суббота, 1 августа 2020 г.

ИНФАНТИЛЬНЫЙ СОЦИАЛИЗМ

Инфантильный социализм
Юлия Латынина,
обозреватель «Новой»
После падения Берлинской стены Френсис Фукуяма опубликовал статью, в которой утверждалось, что противостояние двух систем закончилось победой рынка и демократии.
Но первые тучи появились на горизонте очень быстро.
Сначала на Ближнем Востоке и в Африке, в странах, где еще недавно строили социализм, внезапно появились мощные исламистские движения; потом в Латинской Америке выборы — без всяких отныне субсидий со стороны СССР — стали выигрывать Уго Чавесы и Эво Моралесы; потом все страны СНГ, кроме стран Балтии и Украины, перестали быть демократиями. Но самая большая проблема началась тогда, когда левые начали доминировать в СМИ, в университетах и в избирательном поле Большого Запада.
Большой Запад уже сталкивался с этой проблемой в 1930-х гг., когда левые властители дум восхищались советским экспериментом.
Большой Запад также сталкивался с этой проблемой в 1968 г. во время студенческих бунтов, когда первое молодое поколение, выросшее после войны в обстановке невиданной дотоле свободы и благополучия, вдруг взбунтовалось против этой буржуазной свободы со словами, что эта свобода — на самом деле рабство. Что хотели бунтари, сформулировать сложно, потому что корни бунта лежали не в политике, а в физиологии.
Бунты 1968-х были типичным примером «молодежного пузыря» и бунта благополучных и сытых детей против отцов. Их главной чертой была инфантильность. Проще всего было бы сказать, что эти студенты бунтовали за право вечно оставаться детьми. Именно поколение бунтарей 1968 г. выросло, пришло в университеты и начало устанавливать там все более левую атмосферу.
Тем не менее до 1991 г. нерациональные левые нарративы наталкивались на простой вопрос выживания. Если бы в 1980-х Запад выполнял бы все требования борцов за мир, то СССР просто смел бы его с лица земли. Когда враг исчез, пошел процесс конвергенции.
С удивительной скоростью возникло и стало развиваться несколько новых нарративов на тему того, почему Большой Запад плох.
Один нарратив гласил, что капиталисты в буквальном смысле губят земной шар. Если Маркс утверждал, что капиталисты отнимают прибавочную стоимость, то теперь новый нарратив гласил, что они производят СО2, которое убивает планету.
Смело вычеркнув из предварительного текста отчета IPCC за 1990 г. предложенный учеными тезис о том, что мы не знаем, от чего зависит климат, бюрократы вписали в этот отчет слова о том, что климат зависит отныне от СО2, и провозгласили это истиной, относительно которой существует научный консенсус — не менее незыблемый, чем тот, который существовал в СССР по поводу научного коммунизма.
Ни один климатолог, который усомнился бы в консенсусе, не мог отныне рассчитывать на гранты и был обречен на травлю. Цели борцов с потеплением не скрывались. «Не важно, если наука глобального потепления — полная фальшивка, — сказала еще в 1998 г. Кристин Стеварт, канадский министр экологии, — перемена климата дает нам великую возможность принести справедливость и равенство в мир».
Другой нарратив был антиколониальный. По правде говоря, его придумал еще главный красный пропагандист Вилли Мюнценберг — организатор первого антиколониального конгресса в Брюсселе в 1927 г. Согласно этому антиколониальному нарративу, ужасная западная цивилизация покорила и уничтожила прекрасные и самобытные цивилизации Ближнего Востока, Африки, Южной Америки и т.д. «Белая раса — это рак человеческой истории, — писала в своем эссе Сьюзен Зонтаг. — Это белая раса, ее идеология, ее изобретения уничтожают автономные цивилизации, где бы она ни распространилась, именно белая раса перевернула экологический баланс планеты и сейчас угрожает самой жизни».
Слово «колониализм» относилось при этом только к белой расе. Если верить борцам с колониализмом, то ни одна предшествующая цивилизация завоеваниями не занималась.
Геноцид, устроенный во всех городах Древнего Востока от Трои до Хацора, — колониализмом не являлся. Превращение монголами в пустыню Афганистана и Ирака колониализмом не являлось. Колониализмом считалось только распространение технологий и прогресса.
Никто из новых левых не задавал себе при этом простого вопроса. Ближний Восток в свое время был самой богатой, самой процветающей и самой культурной частью Римской империи. После арабского завоевания (не являвшегося, согласно левым, колонизацией) его экономика и экология рухнула, Ливия из житницы империи превратилась в пустыню, морские порты вроде Эфеса — в руины.
Что случилось с этой процветающей частью империи, почему она отстала от Европы? Как так получилось, что это Европа колонизировала Ближний Восток, а не наоборот?
Эти вопросы задавали себе восточные просветители. Этот вопрос задавал себе Ататюрк. Но для новых левых этого вопроса не существует. Всякий исторический лузер в их понимании был жертвой. Всякий победитель — преступником.
Еще один нарратив был феминистский. Он гласил, что белые мужчины-сексисты являются угнетателями женщин. Западная культура, как и культура всякого дотехнологического общества, и в самом деле была патриархальной. Однако даже в самые мрачные времена Средневековья Запад исповедовал моногамию, а его элита имела культ Прекрасной Дамы. Даже тогда положение женщины на Западе близко не походило на положение женщины в мусульманских странах, с их тотальной властью самца над женой и законами шариата, юридически приравнивающими женщину к половине мужчины. В конце концов, на Западе никогда не было ни полигамии, ни женского обрезания.
Однако когда речь заходила о правах женщины в исламе, страстные приверженцы феминизма умолкали. Говорить о правах женщины в исламе в этой среде считалось дурным тоном, исламофобией и пережитками колониализма.
И, наконец, еще один нарратив был направлен против рабства и расизма. Это, казалось бы, было совершенно в славных традициях просвещения. Ведь практически все культуры, известные человечеству, имели рабов, и только Большой Запад отказался от рабства. Как заметила в свое время Айян Хирси Али, США — это единственная страна на земле, которая воевала за то, чтобы запретить рабство. Рабство в Великобритании было запрещено в 1833 г. Так что можно было предположить, что наши новые борцы с расизмом идут по стопам Уильяма Уилберфорса и Авраама Линкольна.
