пятница, 5 апреля 2013 г.

ОТНЯТЬ И ПОДЕЛИТЬ! "семь строк"




«Председатель партии МЕРЕЦ Заава Гальон 4 апреля сообщила о намерении продвигать законопроект, призванный обеспечить сокращение размеров зарплат старших управляющих крупных компаний или увеличить налоговые сборы с этих компаний». Из СМИ
 В общем: отнять и поделить! И всем  будет хорошо. Обычный совковый популизм, основанный на зависти и любви к пересчету денег в чужом кармане. Неистребимо это в человеке, как и ложь о его добродетелях. Единственный способ уберечь указанных управляющих от коррупции и воровства – это размеры их зарплат. Сократишь – ровно столько возместят мздоимством и хищениями, разрушая при этом свою судьбу и экономику государства. Знает об этом наша социалистка? Наверняка знает, как знает и то, что способы охмурять массы со времен Марата, Робеспьера и Маркса неизменны.

БАБУШКИ рассказ






 Ночью Ольга Ивановна проснулась от храпа Берты Семеновны, но не почувствовала привычного раздражения и даже не стала хлопать в ладоши, чтобы разбудить соседку, а испытала что-то вроде случайной радости от этого храпа, подумав: «Жива, старая дура, слава Богу, жива».
 Лет до пятидесяти Ольга Ивановна Глаголева и Берта Семеновна Шварц не знали друг друга, да и не могли знать, хотя и жили в одном небольшом южном  городе Таганроге.
 Берта Семеновна высшего образования не получила и всю свою трудовую жизнь работала швеей-мотористкой на местной трикотажной фабрике. Всегда была она скромным и тихим человеком, довольным тем временем, в котором жила и советской властью. Есть люди, которые безропотно принимают любое наследство, посланное им родителями и средой.
 Поэт Александр Кушнер утверждал, что «времена не выбирают. В них живут и умирают». Берта Семеновна совсем не интересовалась поэзией, как и прочими видами искусств, но могла бы легко подписаться под этим откровением поэта.
 Ольге Ивановне напротив никогда не нравилась советская власть. Ей, человеку образованному, кандидату химических наук, всегда были близки, понятны и желанны демократические институты Запада. Настолько желанны, что первые годы перестройки Ольга Ивановна занималась активной, политической деятельности и только в 1995 году поняла всю тщетность своих усилий.
 Берта Семеновна уважала порядок вещей. Ей казались обязательными обычные «ступени» в анкете. Октябренок должен был стать пионером, пионер – комсомольцем, а комсомолец – членом коммунистической партии. Дальнейший рост был необязателен и, как она думала, просто невозможен. В сорок лет работница фабрики Берта Шварц стала членом КПСС, то есть попала в первые ряды строителей коммунизма.
 Тем не менее, и Ольга Ивановна и Берта Семеновна по сложившемуся обычаю не стремились преумножить ряды этих самых строителей. У Шварц была одна-единственная дочь - Анна, а у Глаголевой единственный сын - Сергей.
 Обе женщины овдовели рано, когда им не было еще и пятидесяти, но замуж больше не вышли, посвятив себя работе и воспитанию детей.
 Так получилось, что именно эти дети в середине восьмидесятых годов нашли друг друга и решили связать свои судьбы брачными узами. Вот тогда-то и познакомились Берта Семеновна и Ольга Ивановна.
  Выбором сына Глаголева была не очень довольна. Как отмечалась, советскую власть она не жаловала и считала евреев ее организаторами и проводниками. Власть эту Ольга Ивановна считала  совершенно чужеродной, не свойственной самому духу русского народа. С членом КПСС – швеей – мотористкой Шварц  первое время она и вовсе не желала разговаривать и только со временем природная доброта Берты Семеновны хоть в какой-то степени смягчила их отношения. Скажем так – смягчила до уровня обычных, бытовых контактов, чему не в малой степени способствовала страстная, красивая любовь  детей Берты Шварц и Ольги Глаголевой.
