суббота, 15 ноября 2014 г.

Л.УЛИЦКАЯ ПРОЩАЕТСЯ С ЕВРОПОЙ


43361
Европа, прощай! (зальцбургские впечатления)

Эссе Людмилы УЛИЦКОЙ публикуем с любезного согласия автора
26.08.2014

ВСЁ ТОНЕТ В ЮДОФОБСТВЕ



В литературной, драматургической работе всё просто: придумал свой мир и живи в нем по своим же законам. Проще говоря, что хочу, то и ворочу. В журналистике мера ответственности совсем иная. Вот потянул за одну нить, дернул поспешно и оборвал, а оказалось за обрывком этим целый клубок важнейшей информации. И только она, эта информация и объем знаний, могут опровергнуть или подтвердить твои прежние выводы. Мои статьи «Два Быкова» и «Стрелок неприкаянный» и стали таким обрывком нити. Эти заметки – попытка извлечь хотя бы часть клубка. Прошу при этом не оценивать их, как посягательство на бесспорные таланты и значение в культурном и политическом процессе лиц, в них упомянутых. 

Века юдофобской пропаганды накрепко приклеили к потомкам Иакова ряд определений, под которыми подозревается сущность народа еврейского. Толпа предпочитает обвинения простые и ясные: «Христа распяли», «пьют кровь христианских младенцев», «жидо-масоны хотят захватить власть над миром» и так далее. У «элиты» антисемитов от православия другой набор «ценностей», в котором одно из первых мест занимает обвинение в фарисействе. В демонизации народа Книги это обвинение занимает далеко не последнюю роль. 

««Я один, всё тонет в фарисействе. 
Жизнь прожить – не поле перейти». 

Фарисейство – это ложь, лицемерие и фанатизм. Оно-то и губит всё живое и честное. В этом смысл слов “всё тонет в фарисействе”. Пишет филолог и педагог Исаак. Каплан, комментируя одно из лучших стихотворений Б. Пастернака «Гамлет» - дополнивших среди прочих роман Бориса Леонидовича «Доктор Живаго». 

- При чем тут евреи? - скажут мои критики. - Автор романа имел в виду своих врагов и хулителей, независимо от их национальности, всяких там партийных бонз и литературных начальников, вроде Фадеева или Суркова. 

Конечно же, не обошлось без этих деятелей, но главное в своем романе и, надо думать, в стихах к роману, сам Пастернак определил откровенно, определенно и точно в известном письме к Ольге Фрейденберг: ««Я в нем свожу счеты с еврейством, со всеми видами национализма (и в интернационализме), со всеми оттенками антихристианства и его допущениями, будто существуют еще после падения Римской империи какие-то народы и есть возможность строить культуру на их сырой национальной сущности. Атмосфера вещи – мое христианство». Получается, что евреи всё ж таки при чем и имеют к фарисейству (лжи, лицемерию, фанатизму) прямое отношение. Письмо сестре Пастернак написал в августе 1946 года. Всего лишь полтора года прошло, как погасли печи Аушвица, где Гитлер тоже сводил, правда, по-своему, свои счеты с еврейством. Точно известно, что Пастернак знал, как он это делал и, тем не менее, рука поэта поднялась, чтобы напомнить адресату о своих счетах. Гитлер, выходит, боролся с еврейством, как с народом, враждебным расизму нацизма. Пастернак невзлюбил народ фарисеев за враждебность подлинному интернационализму, выраженному, с его точки зрения, в христианстве. Получается, куда не кинь, – все клин. И «некуда податься бедному еврею». 

Современная «элитарная юдофобия» крепко держится за таких авторитетов, как Рихард Вагнер или Федор Достоевский. Вот и Борис Пастернак - преподаватель «высшей математики» антисемитизма. У великого поэта свои последователи, завороженные силой его стихов. Бедных фарисеев, повинных в одном лишь несогласии с проповедями христианства, и здесь поминают всуе. 

«У меня, к счастью, есть выбор - где жить, Израиль я не выбрал бы никогда, а потому разделять его ценности не обязан. Я отлично понимаю, что Европа, если она эти "зоологические без фарисейства" ценности разделит хоть на миг, будет действительно обречена, ибо дышать в ней станет так же трудно, как трудно мне было дышать во время единственного посещения Израиля…" (Дм. Быков, «Не примазывайтесь»). 

Что сие значит? Ценности Израиля – «зоологические» ценности. И, если Европа их воспримет искренне, «без фарисейства», то есть без лицемерия – она «обречена». Вот-вот враги рода людского застроят старый свет своими синагогами, и воцарится там ложь, лицемерие и фанатизм – подлинные ценности народа Книги. К упомянутой триаде можно смело присоединить еще одно «природное качество» фарисеев (читай – евреев). 

Иисус учил: «Не можете служить Богу и маммоне». «Слышали всё это и фарисеи, которые были сребролюбивы, и они смеялись над Ним. Он сказал им: вы выказываете себя праведниками пред людьми, но Бог знает сердца ваши, ибо что высоко у людей, то мерзость пред Богом» (Лк.16:13-15). 

Вот здесь и начинается. Слов нет, значительная часть достояний собирается неправедным путем, но что делать с теми, кто добыл капитал своим умом, энергией и талантом. Они что – тоже «верблюды», которым не попасть в Иерусалим через узкие врата в город, то бишь в райские кущи? Как тут разделить человечество на черных и белых? Не лицемерна ли такая постановка вопроса? Да еще и лжива, потому как утешает «униженных и оскорбленных», что им за муки на этом свете блаженствовать на том. Тут даже фанатизмом попахивает, если вспомнить других правоверных, коим за массовый геноцид евреев уготован целый гарем в райских кущах. Причем, фанатизмом гибельным. Не думаю, что человеческая цивилизация смогла бы выжить без прогресса, обеспеченного не ленью, тупоумием и бездарностью, а предприимчивостью и талантом. 

Народцу жестоковыйному и в голову не приходит обвинить всех христиан и слуг Аллаха в перечисленных дурных качествах. Миф же о злобных, корыстолюбивых фарисеях тысячелетия вдалбливается в головы доверчивой публике и в итоге превратился в форму «кровавого навета». И здесь я вынужден вспомнить отрывок из другой своей статьи. 

Да что там Д. Быков – он лицо, так сказать, дозволенное, официальное. Вот В.И. Новодворская – умница, талант, революционер, демократ и либерал, враг «чекистского режима», друг Израиля и евреев, а чуть тронешь за живое и...: 

ТОПАЛЛЕР. Ну, это, конечно, смелое сравнение борьбы с тоталитарным режимом или с совковостью с христианской миссией, тем не менее, это сравнение принимается, потому что, в общем-то, и то, и другое, по сути своей, было обреченным делом. 

НОВОДВОРСКАЯ. Да, фарисеи - это ведь и есть советская власть. Они не сильно от них отличались. А Синедрион, ну чем он отличался от Верховного Совета? 

ТОПАЛЛЕР. Я думаю, что вы все-таки (вы меня простите, ради Бога), несмотря на ваши энциклопедические познания, перед которыми я преклоняюсь, я думаю, вы сейчас ни за что оскорбили и фарисеев, и Синедрион - до таких моральных низин, как советская власть, они, на мой взгляд, никогда не опускались. 

НОВОДВОРСКАЯ. Да, они были умнее. Но, тем не менее, сначала Иисус, а потом у нас кто был? У потом у нас был первомученик Стефан… Это было очень глупо - бороться с идеями вот таким образом. А кто просил римлян: "Распни Его!"? 