Увы, этот новый нарратив сильно отличался от нарратива аболяционистов. Согласно ему, любой белый, даже если он отказался от рабства и даже если он воевал за то, чтобы его отменить, — был расистом.
Расизм белых был неизбывен как первородный грех. Белые были пожизненно виноваты в своем расизме, как евреи были виноваты в том, что они распяли Христа. Бог Библии карал провинившихся до четвертого колена, но авторы этого нарратива карали белых до тысячного колена.
Каждый белый был системным расистом и носителем белой привилегии. «Тот белый, который отрицал, что он расист, просто находился в состоянии отрицания», — объясняла в своей «Белой хрупкости» проф. ДиАнджело.
Этот нарратив был абсурден. В конце концов, в США проживает около 4,2 млн чернокожих иммигрантов, которые в настоящий момент составляют около 9% ее чернокожего населения. К примеру, самой успешной этнической группой из проживающих в США сейчас являются нигерийцы. 4% нигерийцев имеют Ph.D по сравнению с 1% в среднем по США, и средний доход нигерийской семьи составляет 62,3 тыс. долл. в год (средний по США — 57,6 тыс.)
Не совсем понятно, зачем чернокожие нигерийцы переезжают в страну массового расизма, и тем более непонятно, как именно они умудряются добиваться в ней неслыханного успеха. Вместе с тем мы не знаем случаев массовой миграции черного населения из непоправимо расистских США в лишенную белых расистов ЮАР, Нигерию или Зимбабве.
Однако этот абсурдный нарратив помогал левым создать новую картину западной цивилизации — расистской, сексистской, разрушающей природу и уничтожающей остальные, гораздо более достойные культуры. Абсурдность этих нарративов меркла перед их целесообразностью.
И, конечно, отдельное место в этом нарративе занимал антисемитизм и резкое неприятие Израиля. Согласно этому нарративу, средневековые террористы, мечтавшие уничтожить всех евреев на территории Израиля, были жертвой израильского агрессора. А нежелание евреев соглашаться с тем, чтобы их уничтожили, было кровавой агрессией и неспособностью к компромиссам.
Главным двигателем этого нарратива был большой корпус людей «доброй воли», которые собирали деньги для палестинцев. Ведь если вы собираете деньги, вы же не можете себе признаться, что собираете их для тоталитарной секты! Вы же должны объяснять всем и себе, что вы собираете их для жертв. А для Израиля — с его технологиями, медициной и демократией — деньги было собирать не надо.
И вот теперь эти движения достигли пика.
Конечно, соблазнительно списать все происходящее в США на близящиеся выборы, однако, увы, речь идет о куда более системном повороте. А именно — о левой революции и начале строительства системы инфантильного социализма. Это — новый тоталитаризм под маской гуманности. Это такая борьба за права бедных и лузеров, что ни одного богатого и успешного не останется.
Что нужно для такой революции?
Инфантильная элита
Прежде всего — элита, которая считает себя обделенной. Без поддержки элиты не бывает ни одной революции. Без поддержки элиты бывают только бунты.
Представителей такой элиты в США сейчас достаточно. Это и левая профессура, и левое крыло Демпартии, и большинство СМИ, и, конечно, миллениалы. Миллениалы Большого Запада — это очень интересный феномен.
С одной стороны, эти люди живут в самом свободном и процветающем обществе в истории человечества. Для них с детства открыты возможности, о которых еще 30 лет назад можно было только мечтать. Мы знаем людей, которые становятся миллионерами в 20 лет; в 15 лет; мои знакомые регулярно с гордостью сообщают, что их сын, окончив университет, «получает для начала 200 тыс. долл. в год».
Но, удивительное дело, далеко не все используют эти возможности. Ровно наоборот. В этом невероятном, процветающем, открытом для всех обществе средняя зарплата миллениала на 20% ниже аналогичной зарплаты бебибумера в том же возрасте.
Миллениал позднее женится, позднее заводит детей, позднее обзаводится недвижимостью. 58% миллениалов США имеют сбережений меньше 5 тыс. долл., 53% миллениалов в возрасте от 21 до 37 лет получают часть денег от родителей. 37% из них получают такие деньги ежемесячно.
Объем долгов миллениалов очень велик. 81% молодых семей имеют совокупный долг в 2 трлн долл. Из них 1,5 трлн долл. приходится на долги за образование, причем значительная часть этих трат на образование не окупится никогда.
В переводе это означает, что на рынке американского образования надулся огромный и ничем не обеспеченный пузырь. 1,5 трлн долл. — это больше, чем пузырь на рынке subprime.
Если человек стал специалистом в области гендерных исследований, это значит, что для его специальности нет рынка. И даже если он с дипломом инженера, это еще не значит, что его диплом обеспечен. Американская корпорация предпочтет нанять индуса или нигерийца, который будет стоить в два раза меньше, а работать будет в три раза больше.
В какой-то мере все происходящее в США можно описать как попытку придать этому бесполезному образованию обеспечение. Специалисты по гендерным, расовым и пр. исследованиям объясняют корпорациям, что им необходимо иметь курсы по «белой хрупкости» и консультантов по diversity — ну как в СССР каждый завод имел при себе партком.
Я уже цитировала проф. ДиАнджело, которая утверждает, что каждый белый американец является расистом. Но г-жа ДиАнджело не просто теоретик. Ее книга выросла из практики ее семинаров, на которых проф. ДиАнджело учила белых осознавать свой расизм.
Если белые возражали, то они, по словам профессора, занимались буллингом, «целью которого было затемнить расизм, защитить белое превосходство и вернуть белое равновесие». Если они во всем раскаивались и плакали, признавая перед окружающими глубину своего греха, это был тоже расизм: белый не имеет права плакать в присутствии чернокожих, каясь в своем расизме, потому что тогда все внимание обращено на него, а не на черного.
Это — не язык науки. Это язык деструктивного культа, члены которого все глубже погружаются в ощущение собственного греха и ничтожества и все более психологически зависимы от учителя и устраиваемых им сессий унижения. Это язык партийных чисток и публичных сеансов самобичевания в маоистском Китае.
