахождение и свойства. Все и вся находится друг с другом в причинно-следственной связи. Объекты и свойства заключены в единую глобальную информационную структуру, в которой все идет по заданным ведущим субъектом – то есть Богом – законам. Ему подвластно появление, изменение или удаление любых объектов, свойств, процессов, в том числе хода времени. - Насколько свободен там в своих поступках человек, его сознание, душа? - Человек, как источник информации, тоже может влиять на объекты в доступной ему сфере. По моей воле менялся рельеф «трубы», возникали земные объекты. - Похоже на фильмы «Солярис» и «Матрица»… - И на гигантскую компьютерную игру. Но оба мира, наш и загробный, реальны. Они постоянно взаимодействуют друг с другом, хоть и обособлены один от другого, и образуют в совокупности с управляющим субъектом -Богом – глобальную интеллектуальную систему. Наш мир более прост для осмысления, он имеет жесткий каркас констант, обеспечивающих незыблемость законов природы, связующим события началом выступает время. В загробном мире констант либо нет вообще, либо их значительно меньше, чем в нашем, и они могут меняться. Основу построения того мира составляют информационные образования, содержащие всю совокупность известных и еще неизвестных свойств материальных объектов при полном отсутствии самих объектов. Так, как на Земле это бывает в условиях моделирования на ЭВМ. Я понял – человек видит там то, что хочет видеть. Поэтому описания загробного мира людьми, пережившими смерть, отличаются друг от друга. Праведник видит рай, грешник – ад… Для меня смерть была ничем не передаваемой радостью, не сопоставимой ни с чем на Земле. Даже любовь к женщине по сравнению с пережитым там – ничто…. Библия Священное Писание Владимир Григорьевич прочел уже после своего воскресения. И нашел подтверждение своему посмертному опыту и своим мыслям об информационной сущности мира. - В Библии сказано, что «в начале было Слово, – цитирует Библию Ефремов. – И Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было вначале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть». Не это ли намек на то, что в Писании под «словом» имеется в виду некая глобальная информационная суть, включающая в себя всеобъемлющее содержание всего? Свой посмертный опыт Ефремов применил на практике. Ключ ко многим сложным задачам, которые приходится решать в земной жизни, он принес оттуда.- Мышление всех людей обладает свойством причинности, -говорит Владимир Григорьевич. – Но мало кто догадывается об этом. Чтобы не причинить зла себе и другим, нужно следовать религиозным нормам жизни. Святые книги продиктованы Творцом, это техника безопасности человечества…   - Владимир Ефремов: «Смерть для меня сейчас не страшна. Я знаю, что это дверь в другой мир»

ИСПОВЕДЬ ЕВГЕНИЯ ЕВТУШЕНКО


Третья серия неожиданного сериала "Соломон Волков диалоги с Евгением Евтушенко" посвящена почти полностью сложным отношениям между Евтушенко и Иосифом Бродским
Не смею бросить в сторону Евгения Александровича даже камешек. В конце концов, «Бабий Яр» написал и напечатал  он, а не Иосиф Бродский, но смотрел очередную серию «Диалогов» и все время вспоминал один короткий рассказ Сергея Довлатова: «Гранин сказал:    - Вы преувеличиваете. Литератор должен публиковаться. Разумеется, не в ущерб своему таланту. Есть такая щель между совестью и подлостью. В эту щель необходимо проникнуть -. Я набрался храбрости и сказал:     - Мне кажется, рядом с этой щелью волчий капкан установлен….Наступила тягостная пауза. Я попрощался и вышел».

 Видимо, сам  размер таланта, год рождения и характер поэтической школы позволил Евтушенко в эту  щель протиснуться. Бродский в «волчий капкан» так и не попал. Вот, видимо, и вся разница между поэтами. Разница огромная и мне кажется, что это прекрасно понимает Евгений Александрович. Но – мог бы человек, не попавший в этот проклятый капкан, осмелиться написать, я уж не говорю о публикации, тот же «Бабий Яр». Как же все сложно и запутанно в мире искусств, когда эти бедные искусства корчатся под пятой тоталитарных режимов.