Долой, мол, «хунту Кремля». Вперед к победе «свободы, равенства и братства», а «кровавый навет», выходит, жив. Да еще в квадрате. (Этот самый первомученик Стефан, по православной версии, был евреем-христианином, приговоренным Синедрионом к смерти и побитым камнями). 




В своей недавней замечательной статье о Редъярде Киплинге Валерия Ильинична писала: «Реальность была далека от идеалов Киплинга. Но Киплинг учил этому, учил упорно, всю жизнь, и его творчество стало сильнейшей прививкой против расизма, и никогда не звучали в Англии эти позорные слова: «Англия для англичан». Если изучать Киплинга в школах, может быть, мы тоже изживем это: «Россия для русских»?». 

Отлично сказано, но как только дело касается религии, вдруг всплывают «замученные от жидов» Христос и Стефан, вкупе с невиданной жестокостью Синедриона. Невольно перестаешь верить в пафос вольнолюбивых строк Новодворской. 

Иудаизм далек от воспитания своих адептов ненавистью. Иудеям и в голову не приходило придумать что-либо, вроде «ереси христианствующих», Одного пострадавшего можно вспомнить – Боруха Спинозу, да и то не за переход в иную веру, а за создание своей религии, собственной. Раввинам и цадикам показалось бы диким объявлять святыми и мучениками сожженных на костре за «ересь жидовствующих» инородцев - Федора Курицина или Ивана Черного. Они справедливо считали, что разборки русских людей между собой их не касаются. Дело в том, что после ужасов покорения Ханаана и прочих несчастий и жестокостей древней, еврейской истории, иудаизм, свободный от пресса государственности, всеми силами старался воспитать в народе Книги демократические, гуманистические принципы: подлинную любовь ко всем потомкам Адама и терпимость к инакомыслию. И это при твердой, жестоковыйной решимости сохранять основы, традиции своей веры и бытия. Здесь, правда, тоже можно обвинить евреев в корысти. Любовь и толерантность – живительны и плодотворны. Ненависть - разрушительна. Но я понимаю, что ярому революционеру – Валерии Новодворской – принять этот постулат за истину трудно. 

Нет, что-то не то творится сегодня с серым веществом либералов России – последней надеждой нации. И где «энциклопедические познания» бабы Леры? Надо бы ей знать, что фарисеи, в отличие от саддукеев, были ярыми противниками смертной казни, никак не могли просить они у Пилата: «Распни его», а как мученики создаются мифом, Валерии Ильиничне известно. Стефана, конечно жалко, но так и хочется стать мизантропом, если вспомнить о десятках тысячах иудеев, замученных «за идею» инквизицией, а какой образ немецкого народа можно сотворить после Холокоста, даже без мифа, на одних фактах? 

Позицию защиты считаю гибельной. Оборона в идеологии – дело пустое, но все-таки приведу один абзац из той же Википедии: «В Новом Завете отношение к фарисеям неоднозначно. В евангелиях они описываются как противники Иисуса, хотя первосвященник, предавший Иисуса римлянам, был из саддукеев. Вместе с тем, когда Павел и другие апостолы были арестованы, благодаря заступничеству фарисейского лидера Гамалиила их освободили из-под стражи (Деян 5:34-40). Павел говорил о себе: «Я фарисей, сын фарисея» (Деян 23:6)». 

Есть источники, утверждающие, что сам Христос был из фарисеев, отсюда и резкость в его оценках прежних единомышленников. В любом случае всё, что связано в истории Израиля с саддукеями, ессеями, фарисеями, митнагдим или хасидами, – это история внутренних разборок, не имеющих никакого отношения к другим народам и странам. 

Любое общество начинает делиться на два класса: с одной стороны, господствующая группа богачей и религиозной элиты, а с другой - массы простонародья. Исконным антагонизмом между этими классами и можно объяснить появление различных течений в религии, как и пафос «революционеров», включая учение Христа. Миф о «фарисеях» был сотворен сначала в целях борьбы самих евреев с ортодоксальным иудаизмом, а затем превратился в «корм для юдофобов», как и другие формы клеветы и навета, рожденные полемикой в иудейской общине две тысячи лет назад. Католическая и протестантская церковь сделали определенные шаги, чтобы очиститься от лжи, лицемерия , фанатизма и мифа о фарисеях. Православная церковь все еще далека от необходимой реформы. 

Толпа черносотенцев не обязана, да и не в силах, понимать это и соглашаться с этим. Беда, когда «сливки общества» начинают тупо повторять старые, давно изжившие себя юдофобские мифы. С головы гниет не только рыба, но и целые государства.
                                   2012 г.

ЛЕВ ТОЛСТОЙ И ХАСИДЫ


ИГРА ИДЕЙ
(Лев Толстой и хасиды)
Аркадий Красильщиков
Дороже всего на свете добрые отношения между людьми, а устанавливаются эти отношения не вследствие разговоров – напротив, от разговоров портятся. Говорить как можно меньше и в особенности с теми людьми, с которыми хочешь быть в хороших отношениях».
28 сентября 1899 года
Талли Филмус.
Дебаты и штудии.

Мне уже не под силу испортить отношения с Львом Николаевичем. Его давно нет на свете, а я еще жив. Пока, разумеется. Так что можно и поговорить. Нет большего наслаждения, чем неспешная беседа с мудрым собеседником. Когда читаешь прозу Толстого – не до разговоров. Наслаждаешься силой, красотой, неотразимостью текста – вот и все. Дневники, записные книжки – совсем другое дело. Для разговора они годятся, для рассудительного спора, для пробы самого себя и полезного занятия – сравнения времен. И, прежде всего, для упомянутой игры идей.
Дозволена ли такая игра в беседе – споре с классиком? А почему бы и нет? Вот знаменитый хасид рабби Нахман утверждал: «В мире есть две ложные идеи. Первая – будто праведник не может ошибаться, вторая – будто, совершая ошибку, он теряет величие».
Если уж о праведнике можно помыслить такое, значит, и грешный человек, пусть и гениальный писатель, способен ошибаться, не теряя своего величия.
А вот еще одно замечание рабби Нахмана: «Мне нужны люди, спорящие со мной. Это позволяет мне расти – я все время меняюсь. Если бы я подумал, что сейчас нахожусь там, где был раньше, я бы не захотел жить в этом мире».
Помню один смешной случай. Давным-давно это было. Ехал с работы в трамвае. Сидел передо мной некто подвыпивший, запах перегара чувствовался даже из-за спины. Работяга, видно. Вдруг он обернулся, увидел меня и сказал равнодушно:
– А, это ты.
Я не стал отзываться. Мало что человек во хмелю бормочет. Минут через пять он снова обернулся, зевнул и пробормотал:
– Опять ты.
Ничего я ему не ответил, но через минуту бухарик снова уставился на меня.
– Ты?!
– Ну я. – На этот раз не выдержал.
– И зря, – сказал малый и больше уже не оборачивался.
Кого он хотел увидеть позади себя, не знаю, но убежден: не одну и ту же физиономию. Значит, было в том русском парне что-то от хасида.
Правнук Бешта, рабби Нахман, ненавидел скуку и больше всего на свете страшился банальности повторений. Он говорил: «Ангелы, возносящие хвалу Г-споду, никогда не остаются теми же. Г-сподь изменяет их каждый день. Кто повторяется, повторяет себя, отдаляется от Б-га и неугоден Ему».
Сознаю, что моя беседа с классиком – бегство от скуки рутинных дел, от повторения своих же горестных, почерпнутых в книгах заблуждений.
Итак, Лев Николаевич Толстой. Передо мной фантастическое издание. Книга эта вышла в начале самого страшного года в истории СССР, в январе 1953-го. Конечно, самого страшного не для всех. Но для евреев, оставшихся в живых после Холокоста, – это уж точно. Впрочем, продлись царствование генералиссимуса еще несколько лет, – неизвестно, что еще натворил бы он и с другими народами советской империи.
Так вот, 53-й том собрания сочинений Л. Толстого, вышедший в зловещем 53-м, оказался, вполне возможно, единственным неподцензурным изданием тех времен, наполненным ярой антисоветчиной. Любой смертный, посмевший тогда сказать даже тысячную долю того, о чем написал Толстой, был бы немедленно приговорен к «высшей мере пролетарской защиты». Но вот она – бессмертная сила гения. Тексты «зеркала русской революции» никто не посмел тронуть.
В топках, на кострах, облитые бензином горели книги «врагов народа», в высшей степени лояльно относившихся к советскому режиму. А вот рукописи Толстого целы. Они могли сгнить в архивах, лежать мертвым грузом, но Лев Николаевич оказался сильнее Иосифа Виссарионовича. Дневники и записные книжки Толстого вышли из печати. Небольшим по тем временам тиражом в 5 тысяч экземпляров, но –  вышли. Благодаря чему теперь появилась возможность поговорить с Львом Николаевичем. А почему бы и нет – спрошу я еще раз? Писатель бюрократа из себя не корчил. Принимал в Ясной Поляне каждого, кто хотел его видеть. И не только принимал, но и полюбить гостя стремился. Не всегда, правда, контакт оказывался удачным, но это понятно.
Баал-Шем-Тов (Бешт) был согласен с Львом Николаевичем. И сказал – задолго до появления на свет классика мировой литературы: «Хасид должен уметь слушать. Слушать – значит, получать. А еврей, не умеющий или не желающий получать, – это не еврей. Наш народ стал таким, каков он есть, потому что умел слушать и умел получать».