Но прежде всего — это монетизация навыков люмпен-интеллектуалов, получивших образование красных комиссаров. Комиссаров по разнообразию, гендеру и расе. Скоро ни одна американская компания, от голливудских студий до скромной студии йоги, не сможет обойтись без услуг этих ценных специалистов — как Красная армия не могла воевать без политработников. Аболяционисты хотели отменить расу. Этот новый вид борцов против расизма хочет сделать расу вечной.
Иначе говоря, западный миллениал и левак — прежде всего, инфантилен. Фантастические возможности нового мира обернулись тем же, чем для богатого и избалованного ребенка — непрестанные уступки родителей.
Он выбирает профессии, для которых нет рынка. Вместо того чтобы сидеть на работе, он сидит в Инстаграме. Он порхает с цветка на цветок и тренирует свой дзен, и когда он задумывается о причинах своих неудач, то он, как и любой инфантильный человек, немедленно обнаруживает, что в них виноваты все остальные: капиталисты, загрязнители природы, Уолл-стрит и мир чистогана. Что скажет стрекоза, которая пропела все лето? Конечно, она захочет национализировать муравья! И если чернокожий полицейский попытается возразить этим белым комиссарам, то они научат его, как себя вести.
Новояз
Второе, что нужно для успешной революции, — это новояз. И новая картина мира.
Представьте себе: вы мирный ремесленник где-нибудь в городе Эфесе, носите венок богине Афродите, делаете статуи — и вдруг к вам приходит человек и говорит, что все это грех, а вот сейчас придет Христос и посадит тебя на золотой трон и даст вечную жизнь. И вы бросаете свой резец, отдаете этому проповеднику все свои деньги и ждете золотого трона.
Или вы, как мой прадед, пришли из родных латгальских болот в город Питер, работаете на заводе, копите на дом, на свадьбу. И вдруг к вам приходит агитатор и сообщает, что человек, который дал вам работу, на самом деле крадет вашу прибавочную стоимость. Вы жертва, а не рабочий. И ваша картина мира меняется на сто восемьдесят градусов.
Точно так же и с нынешним воук-социализмом.
Обитатель современного Запада может по неведению счесть, что он живет в лучшей эпохе и в лучшем обществе, которое когда-либо существовало у человечества.
Он живет в мире, где средняя продолжительность жизни составляет 80–84 года, а не 30 лет, как в Средневековье. Он живет в мире, где время путешествия от Европы до США составляет 6–8 часов, а не два с половиной месяца, как во времена Колумба. Он живет в мире, где больное сердце является не смертным приговором, а показанием к операции; в мире, где нет ни чумы, ни оспы, и где такой СОVID привел в США к выплатам всем неработающим по 600 долл. в неделю.
Война и ее спутники — геноцид и рабство — были уделом человечества с древнейших времен (cм. Lawrence H. Keely. War Before Civiliziation).
Уровень убийств даже среди современных архаических племен, считающихся мирными (например, бушменов Калахари), в 20–80 раз превышает уровень убийств в цивилизованной Европе 1960-х годов.
Хуже войны и чумы был только голод. Голод был эндемическим для человечества в любую эпоху и в любом, даже развитом обществе. С 1692 по 1694 год голод во Франции убил 2,8 млн человек, или 15% населения.
Дели и Центральная Индия были поражены голодом в 1812-м и 1824-м. Северо-западные провинции — в 1832–1834-х. С голодом в Индии не могло покончить ничто, включая рынок, потому что даже самый расторопный торговец на волах не мог доставить по индийскому бездорожью больше провианта, чем требовалось самим волам на то, чтобы пройти больше сотни миль. С голодом покончили только железные дороги, позволившие английским властям в случае засухи подвозить десятки тысяч тонн зерна.
Всего этого на Большом Западе больше нет. Главной его проблемой, как заметил в своей недавней книге Ноэль Ювал Харари, является не голод, а ожирение. Никакие гунны не разграбят McDonalds. Это произошло благодаря прогрессу, науке, индивидуализму, демократии и ответственности. Дамоклов меч, который висел над человечеством, исчез. Вместо него есть самолеты и космические корабли, интернет, стенты и инсулин, супермаркеты и социальные пособия, горные лыжи и компьютеры, роботы и небоскребы, акваланг и «Игра Престолов».
Но нет! Оказывается, вся эта цивилизация является Грехом. Из-за нее вот-вот случится Конец Света. Промышленники вовсе не создают новые вещи, которыми все пользуются, — они загрязняют атмосферу.
Запад везде уничтожал более совершенные культуры. Куда там ацтекам с их человеческими жертвоприношениями, маори с их людоедством; Запад — вот самая ужасная цивилизация. Он даже не открыл Америки!
«Африканцы, — сообщала нам молодая Николь Ханна-Джонс, — были в Америке задолго до Колумба... Разница в том, что африканцы имели порядочность и уважение к человеческой жизни, чтобы учиться у коренных американцев и торговать с ними технологиями. Пирамиды ацтеков и великие каменные головы ольмеков являются постоянными памятниками дружбы этих двух народов».
Прогресс вовсе не освободил женщину — напротив, все женщины страдают от патриархальных белых самцов. И, конечно, белые американцы вовсе не воевали за отмену рабства. Они виноваты в «белой привилегии» и «институциональном расизме». «Белые люди по натуре рождаются дьяволами». «Белая раса является крупнейшим убийцей, насильником, грабителем и вором современного мира».
Мы можем только представить себе, как будут выглядеть школьные учебники в этой будущей утопии, в которой африканцы будут открывать Америку раньше Колумба и делиться с ольмеками своими высокими технологиями, и куда денется в этом прекрасном новом мире отвратительный пережиток расизма под названием «свобода слова».
Если вы спросите, что такое «белая привилегия» в переводе с новояза, то ответ прост. Это вся западная цивилизация. С ее Шекспирами и Ньютонами, с ее космическими кораблями и интернетом и Декларацией независимости.
Я расскажу вам историю. Это история Элизабет Фримен, женщины, которая была рождена рабыней в Массачусетсе в 1742-м. Она принадлежала семье Эшли. Обращались с ней хозяева отвратительно. Однажды миссис Эшли напала на ее дочь с раскаленным совком. Элизабет встала между хозяйкой и дочерью, и у нее на всю жизнь остался глубокий шрам.