ШЛОМО ЗАНД И СЕНСАЦИЯ АРХЕОЛОГОВ



«Как сообщает газета "Гаарец", внимание ученых привлек период с 1250 по 1100 год до новой эры. Изучение грунта показало, что в этот период в регионе произошло значительное потепление, приведшее к длительным засухам, голоду и массовой миграции населения.
В этот промежуток времени в восточной части Средиземноморья наблюдается падение древних царств и гибель многих культур. Это касается и района Ханаана, в котором пали такие города, как Меггидо, Лахиш, Бейт-Шеан, Хацор и Афек. Приблизительно тогда же в регион приходят еврейские племена и филистимляне.
Завершение климатического кризиса в 1100 году до новой эры позволило пришельцам осесть на завоеванной территории и основать на ней новые царства».
Ничего не могу понять. Совсем недавно профессор Тель – Авивского университета, гражданин Израиля и еврей Шломо Знд издал книгу, в которой «доказал», что никакого древнего Еврейского царства не было. Тора написана в Средние века и такого народа, как еврейский, вообще не существует.
 Книга Занда была встречена восторгом всей юдофобской рати, переведена на все основные языки мира и даже получила во Франции престижную премию. Судя по всему, этот «ученый» - марксист и неонацист заработал на своей дешевой лжи немалые деньги. Но вот появилось еще одно, неопровержимое доказательство Исхода и возможности завоевания евреями Ханаана, о чем и сообщает даже такая левая газета, как «Гаарец».

 Возникает, в связи с этим, законный вопрос: имеет ли право ловкий лжец, невежда и враг Израиля преподавать в престижном университете Еврейского государства? Не приведет ли подобная терпимость к идеологическому кризису в стране, где подобные «ученые» из года в год занимаются очевидным растлением молодежи по рецептам Сталина и Гитлера? Но, вполне возможно, «поезд ушел» , и я слишком поздно задался этим вопросом.

КРЕМЕНЬ рассказ



 Это история о том, как затейливы, непредсказуемы, часто случайны, наши тропинки, ведущие от березок к пальмам. Как трудно протаптываются они и как, порой, фантастичны судьбы тех, кого мы уводим за собой в страну предков.
 Из дневника Ильи Шрайбера.
« Пусть твоя цель неверна. Иди к ней, не сворачивая».   Было ему лет 17, когда он записал это откровение.
 Еще одна строчка в дневнике двадцатилетнего Ильи:
-         Будь суров, молчалив, неподкупен – и жизнь пощадит тебя».
 Ну, кремень, а не человек!
 В тридцать лет Шрайбер перестал заполнять своими афоризмами толстую общую тетрадь.
В тридцать лет он стал доктором технических наук. Следовательно, пришел к цели, и она оказалась верной.
 Научный талант Шрайбера и его очевидную  способность к организационной работе отметили сразу. Илье, несмотря на его еврейство, доверили руководство большой лабораторией в научно-исследовательском институте химического машиностроения.
 Изделие, над которым со студенческих лет работал Шрайбер, могло значительно продвинуть вперед промышленность СССР.
 Но не продвинуло. Начались смутные времена. Резко упали ассигнования в науку, да и сама цель оказалась не столь очевидной, как всем казалось на старте разработок.
 Наконец, лабораторию пришлось распустить. Илья Шрайбер вспомнил о своем еврействе , решил перебраться в Израиль и там , по мере сил и возможностей, продолжить свои исследования. Были у него кое-какие связи в Тель-Авивском университете и реальные надежды на работу по специальности в Еврейском государстве.
 Теперь я должен рассказать о клубке проблем личного свойства, возникших в связи с решением Шрайбера эмигрировать.
 Женился он в год получения докторской степени на дочери своего научного руководителя – Ханне. Не было в его окружении более тихого, скромного и покорного обстоятельствам существа.
 Через год у Ильи и Ханны родилась дочь Тамара. Девочка росла настоящей красавицей. На большеглазого, курчавого ребенка все обращали восторженное внимания. Мать, как положено, баловала единственное чадо, а Шрайбер был  занят своей наукой всецело. И мало значения придавал рождению и росту своего единственного чада.
 Порядок жизни требовал секса, семьи, детей. Он подчинился этому порядку, но в главном был не намерен следовать за обычными, для всех смертных, приоритетами . Он, не без оснований, считал себя жрецом науки, а все остальное расценивал, как помощь или помеху в своих исследованиях.
  Дочь Шрайберов родилась с некоторой странностью во взгляде. Странность эта стала очевидной лет с тринадцати. Взаимоотношения полов заинтересовали Тамару  с силой всепоглощающей. Самого настоящего выродка получили тихая Ханна и пуританин Илья.
 В кого родилась дочь, было непонятно, но она родилась и выросла, будто в насмешку над добропорядочностью родителей.
 С большим трудом Тамаре удалось закончить школу. Дни ее были полны гульбищем разного рода: романами, интригами, побегами, абортами и прочим чадом, неизбежным в жизни слишком любвеобильных натур.
 Тамара влюблялась  часто и отчаянно. Вся романтика ее любовных похождений рано или поздно заканчивалась грязной прозой денежных требований. Для бедной Ханны стало истинной мукой просить у мужа очередной кредит, чтобы выручить дочь из очередной беды.
 Шрайбер не сразу понял, какой наследницей наградил его Бог, а когда понял, решил для себя твердо, что детей у него нет, и не было.
 Он перестал давать деньги. И приключения Тамары приобрели несколько иной характер. Дочь Шрайберов стала пропадать надолго, а однажды позвонила родителям из дальнего, провинциального города и сказала, что влюбилась по-настоящему в шофера грузовика и выходит за него замуж. Тамара пригласила родителей на свадьбу.
 Илья Шрайбер сказал так:
-         В этой жизни мне только не хватало зятя – шофера грузовика. Дочь – шлюха у меня уже есть.
  Ханна не смогла, как обычно, настоять на своем и навестить молодоженов. На этом связь Шрайберов с дочерью прервалась. Было еще один  телефонный звонок. Тамара сообщила им, что родила ребенка – мальчика, а спустя десять лет они совершенно случайно узнали, что дочь их много месяцев назад погибла в автокатастрофе. Узнали они это, как раз в тот момент, когда Шрайбер решил покинуть Россию.
-         Там остался ребенок, наш внук, - тихо сказала Ханна. – Один без матери. Я должна ….  Я никуда не поеду, пока не увижу внука.
 Шрайбер понял, что на этот раз ему нечего рассчитывать на безропотное подчинение. Ханна, впрочем, пошла на компромисс: Илья один поедет за ребенком, но обязательно привезет его.

