Мне приходилось общаться с блестящими психологами и психотерапевтами, не только речь — их исцеляющее снадобье и исследовательский скальпель. Порядок стрессовых и успокаивающих элементов, мимика, движения тела, бледность и краснота кожи… Но всё-таки главное орудие — язык. В Притчах мудрейшего из людей упомянуто: «жизнь и смерть во власти (буквально: в руках) языка». Побалакаем про обе крайности, речи подвластные: жизнь и смерть.
Намёк о связи речи и существования находим в начале Торы: Творец говорит — и названное возникает. Возможно, созданный Словом Всевышнего мир и предназначен для слов? Каких? Несомненно — ибо в нас Ему подобие, соразмерных Его речи: оживляющих, творящих, одухотворяющих. Что, интересно, произнёс Творец, когда «вдыхал в Адама дух жизней»?
На иврите «давар» — слово и вещь. Последняя книга Торы «Дварим» именуется «Второзаконие» — от «Мишне Тора», Повторение Торы, как называют её наши мудрецы. Практически вся она — прощальная речь Моше. Буквальный перевод имени: «Слова».
Пока нет у нас Храма с его службой, государства Закона и т. д. всё, что у еврейского народа осталось: «четыре локтя Закона», 4 амы вокруг изучающего Тору. (Любопытно, что средний объём биополя человека, например на кирлиановских фотографиях — примерно таков). Перед благословением сына Ицхак произнёс: «руки, руки Эсава, голос, голос Якова»; после подтвердив догадку тем, что дал Эсаву напутствие: «мечом (в руках) будешь жить». Якову, вероятно, подобное благословение не требуется, голос и так в его компетенции. Подчёркивает Пятикнижие: «Билъама… убили мечом» — за то, что пытался проклясть Израиль словом, чужим оружием — погублен своим. Талмуд заостряет: «не было ещё успешных дебатов, в которых не участвовали бы потомки Якова, не было успешной войны, где не принимало бы участие семя Эсава».
При всём немалом арсенале: переживание, ощущение, мысль, опыт, прозрение и т. д. главное знание о Воле Всевышнего, Его Законе сегодня передано словом. Словом же происходит большинство человеческих трансакций. Мудрецы определяют человека как «душу говорящую» — в первую очередь через речь проявляется в этом мире его духовное и психологическое содержание. Здесь и ловушка: речевой аппарат столь совершенен и автоматичен, что вещать нам куда проще, чем таскать камни; из губ, у которых не «поставлены стражи разума», такие перлы вырываются… Как мат, ставший «присказкой», унижающей риторику до физиологических отправлений. Когда умница Губерман отстаивает права «обсценной лексики» её точностью, он не подмечает, в какую, пардон, область тела погружается афорист. Да и каждый встречал особ с недержанием речи, «речевых наркоманов»…
Поскольку наш мир обозначен «миром действия», выходит, речь — наиболее человеческое из действий? Как средство общения, выражения эмоций и передачи информации языки присутствуют у многих животных, но для выражение сути — из земных существ только у человека. Да и неземные, судя по Святым Писаниям, предпочитают при контакте с нами разговор. Слово — универсальный объединитель.
Или разделитель. Оттого всё лицемерное и низменное в человечестве предпочитает прятаться за словесами, манипулировать ими. Ложь, демагогия, сплетни, словоблудие буквально стирают Образ Б-жий с людей, снижают уровень их взаимодействий до в лучшем случае животного.
Именно «в лучшем случае» — бессловесная скотина может быть хитра и коварна, но не удастся ей надолго изобразить себя чем-то совершенно иным. Взгляните на человечье стадо, большинство его стай прилагают немыслимые усилия, чтобы обозвать себя тем, чем они категорически не являются. Излюбленные христианами «дебаты», многократно навязанные нам в Средние века, устраивались, дабы выдать свою религию за «обладателей истины». Были они средством не столько языка, сколько вооружённых рук за дверями. Ну как «диспут» бугая из Мали в парижском супермаркете с заложниками на интернет. Автомат, направленный на оппонентов, был аргументом, а предварительное убийство нескольких — доказательством. Христиане же на диспутах назначались и судьями; кто бы из них признал правоту раввинов — шустренько в тюрьму або на костерок. Креативно отметил король победу в диспуте Рамбана над ренегатом Пабло Христиани: «я ещё не видел человека, так убедительно защищавшего бы неправое дело». Наградой чемпиону: властитель, обещавший мудрецу неприкосновенность, сумел устроить его побег из страны…
Приписываемая Березовскому циничная приговорка: «если хочешь, чтобы гибли за твои интересы, добавь высоких материй» бьёт в сердце большинства политических, нередко и религиозных систем. Слово в них — орудие смерти действительного и сотворения фантомов, «привидений». За примерами далеко не ходить, гляньте в новости за любой день.