Когда началась революция и была принята Декларация независимости, Элизабет было 34 года. Элизабет не умела читать, но она слышала, что в Декларации есть строки о том, что люди «равны, свободны и независимы друг от друга и имеют право наслаждаться без препятствий своими жизнями, свободой и собственностью».
Элизабет ушла из дома Эшли и обратилась за помощью к Томасу Седжвику, другу Джона Адамса. Когда Эшли потребовали вернуть свою собственность, Седжвик и Элизабет Фримен заявили в суде, что, согласно Декларации независимости, владеть человеком — неконституционно.
И они выиграли суд. И этот суд потом послужил основанием для того, что Массачусетс, а за ним и остальные северные штаты запретили рабство. Элизабет стала свободной женщиной. Она стала успешной и очень востребованной сиделкой. Она дожила до 83 лет, окруженная правнуками и праправнуками, одним из которых был У.Э.Б. Дюбуа.
Перенесемся теперь в Саудовскую Аравию, страну, которая отсутствует на радаре инфантильных социалистов.
Рабство в Саудовской Аравии было формально отменено в 1962 г., но оно продолжается, по очень уважительной причине: а именно, шариат разрешает рабство. Саудовские дипломаты даже иногда привозят с собой рабынь в Лондон.
Я употребляю в данном случае слово «рабыня» не как метафору.
Я имею в виду случай рабыни Менде Назер, уроженки Судана, на деревню которой в 1994 г. совершили набег арабские работорговцы. Взрослых они убили, а детей продали в рабство. Менде Назер не была исключением. С 1983 по 2005 г. в Судане были захвачены в рабство до 200 тыс. рабов. Большую часть их составляли народы динка, нуэр и нуба. Они были захвачены в рабство арабами в ходе официально объявленного джихада. Джихад был так успешен, и рабов было так много, что их цена упала до 50 долл. за раба.
Арабы занимаются работорговлей отнюдь не с ХХ века. Дело в том, что законы шариата разрешают обращать в рабство только в ходе войны, и только язычника. Не десятки и сотни тысяч, а миллионы рабов были украдены со всех побережий Африки, их села были сожжены, их родители были убиты.
Масштабы набегов были таковы, что пустели целые побережья. Исламские страны были самыми крупными потребителями африканских рабов в истории, и это продолжалось 13 столетий. Это продолжалось в XXI веке.
Мы могли бы ожидать, что наши бдительные воук-комиссары, способные выявить расизм даже на кроссовках Nike, будут бороться, хотя бы чуть-чуть, и против современного рабства. Что они осудят законы шариата, согласно которым миллионы африканцев в течение тысячи с лишним лет были рабами в странах Магриба.
Однако я не вижу протестов против современной работорговли в Африке и на Ближнем Востоке. Я вижу только протесты против капитализма в США. Я вижу протесты против «белой привилегии». Из этого я делаю вывод, что «белая привилегия» — это не миссис Эшли, которая бьет Элизабет Фримен раскаленным совком. Это Томас Седжвик.
Музей афроамериканской истории в Вашингтоне недавно выпустил методичку, описывающую «белые» черты характера. Среди этих черт значатся, в числе прочего, индивидуализм, рациональное мышление, способность к выяснению причинно-следственных связей, умение планировать будущее и откладывать удовлетворение сиюминутных желаний ради реализации долгосрочных целей.
Правда, господа? Вы действительно собираетесь отменить индивидуализм и научный метод? Что это за странный расизм наоборот, который отказывает остальным расам в умении планировать будущее и способности брать на себя ответственность за неудачи и успехи?
Несложно заметить, что методичка наших борцов с расизмом перечисляет не черты «белого», а черты взрослого. С точки зрения этой методички нигерийская американка, которая с 11 лет занималась биомедициной, — «белая», а оболтус-WASP, который в тридцать лет живет на деньги родителей, — «черный».
«Белая привилегия» и правда существовала. Это была большая привилегия в XIX в. — быть белым и мужчиной где-нибудь в США, а не женщиной где-нибудь в турецком гареме.
Точно так же, как сейчас привилегия — это быть американцем. Но привилегии не отменяют — их распространяют. Великая Хартия вольностей была привилегий для баронов. Ее не отменили. Ее распространили на остальное население. Если бы ее отменили, из Англии получился бы Китай.
Индивидуализм, рациональное мышление и независимость действительно были привилегий белого мужчины в XIX в. Но женщины получили права не за счет того, что они отменили индивидуализм и независимость мужчин. А за счет того, что они сами стали независимыми.
Как заметил в своей Discrimination and Disparities блистательный экономист и мыслитель Томас Соуэлл (кстати, чернокожий) — ни в одном из когда-либо существовавших человеческих обществ, в том числе и в нынешних США, индивидуальные экономические бенефиты не распределялись в точном соответствии с индивидуальными достоинствами. Проблема в том, что минусы этого несправедливого общества гораздо меньше, чем минусы той утопии, которую инфантильные социалисты обещают построить.
Можете нам, русским, поверить в этом вопросе. Мы эксперты. Мы в этой утопии жили.
Активисты
Третье, что нужно для успеха революции, — это нетерпимые активисты, способные навязывать обществу программы, абсурдные с точки зрения здравого смысла, но укрепляющие статус активистов.
Люди редко объединяются вокруг разумных вещей. Люди гораздо чаще объединяются вокруг деструктивных мемов. Скажите «небо голубое» — и вы не построите вокруг себя секту своих последователей. Но скажите: «небо желтое, а все, кто говорит иначе, — расисты», — и у вас отличные шансы.
Типичным примером такого деструктивного мема является требование defund the police и cancel the police; или внесенный в Конгресс BREATH Act, который требует, в числе прочего, закрытия всех федеральных тюрем и выплаты репараций наркоманам и проституткам.
С точки зрения здравого смысла это требование абсурдно. Если в черных кварталах внутренних городов, где до 25% молодежи имеет криминальный рекорд, убрать полицию, то власть в этих кварталах будет принадлежать бандам. Это точно не улучшит положения людей. Если полиция плоха (как, например, в России), то ее надо не отменять, а реформировать. Полиция в Грузии была ужасная, но Саакашвили не отменил ее, а реформировал. Если бы он ее отменил, то Грузией правили бы воры.