  До провинциального городка, где погибла единственная дочь Шрайбера, было не меньше трехсот километров. Илья провел за рулем своей «Вольво» пять часов. Он не сразу предпринял  поиски зятя. Ночь провел в лучшей гостинице городка, привел себя в порядок и ранним утром отправился по адресу, записанному женой в его телефонной книжке.
 Дощатую дверь квартиры на четвертом этаже панельного дома ему открыла пухлая, заспанная до полной складчатости лица, особа.
-         Чего надо? – добродушно зевнула заспанная дама.
Шрайбер назвал имя зятя.
 -     Федь! –  женщина еще раз сладко зевнула и ушла, оставив Илью на пороге.
Громадный мужик выполз из ванной, обтирая могучий загорелый торс маленьким, белым, вафельным полотенцем. Шрайбер ожидал  встретить человека молодого, но Феде этому было далеко за сорок.
-         Я отец Тамары, - сказал Илья. – Хотел бы увидеть внука.
-         Папаша, значит, - хмыкнул Федор. – Явился, значит, не запылился. –  И вдруг заговорил он совсем иначе: слащаво - слезливо. – Потеряли мы нашу Томочку безвременно, при трагических обстоятельствах. Живем в неутешном горе.
-         Гуляла-то доченька ваша от живого мужа, - сообщила Шрайберу из кухни женщина, открывшая Илье дверь. – Разбилась по пьяни с полюбовником.
-         Чего уж теперь, - примирительно бросил Федор.
-         Я бы хотел увидеть внука, - повторил Шрайбер.
-         Петенька наш у мамаши моей пребывает, - сообщил бывший зять, приблизившись вплотную к гостю, и обдав его запахом дешевого мыла. -  В деревне Кузино. Там вольготно, воздух свежий и молоко козье. Пацану забота нужна женская, а я весь день каторжный, баранку кручу.
-         Хоть бы платили за то, - подала голос из кухни женщина. – Жилы на барабан мотают, а пользы – ноль.
-         Бабы они и есть бабы, - добродушно сообщил Илье хозяин квартиры. – Им, что не дай, все мало.

 В деревню Кузино Шрайбер добирался по грунтовой дороге через сосновый лес. Ехал он медленно: песок, лужи, ухабы. Наконец, выбрался  к речушке. Еще медленней миновал скрипучий, деревянный мост ….
-         Спросишь там бабу Таисью,- напутствовал Шрайбера на прощание отец его внука.
-      Баба Таисья, где живет? – спросил Шрайбер у мальчишек, сбежавшихся поглазеть на невиданную машину.
Ему обещали показать, где живет эта самая Таисья, но при этом все провожатые бесцеремонно забрались в салон «Вольво».
 По деревне  пришлось ехать еще медленней, чем прежде. Провожатые, блаженствовали и сидели тихо. В зеркале заднего вида вдруг наткнулся Илья на глаза одного из   мальчишек, слишком живые глаза, под спутанными пружинами черных кудрей.
-         А тебе зачем баба Тася? – спросил у Шрайбера кудрявый. – Это я с ней живу. 
 Илье не было нужды поворачиваться. Внука он по-прежнему видел в зеркале. Он только остановил машину перед огромной лужей.
-         Ты едь, не боись, - сказал внук. – Тут не глыбоко. 