 На скромной свадьбе в диетической столовой на улице Фрунзе им пришлось сидеть рядом, и немногочисленные гости смотрели на немолодых женщин с улыбкой – так не похожи были они друг на друга даже внешне: высокая, полная Берта Семеновна и худенькая, невысокого роста Ольга Ивановна.
 Уже два года, как шла перестройка Михаила Горбачева и Глаголева, выпив две рюмки «Столичной» огорошила сватью резким словом:
- Расшатались зубки у вашей власти, хана пришла большевичкам. Наконец Россия будет, а не ваша совдепия.
 Сказала она все это, будто хана пришла лично Берте Семеновне, а не только «большевичкам».
 - Моя совдепия? – спросила Шварц, слегка испугавшись и мало что поняв в тираде Глаголевой.
 - Твоя, твоя, - заверила ее  Ольга Ивановна.
 Только со временем она поняла, что на политические темы с Бертой Семеновной говорить бесполезно, но года по знакомству приставала к ней с ликбезом о злостной роли Троцкого, Свердлова, Зиновьева и Каменева в судьбе русского народа.
 - Вот ваши евреи, что сотворили, - обычно так, а не иначе, заканчивала свою лекцию кандидат химических наук.
 - Беда, - отвечала, горестно покачивая головой, Берта Семеновна, но было, собственно, непонятно, к чему это ее слово относится.
 Швея-мотористка постаралась не питать злых чувств к новой родне, как и ко всякой реальности, которую невозможно изменить, но в глубине души не приняла Глаголеву и прятала за безличными словами и тихой улыбкой раздражение и откровенную неприязнь к Ольге Ивановне.
   Молодожены словно знали, что их дети будут расти в иной среде и даже в другом государстве, а потому еще в России произвели на свет двух девочек и одного мальчика, но даже внуки не смогли примерить работницу швейной фабрики и кандидата наук.
 Жизнь на родине к тому времени стала совсем уж тяжкой, в городе закрывались предприятия, торговать дети Глаголевой и Шварц не хотели, а другого, надежного способа заработка в те времена не было. Берта Семеновна некоторое время продавала на рынке барахло из Китая, но деньги она считать не умела, а потому и этот ручеек семейного благополучия скоро иссяк.
 Так уж получилось, что на отъезде в Израиль настоял сын Ольги Ивановны, да и сама Глаголева не раз поднимала этот вопрос, хотя и не собиралась в Еврейское государство, а считала, что всем им нужно податься в США или Канаду.
 Берта Семеновна боялась переезда, как и всяких новых, неожиданных, кардинальных шагов.
 - Ничего, - бормотала она своим глуховатым, глубоким голосом. – Дома и солома едома. Проживем.
 Но петля на благополучии большого семейства Глоголевых-Шварц затягивалась все туже и в январе 1995 года все они оказались в Израиле, арендовали большую четырехкомнатную квартиру в Ашкелоне и стали жить новой жизнью.
 Ольга Ивановна примирилась с переездом. Она считала, что Израиль – это вынужденная, перевалочная база на пути, и года через два они все равно переберутся на Запад: «в нормальное государство», - как говорила Глаголева.
Впрочем, и Берте Семеновне было неуютно в новой стране. Ее пугал непривычный быт, не знание языка, смутные перспективы устройства детей по истечении первого года жизни в Израиле.
 Русской и еврейской бабушке пришлось жить в одной комнате и это тоже повлияло на недобрый характер их отношений. Даже Берта Семеновна стала отвечать Ольге Ивановне зло и раздраженно. Ругаться, спорить они стали постоянно. Со временем, подобный, недобрый фон жизни семьи стал привычным. Дети были заняты в школе, Анна и Сергей много работали, и времени для семейных разборок у них не было.
 Общие проблемы начинались обычно по вечерам, у телевизора. Берте Семеновне нравились одни передачи. Ольге Ивановне – другие.