Однако требование отмены полиции и не апеллирует к здравому смыслу. Оно апеллирует к инфантильной психике — психике человека, который никогда не берет на себя ответственности за свои поступки и всегда возлагает ее на других. С точки зрения этого требования в том, что Майкл ограбил ларек, виноваты все — среда, общество, учителя и копы, которые его задержали. Не виноват только один человек — Майкл. Он — жертва. Копы — преступники.
Кроме того, это требование позволяет организации, которая его выдвинула, закрепить свое лидирующее положение.
Тремя важными особенностями современной чернокожей общины в США является высокая доля (75%) детей, растущих без отцов (в 1965 г., до появления системы велфера, эта доля была 25%), высокая доля (41%) людей, сидящих на велфере, и низкая доля (18% восьмиклассников) людей, которые умеют свободно читать, вызванная особой культурой внутренних городов, где ученики в школах зачастую не только отказываются учиться «белым наукам», но и запрещают учиться тем, кто хочет это делать.
Нетрудно заметить, что если черные кварталы будут контролироваться бандами, то все эти особенности будут только усиливаться. Карьерные возможности чернокожих будут уменьшаться, расовое неравенство — усиливаться. Отношения между социальными группами, обученными «белым наукам», с одной стороны, и социальной группой, управляемой бандами, с другой, станут аналогичны отношениям между евреями и палестинцами, а BLM займет при этом то же место, что и ХАМАС, — т.е. место организации, которая ставит себе заведомо невыполнимые цели, чтобы низвести контролируемое ею общество в состояние нищеты и тоталитарного консенсуса.
В этом перевернутом мире те, кто совершил преступление, — жертвы. Все, кто им пытается помешать, — преступники.
Эта позиция настолько безумна, что, перефразируя Томаса Соуелла, — надо быть интеллектуалом, чтобы в нее поверить.
В нее и не верят.
Несмотря на усиленную, из всех утюгов пропаганду, за дефинансирование полиции выступают только 29%. 70% американцев не считают, что BLM улучшило расовые отношения. Две трети англичан поддерживают британского премьера Джонсона, который отказался вставать на колени.
Но голоса тех, кто против этой новой ортодоксии, — не слышны. Согласно новой тоталитарной политкорректности, сменившей устаревшую «расистскую» концепцию свободы слова, свобода слова распространяется только на тех, кто проповедует догму, а догма эта, как и всякая ортодоксия, колеблется вместе с линией партии. То, что вчера еще было мейстримом, сегодня оказывается ужасной ересью.
Колин Каперник бдительно усмотрел расизм во флаге Бетси Росс на кроссовках Nike. Судя по опросам, с ним согласны аж 3% населения. Но бдительного доноса Каперника хватило для того, чтобы Nike отозвала продукт, и мы немедленно услышали по MSNBС от проф. Дайсона, что флаг, под котором американцы воевали за свою независимость, — это аналог нацистской свастики и пылающих крестов Ку-клукс-клана.
71% респондентов выбирают лозунг «Все жизни значат» как отражающий их взгляды, и только 29% выбирают «Черные жизни значат». Несмотря на это, футболки с надписью «Все жизни значат» были сняты Wallmart’ом с продажи под давлением новых хунвейбинов.
Все эти активисты находятся в абсолютном меньшинстве, точно так же, как исламисты находились в абсолютном меньшинстве в Сирии даже в районах, захваченных ИГИЛ (признана террористической организацией). Но это меньшинство было готово отстаивать свои взгляды, и очень быстро оказалось, что если женщина не закрыла лицо, то ее убьют. И все стали закрывать лица.
В благополучной Америке физического насилия не надо. Достаточно пригрозить кошельку. Фетва, вынесенная прогрессивными муллами, легко может стоить работы. Свобода слова, зафиксированная Первой поправкой, превратилась в дым. 62% американцев боятся открыто выражать свои политические убеждения. 49% из них — афроамериканцы.
Кампания «лишить полицию средств в возмездие за смерть Джорджа Флойда» является классическим примером того, что можно назвать тоталитарным гуманизмом. В России совсем недавно была очень похожая кампания: я имею в виду кампанию за запрет усыновления российских детей американцами из-за смерти Димы Яковлева и «закон подлецов».
Кампания эта тоже строилась на совершенно реальном факте: на смерти маленького невинного ребенка, которого его приемный отец оставил задыхаться на заднем сиденье автомобиля. Этот факт был правдой, но сама кампания была чудовищной ложью. Она была ложью потому, что случай Димы Яковлева не был типичным. Нет, американцы не убивают регулярно усыновленных ими детей. Ровно наоборот, они обеспечивают им воспитание, образование и любовь, которую те никогда не получили бы в России. «Закон подлецов» не был законом, который спасал детей. Он был законом, который их убивал.
Кроме того, эта кампания была ложью, потому что ее устроители преследовали вовсе не те цели, которые были ими обозначены. До детей им не было дела вообще. Они хотели отомстить за «список Магнитского».
Точно так же обстоит дело и с требованиями BLM — организации, чьи основатели прямо называют себя «марксистскими организаторами» и прямо указывают на своих сайтах в качестве целей отмену капитализма и отмену нуклеарной семьи.
Нет, смерть Джорджа Флойда не является типичным явлением. Шанс быть убитым при задержании у черного преступника почти вдвое меньше, чем у белого преступника. Этот шанс постоянно падает (на 26,6% за последние шесть лет). А вот шанс у полицейского быть застреленным чернокожим преступником во время президентства Трампа по сравнению со вторым сроком Обамы, наоборот, увеличился на 18%.
Но, как и все остальные приведенные нами примеры, этот лозунг апеллирует не к логике, а к инфантильным чертам характера, не к взрослому, а к ребенку. Человека убили! Ну-ка! Кто посмеет возразить — тот расист!
Все эти активисты и организации действуют по алгоритму, оказавшемуся успешным для палестинских террористов. Все они — агрессоры, изображающие из себя жертв. Все они выдвигают безумные и анекдотические обвинения, которые имеют целью расколоть общество, и все они, когда им возражают, обвиняют противников в желании раскола.