 Баба Тася, добрая душа,  сразу стала хлопотать, убежденная, что Шрайбер умирает с голоду.
-         Счас я, картохи.
Он пошел за ней. Хотел было сам спуститься в погреб, но хозяйка остановила Илью.
-         Стой уж, замажешься.  Вон какой чистый. Работаешь, поди, в конторе?
-         В конторе, - не стал спорить Шрайбер.
Изба бабы Таисьи держалась на честном слове. Все шаталось в ее доме, наполненном скрипами, шорохами и сквозняками. Шрайбер давно забыл, да, пожалуй, и не знал прежде, что на свете бывает такая бедность.
 Перед отъездом из райцентра он зашел в магазин, купил большую коробку с шоколадными конфетами и батон копченной колбасы.
 Теперь Шрайбер сидел за столом у оконца, заклеенного, несмотря на лето, полосками газетной бумаги, ел вкусную, жареную картошку и смотрел, как внук отправляет в рот одну за другой привезенные им конфеты .
-         Хва, Петюна, - сказала баба Тася, закрыла коробку и унесла ее куда-то.
-         А вкусные, - благодарно улыбнулся Илье внук, а потом он вдруг стал серьезен и спросил, нахмурившись: - Ты чего еще привез?
-         Еще колбасу копченную, - сказал Шрайбер, запивая картошку молоком непривычного вкуса.
-         Парное? – спросил он мальчика.
-         От Клизьмы, - ответил внук. – Ето так козу нашу кличут.
-         Странное имя, - сказал Илья.
-         Че странного? – удивился внук. – Клизьма – она и есть Клизьма.
Вернулась баба Тася. Шрайбер никогда в жизни не встречал таких людей, как эта старуха. И такие руки у женщины он видел впервые: напрочь сработанные руки.
-         Можно я поживу у вас несколько дней, - сказал неожиданно для самого себя Илья. – Деньги у меня есть.
-         Какие у нас деньги? – улыбнулась всеми морщинами старуха. – Живи так, сколько надо. Дед все-таки. Выходит, мы с тобой родня.
  Таким оказался характер  у бабы Таси, и так Илье понравился внук, что уже на второй день он почувствовал себя, как дома. Прежде, Шрайбер постоянно мучился неловкой чуждостью везде , кроме своей лаборатории в институте. Теперь же, в развалившейся избенке на окраине затерянной в лесу деревушки, ему было хорошо и спокойно.
 Почты в деревне не оказалось. С нарочным передал Илья телеграмму жене, где сообщал, что внука он встретил, намерен побыть с ним несколько дней, а потом привезет Петю в столицу. Нарочный был сильно под хмельком, но баба Тася уверила гостя, что «Павлищев завсегда до городу доедет».
  Наутро внук увел его в лес, грибы собирать.
-         Ты ,дед, слепак, - сказал Петя, после двух часов блужданий по чаще. – Вона пустой кузов-то.
-         Не приходилось грибы собирать, - сказал Шрайбер. – Ты прав, не умею.
-         Ну, рыбу-то ловил? – поинтересовался внук.
-         Нет. Тоже не было как-то времени, - сказал Илья.
-         С тобой с голодухи помрешь, - вздохнул Петя. – Слышь, ты заправду мой дед?
-         Заправду, - сказал Шрайбер, подумав, что этот ребенок с «вивихнутым» языком внешне -вылитая копия его детских фотографий.
 Потом он узнал, что жил внук у бабы Таси уже давно. Отца и мать видел редко. В школу ходил пешком, если не было оказии, за пять километров, вниз по реке, в рабочий поселок Нелидово. Об этом Шрайберу рассказала баба Тася.
-         Такой маленький, зимой, пешком? – удивился Шрайбер словам старухи.
-         Так не один же, - утешила Илью хозяйка. – Компания у них.