 - Как можно грузить себя подобной дичью, - цедила сквозь зубы Глаголева. – Ты бы хоть внуков пожалела.
 - Помолчи, а, - советовала Берта Семеновна, которой, как правило, удавалось первой захватить пульт управления телевизионными программами.
 - Брейк, бабули, по углам! – командовал Сергей.
 - Сколько можно жить, как кошка с собакой? – возмущалась его жена – Анна.
В ответ Берта Семеновна бросала пульт на диван и хлопала дверью. Споры политические сменили к тому времени свою тематику. Кровь интифады как-то сразу перечеркнула исторические экскурсы. Горячая, противоречивая, нервная реальность  - именно это стало волновать бабушек. Причем Ольга Ивановна решительно примкнула к Национальному лагерю, а Берта Семеновна постоянно голосовала  за рабочую партии.
 - Ты неисправимая большевичка! – кричала на нее Ольга Глаголева. – Твой путь – путь предательства, отступления, сдачи позиций.
 - Помолчи, а, - советовала ей по обыкновению Берта Семеновна.
 - Только здесь я поняла ваш трусливый, еврейский характер, - говорила Ольга Ивановна.
 - Ты антисемитка, - отвечала на это Берта Семеновна.
 В магазины они ходили вместе, но и там яростно спорили на людях, даже не думая прийти к согласию по сложнейшему вопросу первоочередных покупок.
Глаголевы-Шварц так не смогли, или не захотели, покинуть Израиль, и сама  постоянная конфронтация бабушек стала настолько привычной, что на старушек перестали обращать внимание.
  Внуки выросли. Сергей и Анна нашли хорошую работу по специальности. Появилась возможность купить  квартиру побольше и расселить бабушек, но те категорически отказались жить в отдельных апартаментах из соображений, естественно, чисто экономических.
 Почти сразу, после переезда в центр страны, Берта Семеновна заболела сердцем. Болезнь оказалась тяжелой. Она долго, по израильским меркам, лежала в больнице после операции. Ольга Ивановна взяла на себя всю тяжесть ухода за больной, но это не приблизило мир между старушками.
 Спорили яростно они по-прежнему и по любому поводу.
 - Будет, будет Шимон президентом, - бормотала Берта Шварц. – Обязательно будет.
 - Убить тебя мало, - говорила в ответ Ольга Глаголева, украшая невкусный больничный харч домашним лакомством.
 Поправилась Берта Семеновна и бабушки вновь стали жить вместе, на одной территории в 15 квадратных метров. Тогда и случился некоторый слом в их отношения. Именно в ту ночь, с которой и начался этот рассказ.
  - Ну, ты и храпела, - сказала утром Ольга Семеновна. – Слушай, может тебе в противогазе спать?
 - Дура ты, дура, - вздохнула Берта Семеновна, нагнулась и поцеловала Ольгу Ивановну в лысеющее, седое темечко. Судя по всему, ее личный слом в отношениях наступил гораздо раньше. 

ПРАВДА МИФА


Юдофоб Шломо Занд убежден, что свою историю евреи выдумали, подменили мифом. Этот наив­ный простак убежден, что существует на Земле народ с подлинной, а не с сочиненной историей. Нет такого народа. Позволю себе и такую «еретическую» мысль: сама история рода людского настолько бездарна и отвратительна, что только мифом о ней человечество сохраняет мечту о лучшем мире и остатки достоинства.
«Реализм, социалистический или нет, остается вне реальности. Он сужает, обесцвечивает, искажает ее. Изображает человека в перспективе уменьшенной и отчужденной. Истина в наших мечтах, в воображении… Истинное существо только в мифе…» — считал Эжен Ионеско.
Прав Ионеско: на века и тысячелетия остается миф о человеке, о народе, о государстве. Большая часть реальности уходит. Она никому не нужна. Все дело в характере мифа. Он, как и все в жизни реальной, способен служить злу и добру в равной степени. Феномен иудаизма — в попытке соединить миф и реальность во имя высшей идеи Б-га. Попытка эта удалась, так как сохранила в веках, как истину, народ еврейский и способствовала возрождению его государственности.