Есть ещё немало применений «языка смерти»: оскорбление, подхалимаж, пустозвонство… Ну а каков «язык жизни»? Первый из его аттрибутов — бескомпромиссная и точно выраженная правда. Когда пишу, трачу кучу времени на проверку информации и редактуру. И всё равно пробегают ошибки, вскрываются новые факты и оказываются ложью прежние; кому-то стиль облегчает, кому-то мешает понять содержание… Ценить слово я научился у рифм, порой «заготовка» ждёт, пока не откроется вдруг эпитет, делающий текст поэзией. Перо по клавиатуре ведут зачастую внутренние созвучия.
Но что есть «поэзия»? — Живое сообщение, голос души. Оттого трудно подобрать формальный критерий, отличающий её от рифмоплётства и графомании. Может быть, поэзия — самый чистый образец «языка жизни»? Развратник и похабщик Пушкин несомненно переживал высокие чувства, насыщающие его творения. Его признанье: «пока не требует поэта к священной жертве… молчит его святая лира, душа вкушает хладный сон, и меж детей ничтожных мира, быть может, всех ничтожней он. Но лишь Б-жественный глагол до слуха чуткого коснётся…». Оттого веришь и «Чудному мгновению», и матерному описанию отношений с А.П. Керн. Первое — голос души, второе — животного начала.
Обобщая: человек — душа говорящая, но есть баритон и у скотины в нём. Скотское смертно, духовное бессмертно. На этом перекрёстке встречаются «жизнь и смерть (которые) во власти языка».
Язык Торы в оригинале почти везде крайне насыщен и поэтичен, не случайно именуют её «шира» — песня. Учителя называют псалмы «продолжением Торы» или «второй Торой», уточняя: «где заканчивается Пятикнижие, начинаются Псалмы». Которые все — поэзия. И утверждают: «всё, что есть в Пятикнижии, есть и в псалмах», сопоставляя их поэмы главам Торы.
Квинтэссенция же поэзии — молитва. Не потому лишь, что существенная часть её — псалмы и иные оды и плачи. Непривычно читать это выросшему в мире Эсава под девизом: «хоть горшком назови, только в печку не ставь». Слово там имеет значение лишь служебное и необходимо, чтобы «за ним что-то стояло» — власть, обязанность, авторитет… В крайнем случае — изыск литературы, формирование воображаемых миров, насыщенных образами, идеями, эмоциями и потому отчасти пересекающимися с миром действительным,- Его Словом порождённым.
Слово молитвы, коль участвует в ней душа молящегося, когда он искренне просит, величает, благодарит, оплакивает — творит мир. Если это не механическое повторение текстов. Хотя благодаря силе самой литургии в крайне уменьшенной степени — даже и тогда. В некотором смысле каждая молитва — это новый акт Творения.
Откуда берётся сия сила? «Слово Твоё вечно стоит в небесах», живописуют учителя. Мироздание обновляется постоянно по лекалу стоящего в высших сферах Слова. И молитва, обращённая ко Всевышнему и оттого соприкасающаяся с Его Словом и намерением, как бы подобно содержательному разговору людей — отчасти «входит», объединяется с ним.
Мидраш, утверждая, что «образ праотца Якова высечен под престолом Славы Творца», имеет в виду и это: соучастие основателей, их потомков и других праведников в Творении мироздания «голосом Якова».
Опричники со псовыми головами и мётлами на сёдлах восклицали: «слово и дело!». Правильно: слово — это и есть дело.