Итак, слушаем Толстого:

«Глядя на то, что делается во всех собраниях, на то, что делается на свете с условными приличиями и увеселениями, мне поразительно ясна стала, кажется, никогда еще не приходившая мне мысль, что кучей, толпой, собранием делается только зло. Добро делается каждым отдельным человеком порознь».
15 февраля 1895 года

Какой, к чертям, Нострадамус с его прогнозами! Написал все это Толстой как раз накануне безумного «века толп», века победы зла, а не победы над злом, как думают некоторые.
Лев Николаевич дожил до феномена кинематографа, однако до телевидения не дотянул, а то бы увидел на экране эти самые «кучи» обезумевших людей у подножий тронов правителей, увидел, как они толпятся на улицах и площадях, – при полном бессилии «отдельного человека». Мало того, при подозрительном исчезновении этой категории рода людского вообще.
«Отдельные люди» – хасиды – предвидели наступление подобных времен много раньше, чем великий писатель. Впрочем, они и свои времена не считали лучезарными. Хасид Менахем-Мендл говорил так: «Написано: оглядел Б-г свое творение и нашел, что оно весьма хорошо. Я этого не нахожу. Я разборчивее и требовательнее Его. С существующим миром мне нечего делать – разве что плюнуть на него… Мир этот не заслуживает даже стона».
Оговорка Менахем-Мендла любопытна. Хасид может быть искренним в гневе, но стонать от отчаяния он не имеет права.
Был у меня один знакомый – очень сердитый человек. Как-то неприязненно и громко он реагировал на любое замечание. Да что там замечание – обычную реплику собеседника встречал в штыки. Криком разговаривал с домашними.
– Боря, – спрашивала его жена, – обедать будешь?
– Да ставь наконец! – орал мой приятель.
Спросил его однажды: «Чего ты орешь все время да сердишься без причины?»
Он подумал, потом ответил негромко и спокойно: «Это чтобы не стонать и не плакать».
Судя по всему, в сердитом Борисе тоже было что-то от хасидов.

Толстой:

«Люди старательно свяжут себя так, чтобы один человек мог двигать ими всеми, потом веревку от этой своей связанной толпы отдадут кому попало. И удивляются, что им дурно. Удивительный обман. Люди сплачиваются, связываются сами собою перед опасностью для защиты. Но опасности нет никакой, и они продолжают связывать себя, и отдаются в руки тех, которые хотят властвовать».
17 июля 1898 года

Все верно, Лев Николаевич, только веревку люди отдают в руки не только «кому попало», – чаще всего отдают самым гнусным, подлым и безумным представителям человеческого рода… Так, в сердцах, бичуя политиков, вспомнил я о демонах ХХ века.
Но хасиды, хасиды! Сколько покорности обстоятельствам, но в то же время отчаянной смелости мысли! Говорит Леви-Ицхок Бердичевский: «Я не спрашиваю, зачем нас преследуют и уничтожают везде и всюду, под любым предлогом, но я, по меньшей мере, хотел бы знать, для Тебя ли все наши страдания?»
Не только о евреях задан этот вопрос вопросов – обо всем человечестве, истерзанном теми, в чьих руках оказывается веревка.

От политики перейдем, как и положено, к экономике. Снова слушаем Толстого.

«Нынче ехал мимо Гиля и думал: с малым капиталом невыгодно никакое предприятие. Чем больше капитал, тем выгоднее: меньше расходов. Но из этого никак не следует, чтобы, по Марксу, капитализм привел к социализму. Пожалуй, он и приведет, но только к насильственному. Рабочие будут вынуждены работать вместе, и работать будут меньше, и плата будет больше, но будет то же рабство. Надо, чтобы люди свободно работали сообща, выучились работать друг на друга, а капитализм не научает их этому. Напротив, научает их зависти, жадности – эгоизму. И потому из насильственного сообщения через капитализм может улучшиться материальное положение рабочих, но никак не может установиться их довольство. Довольство может установиться только через свободное сообщение рабочих. А для этого нужно учиться общаться, нравственно совершенствоваться – охотно служить другим, не обижаясь на то, что не встречаешь возмездия. А учиться этому можно никак не при капиталистическом, соревновательном устройстве, а при совершенно другом».
15 февраля 1895 года

Каком устройстве? Не знал, судя по всему, классик. И мы не знаем. Вот попробовали двинуться к коммунизму, ничего из этого не вышло. Капитализм, как и во времена классика, тоже не способствует улучшению рода человеческого.
Ныне страны ислама пробуют перестроить мир, сделать его послушным религиозному фанатизму, но и эта революция приведет, да и приводит, к одной лишь крови и страданиям людским.

«Если бы даже случилось то, что предсказывает Маркс, то случилось бы только то, что деспотизм переместился бы. То властвовали капиталисты, а то будут властвовать распорядители рабочих… Главная недодуманность, ошибка теории Маркса в предположении о том, что капиталы перейдут из рук частных лиц в руки правительства, а от правительства, представляющего народ, в руки рабочих. Правительство не представляет народ, а есть те же частные люди, имеющие власть, несколько различные от капиталистов, отчасти совпадающие с ними».
3 августа 1898 года

Напомню, опубликована сия крамола за месяц до кончины «кремлевского диктатора». Впрочем, ужасы тоталитаризма и в голову не могли прийти Льву Николаевичу, и слова «бюрократия» ни разу не встретил я в дневниках Толстого, но именно об этом монстре он и пишет. Что же касается капиталистов, то здесь хасиды высказали любопытную точку зрения на проблему неравенства. Преемник Бешта, Межеричский Магид, сказал как-то одному аскету из богатых: «Я приказываю тебе есть булки и пирожные, а также пить сладкое вино. Видишь ли, если ты будешь довольствоваться черным хлебом и водой, то придешь к выводу, что бедняк может жить, питаясь камнями и росой. Но если ты будешь есть пирожные, то дашь беднякам хлеб».
Человеческий фактор! Без учета этого упрямого «фактора» не обходится ни одно размышление хасида. И как противен революционной патетике этот внимательный «учет» жестоковыйности рода людского.
Слушаю израильское радио. Комментатор не без злорадства и зависти приводит цифры фантастических зарплат некоторых граждан еврейского государства. Намек понимает каждый: забрать и поделить! Но как только богач начинает питаться хлебом, бедняку достаются одни камни. Опыт Октябрьской революции только подтвердил мудрость Магида.