В годы злоупотреблений придумал тост: «Не думаю, что яблоком совратил змий Адама и Еву. Скорее всего, из яблок с Древа познания Добра и Зла он сварил сидр. Только яблочное вино позволило детям Творца услышать голос плоти. В нормальном состоянии эта парочка никогда бы не променяла бессмертие в раю на муки в “юдоли печали”. Так выпьем за мужество наших прародителей».
На скрижалях, полученных Моше, не было Закона: «Не пей спиртного». Видимо, понимал Всевышний, что требование это, при всем желании, неисполнимо.
«Среди многих трудов Ноя был такой: он посадил виноградник. Первый результат оказался плачевным. Не зная ничего о свойствах виноградного сока, патриарх напился и заснул обнаженным в шатре, где его и подсмотрел Хам. Об увиденном же — судя по фреске Микеланджело в Сикстинской капелле, посмотреть было на что! — он немедленно рассказал братьям Симу и Иафету. Братья повели себя благоразумно: отвернув лица, вошли в шатер и накрыли отца одеждами; когда тот проснулся, обо всем доложили. Взбешенный Ной проклял Ханаана, четвертого сына Хама», — описывает российский литературовед Павел Басинский.
Перед нами одна из христианских трактовок истории Ноя. Миф после мифа оправдывает старика Ноя. Праведник не знал, мол, что вино способно раздеть и усыпить человека. В Торе нет этого оправдания. В Пятикнижии сказано только: «И стал Ноах земледельцем, и насадил виноградник, и выпил вина, и опьянел, и обнажил себя посреди шатра своего». Правда, в комментариях «Сончино» сказано: «Некоторые комментаторы объясняют, что поскольку Ноах был первым, кто насадил виноград, он не знал о том, каким опасным свойством обладают плоды этого растения». Оговоркой мне позволено уйти от домыслов «некоторых комментаторов». Уверен, что Ной и до потопа выпивал, как и все нормальные, пусть и святые, люди. Не только Хам унес с собой багажом в Ковчег греховность мира людей, но и Ной не мог быть свободен от слабостей и пороков созданий Божьих. Где-то прочел: «Праведник не безгрешен. Он тот, кто стремится избежать греха». Так зло порока не погибло в водах потопа, а уцелело в недрах Ковчега. Нет и быть не может Ковчега, способного спасти весь род человеческий.
История Б-га в иудаизме и Торе — это история проб и ошибок. Сам Вседержитель не желает быть застывшим идолом. Вот почему именно в эту историю, а не ханжески очищенный до непотребства лжи миф, можно верить.
«Дочери Лота… В одну ночь лишиться самых близких людей! И для них эта ночь была роковой, это была ночь выбора. Отец, знающий и боящийся Б-га, и жених, почти уже одно с нею... За кем пойти? Кому последовать? Нелегкий выбор... И все же они последовали за отцом, пренебрегши душевными чувствами. Какой поразительный пример для современной молодежи!» Вновь христианская трактовка, не нарушающая святость мифа. В Торе совсем иное. Старшая дочь Ноя «пошла за отцом», подразумевается и за Б-гом по христианской версии, чтобы «лечь с ним», пьяным, в одну из недобрых ночей. Абсурд! В Торе нет никакого пафоса и праздника победы. Праведник Лот был спасен Всевышним, чтобы породить врагов Израиля. Сатана взял реванш, как только Творец успокоился, решив, что дело сделано. Так устроена природа мира и человека, где зло плетется вечной тенью за призраком добра.
Дочери Лота, по библейскому сказанию, возлегли со своим отцом, напоив его, и родили от него сыновей Моава и Аммона — предков моавитян и аммонитян — врагов иудеев. Как красиво и страшно заканчивается миф о Лоте, каким, в итоге, чудовищным испытаниям подвергается святость племянника Авраама.