Все они позиционируют себя как бесстрашных протестующих против основ, но, что интересно, их реальный статус гораздо ближе к статусу штурмовиков или хунвейбинов.
Протесты и погромы в поддержку BLM по какой-то счастливой случайности проходили ровно в тех городах, где левые мэры защищают погромщиков. Левая пресса пишет о них как о героях. Мы услышали про погромы, что их, во-первых, нет, во-вторых, что их устраивают белые супрематисты, которые хотят дискредитировать протест, и, в-третьих, что это оправданный ответ на насилие федералов. Такое впечатление, что журналисты левых американских СМИ стажировались в российском МИДе.
Знаете ли вы, как AP недавно описало поджог демонстрантами суда и нападение на полицейский участок? Peaceful demonstration intensified. «Мирная демонстрация интенсифицировалась». Мединский с его «инкорпорацией Литвы, Латвии и Эстонии» нервно курит в сторонке.
Важной чертой инфантильных социалистов является то, что они всегда все требуют только от других. Виноваты всегда — другие. Другие — расисты, загрязнители и патриархальные белые самцы. Они должны выплатить репарации. Прекрасный Новый мир воук-социализма должен быть построен за чужой счет.
Евреи были самым угнетаемым народом в Европе. Их винили в чуме и оспе. Гитлер сжег 6 млн евреев в печах. Однако евреи после Второй мировой войны не потребовали отмены полиции. Они просто попросили, чтобы у них была собственная территория, где они сами смогут построить что захотят.
Казалось бы, инфантильные социалисты могли бы потребовать того же самого: собственной территории, где они бы могли реализовать все свои идеи об отмене грязной энергетики, полиции и расизма. Тем более что множество американских городов и штатов находятся в руках их единомышленников. Вместо этого их требования всегда тотальны.
Мир платит за инфантилизм Запада огромную цену. Турция, еще недавно уверенно шедшая по пути секуляризации, превращается обратно в Османскую империю. В Ираке, Иране, Афганистане, Сирии — везде, где девочки в 60-е годы ходили в коротких платьицах, теперь ходят в хиджабах. А почему же нет? Если инфантильные социалисты сами рассказывают, какое тяжелое историческое увечье Запад причинил Ближнему Востоку своим ужасным прогрессом и правами человека, то почему же исламским фанатикам всех мастей с этим не согласиться?
В Египте 97% женщин прошли через женское обрезание, и инфантильным феминисткам до этого дела нет. Это ж не белый самец, который потрогал девушку за коленку и этим сломал ей жизнь! Бороться против белого самца легко и безопасно.
До бревен в чужом глазу нет никому дела — все лучшие силы передового человечества заняты борьбой с соломинкой в своем собственном.
История повторяется.
Коммунисты, захватившие власть в России, проиграли в холодной войне. Но у них появился новый шанс — на богатом и инфантильном Западе. Этот новый тоталитаризм не стремится полностью уничтожить капитализм, потому что он научен горьким историческим опытом и знает, что если рынок не будет производить, то ему нечего будет перераспределять.
Но он стремится взять с рынка десятину. Он стремится стать новой правящей партией или церковью. Комиссары этой церкви будут при каждой корпорации. Шаг вправо (но не влево) будет означать разорение. Гигантские гетто, созданные велфером (распределять который, разумеется, будет Новая Коммунистическая Церковь и банды), будут вечным источником социального напряжения, смиряемого все новыми и новыми подачками.
Гигантский пузырь бесполезных умений, приобретенных серийными жертвами системы в левых университетах, наконец, наполнится вполне реальным денежным содержанием.
А демократия? А, ну это просто. Демократия — в смысле выборы (не в смысле право человека на свое мнение) — останется. В Иране же демократия.
И никакого шанса избраться у еретика.

ЧТО ТРУДНЕЕ?

Что труднее?

Clip2net_200730004728ккк
…Быть добрым, умным или честным? Вопрос не риторический. Из судьбы Бейт Леви, рава Йосефа-Дова Соловейчика (1820-1892) вытекает, что умным быть ещё туда-сюда, добрым подозрительно, а вот честным — вообще криминал.
Йосеф-Дов родился в 1820 в небольшом белорусском городке Несвиже, в семье городского раввина рава Ицхака-Зеева Соловейчика и Релки (Ривки) — по одним данным дочери, по другим внучки великого Хаима Воложинера, ближайшего ученика Виленского Гаона и основателя Воложинской ешивы, «Матери современных ешив». Дедушка героя, рав Моше Соловейчик — создатель досель знаменитой ешивы в районе Ковно Слободке. Учился Йосеф-Дов сперва с отцом и к 8 годам уже серьёзно изучил некоторые трактаты Талмуда с глубокими классическими комментариями. Затем отправился в Воложин, в ешиву, где собирались самые талантливые юноши Российской империи и даже всей Европы. По совету рош-ешива рава Ицхака Воложинера, своего будущего тестя, он отправился в Броды к городскому раввину раву Шломо Клюгеру (это живописное путешествие помощника извозчика я уже описывал в статье о раве Клюгере). Согласно преданию, когда Йосеф-Дов собрался обратно, учитель так к нему обратился: «Ты всегда решаешь мои кашьи (сложные проблемы), но есть одна кашья, которую тебе не решить — как мне остаться здесь без тебя?».
Нацив
Нацив
Иосеф-Дов продолжил учёбу в Воложине (напарники — выдающиеся мудрецы Нацив (рабби Нафтали-Цви-Йешуа Берлин, 1816-1893) и рав Шмуэль Могилёвер (1824-1898), дружбу с которыми он сохранил на всю жизнь. Вместе с Нацивом рав Соловейчик возглавит с 1854 до 1864 Воложинскую ешиву; подход к преподаванию у раввинов отличался весьма существенно, Бейт Леви делал особый акцент на тонкий и глубокий анализ, а Нацив главной видел широкую эрудицию учащихся. В дальнейшем ешива предпочтёт путь, предложенный Нацивом, а рав Соловейчик, дабы избежать споров, уйдёт из неё и станет раввином Слуцка,- но дружбе мудрецов это не повредит.