«Деятельность социалистов, либералов и революционеров это попытки гальванизировать, заставить действовать животное, возбуждая двигательные нервы и мышцы. А есть один орган, который произведет все, если он цел, – это головной мозг в животном, в народе – религия».
26 июня 1899 года
Николай Ге. Портрет Л. Н. Толстого за работой.
Все верно насчет социалистов, либералов и революционеров, только не дожил Лев Николаевич до наших времен, когда и религию люди умудрились приспособить для дела разрушения и смерти. Нет в дневниках Толстого слов «фанатизм» и «террор». Но вот Менахем-Мендл из Коцка считал, что человек может опьяняться Б-гом, может принести ему в дар свою душу и разум, может впадать в безумие в Б-ге и для Б-га. «Безумие в Б-ге и для Б-га» – вот четкое определение современного исламского террора, данное мудрецом из Коцка 200 лет назад.
Есть еще одна особенность хасидского мышления. Во всем виноваты люди, считал Лев Толстой. Хасиды, помня, что человек – творение Б-жье, напрямую обвиняли Создателя в несовершенстве рода людского. Хасиды защищали человека от Б-га, а не Б-га, как Лев Толстой, от человека.
Рабби Лейб говорил так: «Г-споди, Ты неправ. Ты наполнил книги адом, а сердца  – желанием. Разве удивительно, что человек позволяет себе соблазниться злом? Ах, если бы все было иначе… Если ты думаешь, будто сумеешь вернуть народ Свой на правильную стезю, причиняя ему страдания, то я, Лейб, сын Рахели, ручаюсь Тебе, что Ты не добьешься успеха. А раз так, зачем стараться? Спаси детей своих, даруй им радость и избавление. Поступая таким образом, Ты ничего не теряешь, а приобретаешь все… Г-споди, спаси народ Свой пока не поздно. Иначе Тебе некого будет спасать».
Любовь к Создателю в борьбе, в споре с ним. Память об Иакове-богоборце свята для каждого хасида. В этом иудейское, упрямое нежелание превращать Б-га в культ, в икону, в языческого идола. В этом отрицание пользы аскезы, страдания, мученичества.

«Как только организация, так освобождение от человеческих, нравственных обязанностей».
Декабрь 1897 года.
Записная книжка № 3

И здесь не будем спорить, но мощью своего «я» никак не хотел Лев Николаевич примириться с тем, что слабому человеческому существу не по плечу одиночество, что атавистический, пещерный страх остаться наедине с самим собой сильнее советов мудрецов и художников, защищенных силой своего гения.
Хасиды помнили об этом, но спасали человека от отчаяния, проклятия одиночества не самообманом причастности к человеческим сообществам, а возможностью фантастических контактов с Высшей силой – через особую страстность молитвы, то есть через творчество в Б-ге.
Лев Толстой не страдал иллюзиями, и совершенно свободны от них были хасиды. Только классик с большим трудом заставлял себя любить человечество, а хасиды принимали род людской таким, каким создал его Всевышний.
Люди иллюзий, люди надежд на просвещение и прогресс не понимали этого. Точнее, не хотели понимать. Шимон Дубнов, замечательный историк еврейства, писал о хасидах: «Если раввинизм сопротивлялся светской науке активно, как сопернице, оспаривавшей его духовную монополию, то хасидизм сопротивлялся ей пассивно – всем своим естеством, своею неудержимой склонностью к умственному усыплению и “возвышенному обману”. Хасидизм и его неизбежный спутник цадикизм, как продукты мистического миросозерцания, не могли бы устоять против критики холодного разума. Вот почему цадики были еще враждебнее научному знанию, чем раввины. Если раввины погрузили еврейский ум в область мертвой схоластики, то хасидизм в своем дальнейшем развитии совершенно усыпил мышление и на его счет развил до крайних размеров религиозную фантазию».
Бедный Шимон Дубнов. Всю жизнь он видел спасение народа еврейского в покорности общим правилам и законам развития цивилизации, в его собственном, конечно, понимании этих законов и правил. Дубнова, древнего старика, врага раввинизма и цадикизма, нацисты отправили на костер Катастрофы точно так же, как раввинов и цадиков со всей Европы. Дубнов был человеком своего века и не хотел, да и не мог понять, что мозг человеческий не развивается в заранее отмеченном, «правильном» направлении, что творчество не знает ограничений. Уверен – откровения современной физики сродни «религиозным фантазиям» хасидов XVIII века. Любой «тренажер» годится для человеческого мозга, если только не служит он культивированию ненависти и уныния.
Самуэль Гиршенберг.
Поздний молящийся.

«Хасидизм совершенно усыпил мышление», – писал Дубнов. Но вот слова рабби Нахмана из Брацлава: «Если правда, что истории пишут, чтобы нагнать на слушателей сон, то я рассказываю сон, чтобы заставить их проснуться… Я рассказываю вам о своих мечтах, потому что мечта – не что иное, как рассказ о мечте. Это больше, чем сама мечта».
Вернемся, однако, к Льву Толстому.

«Одна – меньшая – часть людей, около 20%, сумасшедшая сама по себе, одержима манией эгоизма, доходящей до сосредоточения всех душевных сил на себе; другая – большая часть, около 80% – загипнотизирована научным, художественным, государственным и, главное, религиозным гипнозом и тоже не пользуется своим разумом. От этого успех в свете всегда достается сумасшедшим, одержимым тем же сумасшествием, каким одержимо большинство».
18 декабря 1899 года

Ну вот, оказывается, и «религиозный гипноз» ведет к безумию. Не всякий, конечно. Лев Николаевич предложил свою, нормальную, как ему казалось, религиозную систему, но должен был признать, что и она плодит сумасшедших, как только становится верой масс.

«Сила в рабочем народе. Если он несет свое угнетение, то только потому, что он загипнотизирован. Вот в этом все дело – уничтожить этот гипноз».
3 февраля 1898 года

Замечательно! Но сомнительность именно такой постановки проблемы и здесь очевидна. Классик уверен, что сами люди не мечтают о сладостном состоянии гипноза, мифа, лжи самим себе.
Бешт рассуждал об этом «прозрачнее», терпимее к роду людскому: «Человек не может жить без мечты, без легенды. Вот почему правителем становится тот, кто несет ему и то и другое».
Удивительно близок философии хасидизма несравненный фильм Феллини «Ночи Кабирии». Помните сцену, когда маленькая проститутка видит себя под гипнозом юной, непорочной, любимой и счастливой? Негодяй в зале сразу понял, как поживиться на ситуации и притворился исполнителем мечты. Он не убил Кабирию, но ограбил ее. И финал этой удивительной картины будто подсказан гениальному итальянцу Бештом. Улыбка вопреки всему, – вот как может сопротивляться человек злому року в юдоли печали. Улыбка и вера, опять же вопреки всему, в грядущую радость, в спасительный приход Мошиаха. В обязательный, непременный приход, ради которого только и стоит жить.
Ну и причем тут это скучное «усыпление мышления» по Дубнову?