Ислам, как и христианство, очищает святых от греха, лишая миф правды и смысла. В Коране Лот известен как пророк Лут, его история в исламе, в общем, близка к библейской, но об инцесте с дочерьми не рассказывается. Напротив, эта история считается выдуманной и приписанной Лоту. Известно, что в Исламе все пророки считаются свободными от греха. Тем самым и нарушается художественная правда Торы, где сложность жизни человеческой далека от идеологических догм, от простоты, которая хуже лжи.
Не могли дочери Лота, рожденные в городе порока, выйти чистыми из Содома. Об этом и комментарий к Пятикнижию: «Их дальнейшее поведение свидетельствует о том, что они были истинными воспитанницами Сдома». Грех инцеста понятен, как и то, что враги Израиля рождаются в результате этого греха. Всего лишь не безгрешным в стремлении и был Лот.
Миф становится правдой истории. Пороки галута две тысячи лет совращали ментальность евреев, превращая многих из них во врагов самих себя, а затем и Израиля. По сути дела, инцест и есть ассимиляция. В таких прозрениях и состоит гениальность Торы, поднимающая ее и над мифом и над «исторической правдой».
Есть еще одна особенность отмеченных двух историй в Пятикнижии Моисеевом. Человек в сознательном состоянии еще способен быть праведником. В бессознательном — он беззащитен перед злом. Вижу за этим притчи не только о Ное и Лоте, но и о самом человечестве. В сознательном состоянии народ немецкий рождал гениев и праведников, в бессознательном произвел на свет нацизм. То же и с русским народом: Толстой, Чехов, Мусоргский, а следом бессознательное состояние в бреду большевизма. А разве Китай при Мао не был безумен? Ныне, похоже, народ арабский впал в бессознательное состояние. И большевизм, и фашизм помогли ему в этом.
Исааком Бабелем сказано: «Хорошо придуманной истории незачем походить на действительную жизнь; жизнь изо всех сил старается походить на хорошо придуманную историю...» Пятикнижие и есть гениально придуманная история. Уверен, что еврейская сила жить и выживать основана на Б-жественной силе текста. Нам не дано знать, что было в начале начал. Мы и свою собственную жизнь творим из мифов.
Когда-то, в момент кровавой последней интифады, подумал в отчаянии, а нужно ли евреям государство, не способное защитить их от очередной вспышки ненависти? Подумал об этом на пути к своему дому, увидев мезузу у двери. Как же умножилось в мире, благодаря Израилю, число таких дверей. Возможно, высший смысл Еврейского государства в этом и состоит. Наш мир не вечен, но в самом страшном огне должна уцелеть хотя бы одна мезуза со словом Б-жьим, чтобы жизнь могла возродиться вновь. Новая история от древнего Слова. Новая попытка жизни, способной усваивать уроки истории.
Коды Торы? Мне всегда казалось, что для их расшифровки не нужны какие-то особые ключи и бездны информационной памяти компьютера. Достаточно вспомнить о том, как легко прошлое проектируется на день сегодняшний и поверить мудрости Соломона, что «ничто не ново под Луной».

ОБЩЕСТВЕННЫЙ ТРАНСПОРТ БЕСПЛАТНО "семь строк"




 Часто провожал взглядом автомобиль, увозящий единственного водителя, и думал: «Сколько стали, резины, сколько мощи в моторе, сколько растраченных ресурсов, чтобы один единственный человечек из точки А смог переместиться в точку Б, причем часто без особой надобности. И вот: «Власти Таллинна объявили, что эксперимент бесплатного проезда в общественном транспорте развивается успешно, увеличив налоговые поступления в казну и усилив покупательную активность горожан». Из СМИ
 Все гениальное просто! Деньги все равно вернутся в бюджет от тех, кто сэкономит на бензине. Государство сбережет валюту, пробки исчезнут, города забудут о смоге – у общественного транспорта больше шансов перейти полностью на электричество.Молодцы эстонцы!
Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..