Йосеф-Дов считается одним из умнейшим людей последних веков, начиная с него, продолжаясь в сыновьях и внуках, возникло живое поныне понятие «бриске моах» (брестский мозг), означающее способность разрешать детальным и порою парадоксальным анализом сложнейшие задачи. Перебравшись в Минск, уже в 16 лет он давал лекции в знаменитой синагоге «Блюмкес шул», а позже, ещё совсем молодым, возглавит одну из минских ешив. Можно представить, какова была аналитическая сила разума этого человека, если рав Шломо Клюгер, гений из гениев, способности которого превосходят всякое воображение, говорил, что уже в юные годы Йосеф-Дов решал большинство сложных для учителя задач!
В 1849 году Бейт Леви снова переезжает в Воложин, он уже женат на дочке своего прежнего учителя рабби Ицеле Воложинера и здесь у него рождается первенец — Хаим (1853-1918), ставший одним из духовных лидеров нашего народа на переломе веков и миров. Как уже упоминалось, через 5 лет рав Соловейчик возглавит Воложинскую ешиву, а в 1865 году его пригласят в Слуцк, небольшой, преимущественно еврейский город неподалёку от Минска.
Слуцчане славились крепостью характера и скептицизмом; так, когда лжемессия Шабтай Цви в 1665-66 годах рассылал своих эмиссаров, в Слуцке их категорически отказались слушать. Есть легенда, что Бааль-Шем-Тов в 1739 году пытался проповедовать в Слуцке принципы нового учения (хасидизма), за что якобы был порот на дворе главной синагоги города «Калте шул». И вот большинство жителей такого города — «крепкого орешка», уже 2 века славящегося знатоками Торы, выходят с жёнами и детьми встречать нового раввина, в знак уважения выпрягают из повозки лошадей и своими руками довозят её до места назначения!
Но от почтения уму дело быстро перешло к тестам на честность и доброту. Рав оказался прекрасным организатором, крепко держал в руках вожжи и управлял делами общины, в первую очередь в пользу бедняков. Так, с самого начала он организовал столовую, оплачиваемую из средств общины, для малоимущих учеников, а во время голода 1866 создал и возглавил «Общество помощи голодающим беднякам», спасшее немало жизней. В те годы в Слуцкой общине заправляли несколько богатых семей; к тому же «аскала», «еврейское просвещение» приобретала здесь сторонников; на грани веков Слуцк станет одним из центров нарождающегося сионизма. Раввина здесь, конечно, уважали, но зачем ему встревать в «наши маленькие гешефты»? А Бейт Леви, как назло, обличает лихоимство, требует «раскрыть руку своему бедному брату»… как-то это слишком всерьёз. Пошли конфликты, особенно когда раввин решал дела не в пользу власть имущих. Сын его, рав Хаим, помнил историю, как богатый мясник, вчера проигравший дело в суде, набросился на раввина с проклятьями и обвинением в «суде за взятку» — и хотя отец беспрерывно тихонько повторял: «я тебя прощаю», назавтра мясника убил купленный им бык. Рав Соловейчик очень переживал (возможно, его прощение не было до конца искренним и Небесный суд вступился за честь Торы?), читал кадиш о мяснике и учил Мишну для поднятия его души, а в дальнейшем каждый год постился в его йер-цайт — как по отцу.
Рав Хаим из Бриска
Рав Хаим из Бриска
Наконец — через почти 10 лет, стороны не выдержали: раввин, видя бесполезность своих стараний, начал искать для себя более Б-гобоязненную общину, а «боссы» заставили хозяина квартиры расторгнуть договор о съёме и запретили местным евреям сдавать квартиру раввину. И хотя очень рава почитавший городской голова, услышав о скандале, предложил ему бесплатно квартиру в 10 комнат, Бейт Леви решил покинуть Слуцк, дабы община избежала позора шумного оскорбления мудреца Торы. Уехал в Варшаву, жили они нищенски, но целые дни рав учился.
В 1878 его пригласили раввином в город Бриск (Брест), откуда только что уехал в Страну Израиля его старший друг, великий рав Йешуа-Лейб Дискин (Маариль Дискин, 1818-1898). Брест, несмотря неоднократные в веках беды, пожары и погромы (или благодаря им?) сохранил как сильную слаженную еврейскую общину, так и дух глубокого почтения к Торе. Долгое время Брест был духовным центром еврейства Литвы и Польши, пока его не заменила в этом качестве Вильна. До конца дней рав Йосеф-Дов оставался городским раввином и «венцом украшения города»; его известность в еврейском мира выросла очень быстро, к нему направляли вопросы со всех концов нашего галута. В его трёхтомный «Бейт Алеви» вошли многочисленные респонсы, подробные ответы на задававшиеся вопросы; поныне эта книга изучается в ешивах как образец торанического анализа и как пособие по установлению закона. Его перу принадлежат также комментарии на Пятикнижие и анализ гигантского алахического кодекса «Мишне Тора» Рамбама, выпущенные под тем же именем.
Рассказывают не только о беспристрастности и справедливости, но и о его удивительной способности находить компромиссные решения. Так, в 1888 к нему приехали два купца-миллионера из хасидского городка на Украине — спор шёл о весьма значительных капиталах. Бейт Леви удалось найти такое решение, что победителями почувствовали себя оба. Купцы свидетельствовали, что за время следствия они научились от рава прогрессивным методам совершения коммерческих сделок — так глубоко он разбирался в вопросе.
Душа мудреца покинула этот мир 4 Ияра (1 мая) 1892 года, на исходе Шаббата. До 2 часов ночи они учились с сыном Хаимом, затем рав Йосеф-Дов прилёг на кровать — и ушёл во сне. Сын, рав Хаим «Брискер» заменил отца на городском раввинском троне.
Зачастую людям «на прощанье» достаются страдания, отчасти искупающие их проступки и возвышающие долю в Будущем мире. Бейт Леви, вероятно, их получил авансом, за честность и милосердие к слабым. А может быть, дело в другом: ничто так не ценится на небесах, как усилия человека в помощи другим, когда ему самому трудно…

Маоистское ослепление французской элиты

Маоистское ослепление французской элиты

"Игнорируя чудовищные перекосы Мао, французские интеллектуалы видели в нем новый светоч мысли", - пишет журналистка Le Figaro Изабель Лассер.