Думаю, к месту будет очередная запись Льва Николаевича:

«Часто меня поражали уверенные, красивые, внушительные интонации людей, говорящих глупости. Теперь я знаю, что чем внушительнее, импозантнее и звуки и зрелища, тем пустее и ничтожнее».
28 октября 1895 года

Удивительна прозорливость гения. Не было в конце девятнадцатого века радио и телевидения, только-только возник кинематограф, а Толстой уже знал все о «пустоте и ничтожестве» зрелищ. Впрочем, возможно, я и здесь неправ, следуя за классиком без учета воззрений хасидов. «Звуки и зрелища» были и тогда, и относились к ним хасиды без предубеждения.
Однажды Леви-Ицхак Бердичевский услышал проповедника, который метал громы и молнии в членов общины, вспоминая все их грехи и слабости.
«Г-споди! – сказал Леви-Ицхак. – Да не слушай Ты его. Ведь человек говорит по обязанности. Разве Ты не видишь, это же его ремесло. Проповедями он зарабатывает хлеб насущный. У него, конечно, семья, которую надо кормить, и три дочери-невесты. Дай же ему денег, в которых он нуждается, и пусть он прекратит злословить и клеветать на Твоих детей».

Лев Николаевич тоже много писал о тех, кто говорит «по обязанности». Вот одно из самых красноречивых его высказываний. «Все эти Грановские, Белинские, Чернышевские, Добролюбовы, произведенные в великие люди, должны благодарить правительство и цензуру, без которых они бы были самыми незаметными фельетонистами. Может быть, в них … и было что-нибудь настоящее, но они все в себе задушили тем, что воображали, что им надо служить обществу в формах общественной жизни, а не служить Б-гу исповеданием истины и проповеданием ее без всякой заботы о формах общественной жизни».
17 мая 1895 года

Нет, все-таки великим идеалистом был классик. Очевиден спрос «на служение обществу». Вот они ему и служили, превратившись тем самым из нуля в единицу. Умел бы тот же Чернышевский писать романы на должном уровне, он бы не стал звать Россию к топору. По крайней мере, я так считаю.
Страшится Толстой поднять руку на священную икону «народности», но ничего не поделаешь: каков спрос, таково и предложение. Классик в душе – анархист и атакует то, что атаковали вместе с ним ненавистные ему социалисты и либералы.

«Машина правительственная есть страшная машина. Если бы ясно понимали ее опасность, мы бы никогда не допустили ее образования… Нельзя выдумать для жестоких поступков более выгодных условий, как то сцепление чиновников, которое существует в государстве».
26 июня 1899 года

Слишком просто. В книге «Пиркей Овойс» сказано: «Рабби Ханина, помощник первосвященника, говорит: “Молись за благополучие правительства, ибо, если бы не страх перед ним, люди пожрали бы друг друга”». Мне по душе анархические лозунги Льва Николаевича, но точка зрения рабби Ханина, похоже, ближе к истине. Все дело в чувстве меры. Анархия так же способна превратиться в полный беспредел, как и регламентированный государством суровый порядок в собственную противоположность.
Наследник хасидов, превосходный писатель и лауреат Нобелевской премии Эли Визель точно и остроумно описал фатальную неспособность рода людского сохранять в чистоте и порядке свои же собственные идеи: «Горе тому, кто преуспел. Ничто так не развращает революционное движение, как победа. Ибо первое поколение, поколение пионеров, сменяется поколением оппортунистов. Третье поколение продолжает борьбу просто по привычке, а четвертое – по инерции, обнажая изнанку триумфа. В конечном счете, движение расщепляется на враждующие между собой фракции, группы, секты. Существо дела заслоняется мелочными сварами. Личности заменили собой идеи, а лозунги – идеалы. Возвышенные цели утрачиваются, миссия предается забвению. Теперь борьба разгорается вокруг званий и должностей – процесс предсказуемый и необратимый. Ибо изумление и страсть не бессмертны».
Межеричский Магид причину неизбежной гибели любой человеческой идеи видел в необоримости гордыни потомков Адама. «Вы можете соблюдать каждую заповедь Торы, – сказано им, – вы можете очищаться и совершенствоваться, исполняя все предписания, но если в последний миг в ваше сознание проникнет одна-единственная, тщеславная мысль, значит, все будет напрасно. Можете сунуть все ваши добрые дела, все ваши достойные намерения в дорожный сундук и швырнуть его в ад».
Лев Николаевич Толстой ненавидел всякую партийность, и появление толстовцев, стремление своих последователей к организации испугало и разгневало писателя не меньше, чем короткие пачки танцовщиц в современном ему балете. Он понимал, что партийность эта насквозь пропитана тщеславием.
Великий писатель хотел остаться пионером своих идей, а вовсе не стремился к их победе, потому что, как и Эли Визель, знал, до чего развращают эти самые победы.
Значит, идеи ради самих идей. В лучшем случае, ради самоусовершенствования источника мудрых мыслей. Увы, с этим приходится согласиться. Сами по себе идеи людские бессильны, а, овладевая массами, неизбежно превращаются в нечто, противное их пафосу.

«“Нет пророка в своем отечестве”, но и в чужом никто не слышит провидца».
«Военное дело не только погибель трудов, не только жизней, но погибель добра».
26 июня 1899 года

Боюсь, и здесь прав создатель «Войны и мира». Кровавый XX век, похоже, одержал сокрушительную победу над добром. Впрочем, вполне возможно, что главная схватка еще впереди. Но кто слышит и понимает, страшится этого.
Впрочем, хасиды не желали, чтобы кто-то слышал, понимал и боялся. Иногда мне кажется, что главное свое предназначение они видели в спасении человека, осознавшего все ужасы жизни, но не способного с этой жизнью расстаться.

«Анархия не значит отсутствие учреждений, а только отсутствие таких учреждений, которые людей заставляют подчиняться насилию, и – такие учреждения, которым люди подчиняются свободно, по разуму. Казалось, иначе не могло и не должно бы быть устроено общество существ, одаренных разумом».
2 октября 1899 года

Как это верно насчет «общества сущ
еств, одаренных разумом». Но как быть с обществом упрямых глупцов? Кстати, именно этому обществу и понадобился Всевышний и Его Закон. «Одаренным разумом» вроде бы ни к чему Учитель и Судья.
Возможно, так оно и есть, но и подобную вольность в обращении с родом человеческим хасиды себе не позволяли. Шанс есть у каждого, считали они, поддерживая человека на самом краю бездны отчаяния.
«Твой личный опыт не бессмыслен, это часть некоей реальной сущности, которая его учитывает. Знай, что вечность присутствует во всем, что любой стол может стать алтарем, а любой человек – первосвященником. Знай, что много стезей ведет к Б-гу, но самая верная из них – путь радости, а не слез. Знай, Б-г не любит печаль и страдание, и меньше всего Б-гу нравится, что ты намеренно предаешься им. Б-г не так уж недоступен для понимания. Он не ревнует ни к твоему счастью, ни к твоей доброте. Напротив, путь к Б-гу лежит через человека. Спящее дитя, заботливая и нежная мать, старик, прислушивающийся к шелесту деревьев, – Б-г рядом с каждым из них. Б-г в каждом из них».
В этом суть хасидизма.