 Деревня  Кузино умирала. Еще летом копошился там кое-какой народец. А в зиму оставалось дымных труб десятка два, не больше. Магазин деревенский давно закрылся. За продуктами народ ходил в соседний поселок, но иногда, в хорошую погоду, приезжала в деревню автолавка с залежалым товаром.
 На третий день Шрайбер сказал бабе Тасе, что он обещал показать внука Ханне, его второй бабушке.
-         Это надо, - чуть подумав, кивнула старуха. – Это непорядок. Надо казать непременно.
 Потом Илья затеял осторожный разговор с внуком по поводу близкого отъезда.
-         А баба? – спросил внук напрямик, быстро во всем разобравшись.
-         У твоей бабушки хозяйство большое, - сказал Шрайбер. – Коза, ее доить надо. 
-         Без бабы едь один, - потупившись, сказал внук.
  Шрайбер сразу понял, что этот мальчишка похож на него не только по фотографиям и слову своему он не изменит. Илья даже не стал его уговаривать.
-         Баба Тася, - сказал он старухе за ужином. –  У меня есть квартира в Москве, но живем мы с женой в большом доме за городом. Даже зимой живем. Там все удобства. Комнат много. Отдохнете у нас вместе с Петей, а потом, если не понравится, я вас отвезу обратно.
-         Курей Шурка возьмет, - подумав, сказала старуха. – А Клизьму Павлищевым отдам. Дом-то поможешь заколотить?
-         Баб! Это мы мигом! – вскочил Петя.

 Так они стали жить в Подмосковье все вместе: Шрайбер, Ханна,  баба Тася и внук. Илья ездил в близкий город, читал лекции в Университете, но мысль об отъезде в Израиль его не покидала ни на минуту.
 Ему казалось, что мир вокруг стал похож на деревню Кузино, где все рушилось, и умирало. Но на самом деле, основная причина его настроений лежала не вне, а внутри. Потерял Илья любимую работу, а преподавательской жилки в нем не было.
 В первых числах сентября он посетил Сохнут и выяснил, что бабу Тасю ему придется оставить в России.
-         Почему так? -  удивился Шрайбер. – Она – бабушка моего внука. Выходит, разъединение, а не соединение семей.
-         Возможно, - согласились с ним. – Но таков закон. Был бы другим, в Израиль переселилась бы половина России, а страна-то у евреев совсем маленькая. Вы, наверно, в курсе?
-         В курсе, - кивнул, поднявшись, Шрайбер.

 Вечером он сидел в кресле у камина, листал научный журнал, и краем глаза следил, как Ханна, и баба Тася играли в карты. Наверху дико орала какая-то компьютерная игра. Там Илья устроил комнату для внука.
-         Баба Тася? – вдруг спросил Шрайбер, отложив журнал. – Поедешь с нами в Израиль?
-         Это куда? – повернулась к нему старуха.
-         Страна есть такая. – сказал Илья. – Там евреи живут. Мы тоже евреи и хотим жить с евреями.
-         Это правильно, - сказала баба Тася. –  Поедем, чего там. Куда я теперь без вас?
 Шрайбер взялся за решение задачи решительно, целеустремленно, с разработкой плана тактических мероприятий. Он по - научному подошел к  проблеме «умыкания» бабы Таси.
 Илье потребовалось всего две ходки в синагогу. Он объяснил коллективу задачу. Его сразу поняли, и вскоре Шрайбер познакомился с шустрым дедом лет девяноста, не меньше. Старик  согласился за небольшое вознаграждение взять в жены бабу Тасю и отправиться вместе с ней и Шрайберами в Израиль. Разрешительная бумага от отца внука обошлась Илье еще дешевле.
  Так они все и оказались в городе Петах-Тиква, но живут отдельно. Баба Тася наотрез отказалась поселиться со Шрайберами, и не собирается покидать своего законного супруга. И тот очень доволен создавшимся положением.
-         Раз брак твой настоящим оказался, - шутит Шрайбер. – Отдай деньги.
-         Фигушки, - говорит старик по имени Фима. – Накося – выкуси!
Это он уже набрался словечек разных от бабы Таси.
 О чем еще надо вспомнить? Конечно, не нашел Шрайбер работу по профессии. Первое время тянул на стипендию фонда Шапиро, потом устроился  в лабораторию химического завода. Моет пока пробирки и реторты, но, со временем, надеется на повышение.

 Впрочем, у него теперь другая цель в жизни: воспитать любимого внука. И Шрайбер убежден, что на это раз цель его совершенно верна. Есть, правда, проблемы. Внук бегло разговаривает  на иврите, а Илье язык предков плохо дается. Но он надеется, что вскоре внук одолеет английский, и  они начнут объясняться не только на сленге замечательной деревни Кузино, но  и на языке Шекспира. 
Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..