"Великая коммунистическая мечта о бесклассовом мире давно привлекала западные элиты. В 1930-х годах часть европейской интеллигенции, обольщенная коммунизмом, видела в советском "раю" светлое будущее человечества и пела дифирамбы Сталину, по крайней мере, до доклада Хрущева. Затем она стала поклоняться Мао Цзэдуну с его Красной книжечкой и культурной революцией, казалось, что он поднял факел перед лицом хрущевского СССР, который в конечном итоге стал не очень романтичным и революционным", - говорится в статье.
"(...) Франсуа Миттеран считал Мао Цзэдуна "гуманистом", а Ролан Барт и интеллектуалы журнала Tel Quel, подобно тому, как в XVIII веке принято было ездить в Италию, отправились в поездку в Китай в мае 1974 года, в разгар чистки, совершенной маоистским режимом, когда китайский ГУЛАГ был заполнен до краев. Все вернулись в восторге от этих "потемкинских поездок", в которых иностранцам предлагали лучшее, что было в Китае, но скрывали от них внутренние проблемы и политическую реальность", - отмечает автор статьи.
"(...) В 1953 году Луи Арагон счел Сталина "гениальным", теперь же итальянский философ Мария Антониетта Максиокчи, очень популярная в Париже, опубликовала книгу во славу Мао, которого она также сочла "гениальным". (...) Когда Мао умер в 1976 году, парижские интеллектуалы почтили его память. В газете La Cause du peuple Сартр утверждал, что "в отличие от Сталина, Мао не совершил никакой ошибки". Притягательная сила действовала даже на правых, так, Валери Жискар д'Эстен полагал, что с его смертью погас "светоч мировой мысли", - передает журналистка.
"(...) Близость к Китаю является для нас давней традицией. Мы отправляли миссионеров в Юньнань. Китай всегда присутствовал в нашей литературе. Наши иезуиты проделали колоссальную переводческую работу. В течение очень долгого времени Париж был центром синологии. И до 1980-х годов Франция принимала наибольшее количество китайских студентов в мире. Неудивительно, что нас охватила эта коллективная истерия!" - объясняет синолог Мари Хольцман. Она также считает, что французы оказались столь восприимчивы к маоизму, "потому что они сами во многом идеологи и могут с большей легкостью попасть в идеологическую ловушку, нежели другие народы".
"Большую роль сыграл также политический контекст холодной войны. Повальное увлечение Китаем началась тогда, когда СССР перестал представлять собой альтернативу, а "страна Советов" стала антимоделью, цитаделью ревизионизма, политическим пугалом. Культурная революция, являвшаяся по сути сведением счетов между противоборствующими группировками, спровоцированным Мао, который оказался в меньшинстве в своей партии и стремился восстановить власть, интерпретировалась в Париже как стихийное и романтичное восстание молодых красногвардейцев, которые бросились в атаку на испорченные бюрократией государственный аппарат и Коммунистическую партию", - комментирует Лассер.
"(...) Французы считали то, что происходит в Китае, похвальным. В нас всегда присутствовала некая анархическая сущность. К тому же, нам понравился призыв Культурной революции к студентам и молодежи свергнуть команду старых хрычей, которые стали похожими на Брежнева. Китайская революция содержала в себе много новаторских формул", - вспоминает Ален Бук, бывший журналист Le Monde, который тогда был очарован Китаем и его великим лидером. (...)
"Тогда казалось, что геополитика подтвердила такой выбор. Эпоха была переполнена диктаторами и поджигателями войны, интервенциями, направленными против различных народов: в Греции правили полковники, в Испании Франко, это было время советской интервенции в Чехословакию, войны во Вьетнаме, апартеида в Южной Африке и Португалии Салазара. В конце 1950-х годов произошел своеобразный социалистический шиизм, разделивший Китай и СССР", - указывает автор публикации.
"(...) Китай был силой, способной поставить себя на службу эксплуатируемых стран третьего мира, а также капиталистических стран, оплотом против американского капитализма и советского ревизионизма, - говорится в публикации. "Основной угрозой в то время был СССР. Китайцы, находившиеся в холодных отношениях с Советами, считались объективными союзниками", - вспоминает Ален Бук.
"Китайцы были бедными крестьянами. Они тяжело трудились на полях, и все были одеты одинаково. У них не было вооруженных сил, они никуда не вторгались. Режим был молодым, в отличие от советских руководителей. К тому же, Китай хотел играть балансирующую роль в мире и повсюду искал друзей. Было естественно повернуться в сторону китайцев, которые казались менее опасными, чем Советы", - продолжает Ален Бук. (...) Сам Мальро в 1965 году встретился с Мао, которого он считал "величайшей исторической фигурой нашего времени". И вернулся из Китая восхищенным", - пишет Le Figaro.
"(...) В конечном счете, большинство французских интеллектуалов порвали с маоизмом. Но не все из них оказались самокритичными. Сегодня это в основном предприниматели и представители правых, которые превозносят преимущества авторитарного и репрессивного капитализма, практикуемого потомками Мао", - указывает издание.
"Те, кто защищает китайскую модель, больше основываются не на идеологии, а на экономике. Их мотивом также нередко становится антиамериканизм. Когда в 2019 году бывший премьер-министр Жан-Пьер Раффарен получил "орден Дружбы" от Китая, он сказал, что предпочитает "не односторонний подход, предложенный Трампом, а мультилатерализм Китая, который поддерживает отношения с несколькими государствами". В отличие от эпохи Дэн Сяопина, Китай Си Цзиньпина сегодня проводит державную политику. Но он все еще пытается играть на видимости и обольщении: такова политика Шелкового пути", - рассуждает журналистка.
"Следует отметить, что когда Китай говорит о мультилатерализме, он вкладывает в это понятие совершенно иное значение, чем то, которое использует Запад. "Наивность не исчезла. Она все еще наблюдается на многих скамьях наших парламентских ассамблей: некоторые шокированы, когда плохо говорят о "дружественной стране и стратегическом партнере", - комментирует Ален Бук. Изменит ли правила игры коронакризис, открывший Западу истинное лицо Китая Си Цзиньпина, с трудовыми лагерями уйгуров, нападками на западные демократии, тюремным заключением оппозиционеров и ограничением личной свободы?" - задается вопросом Изабель Лассер.
Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..