А вот как «утешал» себя и человека в своем дневнике Лев Николаевич: «Главное, надо помнить и понимать, что всякое внешнее дело, как бы оно велико ни казалось, есть ничтожество, что ты маленький крошечный червячок, служащий делу Б-жьему, что ты как величина внешняя = единице, деленной на бесконечность, что ты величина только в той степени, в которой ты проявил в себе Б-га. Прислушиваться же к своему значению есть соблазн из соблазнов, величайший и вреднейший соблазн».
18 марта 1895 года
Верно пишет Толстой о смертном грехе гордыни, предвидя изворотливость человеческого существа, способного «проявить в себе Б-га» до самой возможности сравняться с Всевышним. Грядущий ХХ век станет веком безумных тиранов, возомнивших себя богами, веком особой формы язычества.

«Ничто так не размягчает сердце, как сознание своей вины, и ничто так не окаменяет его, как сознание своей правоты».
3 августа 1898 года

Замечательно! И верно: Б-г есть любовь, совесть и доброта. Но качества эти имеют не умозрительный, а вполне конкретный характер: есть они в душе человека или же они отсутствуют. Если их нет, никакие призывы к покаянию, сознанию вины не помогут.
Рабби из Коцка восклицал: «Лица, лица, у всех у вас есть лица. Но есть ли среди вас хоть один, кого можно сравнить с Ликом Г-сподним?!»
Да, хасид стремится любить все человечество, но подлинная вера далека от либерализма, особенно в нашем, современном понимании этого слова.
Иной, высший оптимизм был присущ всем, без исключения, хасидам. Наиболее точно его сформулировал Исроэл из Ружина: «Человек не может не исполнять волю Б-жью. Даже грешники повинуются Ему. Если их отрицание обладает какой-то силой, то это Его сила. К их счастью, они этого не сознают. В противном случае, они бы умерли от злости».

«Жить по-Б-жьи значит желать того, что желает Б-г. Б-г же желает блага мира, благо же мира приобретается увеличением в нем любви».
27 марта 1895 года

Очевидна борьба в душе Льва Николаевича: сознание мизерности человека не уживается с сознанием собственного гения. Вот классик, оказывается, знает, чего желает Б-г. А Он не желает невозможного. Он требует всего лишь соблюдения Закона. Но в 1895 году Толстой не мог похвастаться проникновением в тайны «Ветхого Завета».
Хасиды ставили Закон превыше всего. Мендл из Коцка говорил, что вера не является панацеей, даже истина уязвима и поддается искажениям. И человек должен соблюдать Закон ради самого себя, а не для кого-нибудь другого, пусть даже Б-га.

«Один из самых трудных переходов – это переход от жизни хорошенькой к жизни хорошей».
10 апреля 1895 года

Вновь Лев Николаевич свято уверен, что люди должны твердо знать, что есть жизнь хорошая и чем она отличается от «хорошенькой».
Хасид вообще не понял бы классика. Жизнь – она и есть жизнь, со всеми ее противоречиями и разнообразием. Лев Толстой определил бы сразу, что картежники за карточным столом живут жизнью «хорошенькой», а не хорошей.
Но вот одна хасидская история. Рабби Вулфу из Збаража донесли как-то, что евреи общины всю ночь могут резаться в штосс.
– «Не могу осудить их! – воскликнул рабби. – За какое именно преступление я должен сделать это? Они засиживаются допоздна? Но ведь это прекрасно – сопротивляться сну. Они сосредоточивают свое внимание на игре – и это тоже похвально! Рано или поздно на карты они махнут рукой, а дисциплина ума и тела останется. И это время они тогда посвятят Б-гу. С чего же мне осуждать их?»

«Нынче читал мечтания какого-то американца о том, как хорошо будут устроены дороги и т.п. в 2000 году, и мысли нет у этих диких ученых о том, в чем прогресс. И намека нет, а говорят, что уничтожится война только потому, что она мешает матерьяльному прогрессу».
26 апреля 1895 года

Хорошо устроены дороги в наш век, но по дорогам этим идут танки. Аэродромы прекрасно оборудованы для реактивных истребителей и бомбардировщиков; а еще есть прекрасно оборудованные колодцы для запуска ракет, способных уничтожить весь мир. Много чего интересного придумали люди за последние сто лет. Тем не менее, разговоры о прогрессе не смолкают, как не смолкали они и во времена Толстого.
Но и об этом все сказано хасидами задолго до появления пара и электричества. Исроэл из Ружина воскликнул однажды в нетерпении и гневе: «Почему Мессия не приходит так долго? Не думает ли он, что следующее поколение будет лучше нашего? Или достойнее его? Так я объясню ему раз и навсегда, что он не прав. Оно будет хуже, много хуже».

«Управляет нашим миром насилие, т.е. злоба, и потому находящееся всегда в обществе большинство – несамостоятельные, шаткие члены: женщины, дети, неумные воспитываются злобой и переходят на сторону злобы».
2 января 1899 года

Если бы так, давно бы не было на Земле ничего живого. Был классик явно не в духе в начале зимы последнего года XIX века. Все-таки не злоба управляет миром нашим, а любовь. Злоба время от времени одерживает победы над любовью, но великий инстинкт любви, правда, из последних сил, все еще правит миром человека.

«К старости ослабевают умственные силы – это несомненно. Т.е. ослабевает умственная энергия, память. Но одно не уменьшается – это любовь. А, напротив, увеличивается. И это так и должно быть. Умственные силы нужны только на то, чтобы разбить те преграды, которые мешают проявлению любви».
15 мая 1895 года

В старости вместо одной любви должна в человеческом существе появиться любовь иная, без плотского начала. Однако и здесь не все так однозначно. Я, например, никак не могу утверждать, что сам Лев Николаевич Толстой в старости ослабел умственно и был вынужден «разбить преграды, мешающие проявлению любви». Мне кажется, что все здесь обстояло ровным образом наоборот.

«Обычное явление, что старики любят путешествовать, уезжать далеко и переменять место. Не предвидение ли это и готовность к последнему путешествию».
8 августа 1897 года

Красиво! Но как грустно, по-русски грустно… Я вот тоже начал чаще ездить в дальние края, готовясь… Да нет же! С большим удовольствием сидел бы на одном месте и копался, к примеру, в великом наследии Льва Николаевича. Наверно, еще не очень стар… Или не боюсь смерти.

«Стал думать о себе, о своих обидах и своей будущей жизни и опомнился. И как мне естественно было сказать себе: тебе-то что за дело до Льва Николаевича? И хорошо стало – стало быть, есть тот, кому мешает подлый, глупый, тщеславный, чувственный Лев Николаевич».
12 апреля 1898 года

Два человека в одном. В том и состоит тяжесть характера творческой личности. Легко ли нормальному человеку постоянно видеть перед собой духовных близнецов, находящихся в постоянной склоке и друг с другом и с окружающими?

«Не мог ничего сделать. Чирей на голове и ноги преют. Не от меда ли?.. Теперь вечер. Я один и ужасно грустно».
10 ноября 1897 года

Какая удивительная сила искренности! Лев Николаевич и… жалоба. Жалоба гения? Какая разница! Так и хочется подойти и обнять, молча обнять старого и больного человека.

«Чертков говорил, что человек может искренне верить в законность собственности и т.п., верить в ложь. Я думаю, что это нельзя. Он говорит: они верят в Ветхий Завет. Но они верят в Ветхий Завет только потому, что Ветхий Завет оправдывает то, что им нужно».
18 июня 1895 года

Вернемся к старой теме. Не понимал в 1895 году Лев Николаевич то, о чем брался говорить. Не думал о культе личной свободы, царящей в Торе. Не думал и о том, что без собственности человек – раб. К Собственности и вывел Моисей евреев из Египта, но и здесь не все так просто. Послушаем, как толковал Исроэла из Ружина Эли Визель. «Я подыскиваю загадке этого человека простое объяснение: духовного очищения легче достигнуть в нищете; истинное достоинство состоит в том, чтобы сохранить одиночество в толпе, смирение – на вершине славы и бедность – среди богатства. Возвышенные оправдания материальной выгоды внушают мне инстинктивное подозрение. Декорации могут влиять и на действие, и на состав исполнителей. Средства могут влиять на цель. Игра управляется своими собственными правилами».
Выходит, и Лев Николаевич, вопреки своим представлениям о Ветхом Завете, был учеником хасидов, так как стремился достигнуть «духовного очищения в нищете».

«Неужели религиозное чувство влечет человека только к размножению? Пожалуй, если вспомнить евреев. Но милосердие ведь прямо противоположно размножению и борьбе. А оно составляет основу почти всех религий».
5 августа 1895 года

Вновь полное непонимание! В размножении, первой заповеди Б-жьей, единственное упование на победу добра, на приход, рано или поздно, Мессии. Пока рождаются дети, есть надежда. И есть хоть что-то, способное поддержать веру в Творца.
Великий Магид говорил об этом так: «Завтра вы вернетесь на работу – а работаете вы тяжко, я знаю. Если бы я спросил, зачем вы мучаетесь, вы бы сказали мне, что это не ради себя, ради детей, что вы хотите вырастить их хорошими, добрыми, б-гобоязненными. Да, так бы вы мне и сказали. Именно это говорят люди на разных языках тысячи лет. Человек работает и работает без передышки не для себя, но ради своего чада, а я жду...  Я жду моего истинного чада».
Толстой, судя по всему, не ждал, не надеялся, не верил.

«У меня, говорят, детей много. Я для детей. Да зачем их растить таких же несчастных, как ты».
Январь-февраль 1897 года. Записная книжка № 2

Вот оно в чем дело. Он считал себя несчастным. А был счастливейший из смертных! Был и есть. Только позволил печали одержать победу над силой духа. Лев Толстой даже не догадывался, что в этом и есть главный грех жизни нашей. Все это – собственность, похоть, злоба – все пустяки рядом с грехом уныния.

«Одна из главных причин зла в жизни есть воспитываемая в нашем христианском мире вера в грубого еврейского Б-га личного; тогда как главный признак (если можно так выразиться) Б-га в том, что он ничем не ограниченный, следовательно НЕ личный».
18 декабря 1899 года
Это и вовсе наивная мысль. Евреи с отчаянной храбростью взяли на себя ответственность за идею монотеизма. Отсюда и ненависть к ним языческого нашего мира. Дети Иакова согласились быть «мальчиками для битья», но замена «грубого еврейского Б-га» на нежного христианского, похоже, ни к какому смягчению нравов не привела, в чем Толстой и сознался в более поздней записи.

Итак: «Недавно вместе с одним раввином читал Нагорную Проповедь. Почти после каждого стиха он показывал мне похожие пассажи в еврейской Библии и Талмуде. Когда же мы дошли до слов “Не противься злу!”, – он вместо обычного: “В Талмуде нашем есть и об этом” спросил меня с улыбкой: “Следуют ли христиане этой заповеди?” Я в ответ не сказал ему ничего, ибо именно в те дни христиане, далекие от мысли подставлять другую щеку, хлестали евреев по обеим».
Моя религия. 1906 год

Но вернемся все-таки к личным проблемам, к личной боли.

«Вы скажете: вы живете так, как живете, для детей. Зачем? Зачем воспитывать еще одно поколение таких же обманутых рабов, не знающих, зачем они живут, и живущих такою нерадостною жизнью».
23 февраля 1897 года

Еще одно доказательство греховности Толстого в старости. Но сколько же в таком отчаянном заявлении гордыни… Откуда нам, смертным, знать, что какой-нибудь потомок наш не станет по-настоящему свободным и счастливым человеком?
Лев Толстой, мне кажется, боялся даже подумать, что культивировать в себе самом сознание несовершенства мира нашего недопустимо, что единственная возможность борьбы с миром – личное сопротивление тоске и унынию. Впрочем, в художественной своей прозе именно это классик и проповедовал. Он и себя спасал творчеством, и сотни миллионов людей сделал счастливыми. Пусть на месяц, на день, на час, на минуту, но счастливыми же!

Есть обязательная логика заблуждений. Ошибка тактическая перестает в стратегическую ересь. Лев Николаевич Толстой превратился в фанатика своей же мысли, как только стал терять контроль над собой и вдруг забыл, что он «подлый, глупый и тщеславный старик».

«Женщина – так и говорят легенды – орудие дьявола. Она вообще глупа, но дьявол дает ей на подержание свой ум, когда она на него работает. Смотришь, сделала чудеса ума, дальновидности, постоянства, чтобы сделать гадости, а как только нужна не гадость, не может понять самой простой вещи, не соображает дальше настоящей минуты и нет ни выдержки, ни терпения (кроме деторождения и детоухаживания)… Все это относится к женщине не христианке, нецеломудренной женщине, каковы все женщины нашего христианского мира. О! Как бы хотелось показать женщине все значение целомудренной женщины. Целомудренная женщина (недаром легенда Марии) спасет мир».
24 августа 1898 года

Снова Лев Николаевич выступает противником деторождения. Теперь уже убежденным, принципиальным. В этом, как ни странно, предчувствие гением века нетерпимости, расизма. Сколько умов подхватило в ХХ веке средневековую идею женской зловредности, вновь свалив всю вину за надкушенный плод с Древа познания добра и зла на несчастных дочерей Евы.
Все это, вполне возможно, следствие раскаяния Льва Николаевича за плотскую радость, полученную от женщины в годы молодости, и надуманный, насильственный аскетизм в старости.

«Нельзя требовать от женщины, чтобы она оценила чувство своей исключительной любви на основании нравственного чувства. Она не может этого сделать, потому что у нее нет истинного, т.е. стоящего выше всего, нравственного чувства».
24 августа 1898 года

Бедная Софья Андреевна, жена классика! Всю-то жизнь твердил Лев Николаевич: «Не она, не она». А была ли ОНА в целом мире? Не думаю. И был ли ОН, познавший подлинную высоту «нравственного чувства»? Гений сам себя обрекает на одиночество; история не новая. Одиночество тоже, кстати, – грех смертный, ведущий к суициду. Никто не убедит меня, что Лев Толстой не ушел осознанно в смерть, совершив побег из дому.

«Женщины слабы и хотят не только не знать своей слабости, но хотят хвастаться своей силой. Что может быть отвратительней?»
2 января 1899 года

Ничего не поделаешь, и женщины могли мечтать не о силе своей – о свободе, ибо свобода в силе. Идиотизм современного феминизма очевиден, но здесь снова проблема крайностей, фанатизма.

«Таня уехала зачем-то с Сухотиным. Жалко и оскорбительно. Я в 70 лет все спускаю и спускаю мое мнение о женщинах, и все еще надо спускать. Женский вопрос! Как же не женский вопрос! Только не в том, чтобы женщина стала руководить жизнью, а в том, чтобы они перестали губить ее».
20 ноября 1899 года

Дети не нужны. Но в детях продолжение жизни. Как же может женщина, жизнь порождающая, ее же и губить фатально?

«Женщины, требующие для себя труда мужского и такой же свободы, большей частью бессознательно требуют для себя свободы разврата и спускаются вследствие этого гораздо ниже семьи – думая стать выше нее».
26 сентября 1899 года
Такое наблюдается, спору нет, но читаю эти записи Льва Николаевича и никак не могу отделаться от русских пословиц-поговорок, вроде «Курица – не птица, баба – не человек» или «Бабья дорога – от печи до порога». В этом, наверно, и беда человеческого гения: от великого до банального – один шаг.

«Главная причина семейных несчастий та, что люди воспитаны в мысли, что брак дает счастье. К браку приманивает половое влечение, принимающее вид обещаний, надежд на счастье, которые поддерживают общественное мнение и литература, но брак есть не только не счастье, но всегда страдание, которым человек платится за удовлетворение полового желания, страдание в виде неволи, рабства, пресыщения, отвращения, всякого рода духовных и физических пороков супруга, которые надо нести. Злоба, глупость, лживость, тщеславие, пьянство, лень, скупость, корыстолюбие, разврат – все пороки, которые нести особенно трудно не в себе, в другом, а страдать от них, как от своих, и такие же пороки физические, безобразия, нечистоплотность, вонь, раны, сумасшествие… и пр., которые еще труднее переносить не в себе».
2 октября 1899 года

Здесь тоже проблема собственности и еврейского «личного» Б-га. «Да прилепится жена к мужу, и будут они одна плоть». Одна плоть – как форма высшей собственности. Моногамия сменила свальный грех, рабство плоти. Моногамия, брак, по мысли Б-жьей, – не рабство, а путь к свободе. Другое дело, что творит греховное человечество с этим браком, во что превращает семью. Но виноват ли сам институт, освященный Творцом, в том, что его «студенты» слишком часто предпочитают семейную войну семейному миру?
Впрочем, Лев Толстой время от времени спохватывается и вспоминает о неизбежной слабости своих умозаключений, но и здесь он упрямо ставит позади себя «пособниц дьявола».

«Разумной убежденности никогда не бывает полной. Полная убежденность бывает только неразумная, в особенности у женщин».
26 июня 1899 года

«Упадок нравственного сознания человечества в том, что большая часть людей поставлена в такое положение, что весь интерес их жизни в том, чтобы кормиться и плодиться... Хозяин, пославший нас в этот мир, требует от нас, кроме существования и продолжения его, еще и нужной ему работы».
24 августа 1898 года

Есть такая хасидская притча. Никак не мог гость обратить на себя внимание хозяина – мудреца-цадика, тот слишком увлеченно читал Тору (по Льву Толстому – делал нужную Б-гу работу). Так вот, жена цадика посоветовала гостю сказать ее мужу, что он, гость, голоден. Тот послушался, и цадик сразу же забыл о Книге и стал бегать по дому в поисках пищи.
«Ребенок выше Б-га», – это из Талмуда. «Тень от человека – это и есть Б-г», – говорил Бешт. Нет человека, нет и Б-га, а голодный может умереть от голода и перестать отбрасывать тень. Вот почему цадик забыл о Книге, чтобы накормить гостя.
Впрочем, справедливости ради, вспомним, как сам Лев Николаевич во время голодомора устраивал бесплатные столовые для несчастных крестьян, забывая о своих книгах.

«Выводить ее (нравственность) из положений эволюционизма столь же или более странно и не логично, чем выводить ее из предписаний, данных еврейским Б-гом на Синае. Ошибка их, состоящая в том, что они отрицают сознание своего духовного “я” как произведения Б-га, частицы его, без которого не может быть разумного миросозерцания…»
7 сентября 1895 года

Нет, Лев Николаевич, «они» и не думают отрицать, что духовное «я» человека – создание Всевышнего. Мало того, «они» это декларируют на протяжении сорока веков. Тут вас кто-то обманул.

«Если простишь человека, то и полюбишь. Простить ведь значит перестать осуждать и ненавидеть».
9 ноября 1895 года

Тогда, в конце XIX века, оставалась надежда, что не совершит в будущем человек тех преступлений, которые нельзя будет простить. Счастливое неведение непротивленца злу, не знающего до конца, на какое зло способны дети Адама. Впрочем, возможно и мы, люди века XXI, еще не знаем этого.

«Насилие соблазнительно, потому что оно освобождает от усилия внимания, от работы разума. Надо потрудиться, чтобы развязать узел, – оборвать короче».
7 декабря 1895 года

Точнейшее замечание, раскрывающее природу зла: «оборвать короче». Вот мы и живем в мире кровавых лохмотьев и обрывков, в мире террора.

«“Раки любят, чтобы их варили живыми”. Это не шутка. Как часто слышишь, да и сам говоришь или говорил то же. Человек имеет свойство не видеть страданий, которые он не хочет видеть. А он не хочет видеть страданий, причиняемых им самим».
24 ноября 1897 года

Ничего не поделаешь. Мучительство растворено в природе. Что мы знаем о муках травы, вырванной с корнем черными козами, червя, проглатываемого рыбой? А человек, прежде всего, – ученик природы, ее порождение. Для того и возникла Высшая сила, чтобы научился род людской «видеть страдания, причиняемые им самим». Знал ли Лев Толстой о древнем табу на мучительство в иудаизме?

«Понемногу умирающий (стареющийся) человек испытывает то, что должно бы испытывать прорастающее зерно, не перенесшее свое сознание из зерна в росток. Он чувствует, что убывает, но не сознает себя там, где прибывает, – в другой жизни. Я начинаю испытывать это».
17 мая 1895 года
Туалетный столик. С. А. Толстой
Толстой, сам того не подозревая, повторяет хасидскую мудрость о зерне – умирающем и дающем росток другой жизни. Так что дело не только в раввине, находящем истоки Нового Завета в Талмуде.

«Вечер и красота, счастье, благо на всем. А в мире людей? Жадность, злоба, зависть, жестокость, похоть, разврат. Когда будет в людях то же, что в природе? Там борьба, но честная, простая, красивая. А тут подлая. Я знаю ее и ненавижу, потому что сам человек».
19 июня 1895 года.

Снова Лев Николаевич что-то путает. Умудренный своим временем поэт Николай Заболоцкий писал: «Жук ел траву, жука склевала птица, хорек пил мозг из птичьей головы и страхом перекошенные лица ночных существ смотрели из травы». Какая уж тут честная и красивая борьба!..

«И опять молюсь, кричу от боли. Запутался, завяз, сам не могу. Но ненавижу себя и свою жизнь».
19 июля 1895 года

Все от уныния, как говорили те же хасиды. Вот слова Бешта: «Человек обязан сохранить верность своему “я”. Человек, любящий Б-га и в то же время ненавидящий или презирающий его творения, в конце концов, возненавидит Б-га».
Нельзя ненавидеть себя, женщину, ребенка… Нельзя – и все тут. Бешт не проповедовал утопию «непротивления злу насилием». Он призывал к отказу от ненависти, разрушающей всё и вся.

«Большое заблуждение думать, что разум человека совершенен и может открыть ему все. Ограниченность разума видна очевиднее всего в том, что человек не может разрешить (и ясно видит, что не может) задачи бесконечности: за всяким временем есть еще время, за всяким пространством еще пространство, за всяким числом еще число, так что временное, пространственное – непознаваемо».
3 августа 1898 года

Или познаваемо бесконечно. И в этом разница между пессимистом и оптимистом. Увы, человек, давший людям столько радости своим творчеством, сам был печален, как небо над Россией в ноябре. К счастью, инстинкт великого художника, инстинкт правды, не давал Льву Николаевичу испортить свои книги сомнительными теориями. Как прекрасны образы женщин в его романах. Элен Безухова – скорее исключение из правил, чем само правило.
Одно то, что человек способен осознать бесконечность Вселенной, дает ему возможность радостного созидания и приближения к Всевышнему – вопреки всему, что увлекает в бездну ненависти к миру, его породившему.
Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..