среда, 12 июня 2013 г.

НОВАЯ ИДЕЯ А.ПРОХАНОВА





                                               А. Проханов сражается с ВМС США

Все - обвинение снято! Евреи больше не «малый народ», всеми силами гадящий "большому народу", как прежде уверял читателей Игорь Шафаревич. Теперь это место гуру русских черносотенцев А. Проханов отдает гомосексуалистам. Так и сказал 12 июня в эфире «Эха Москвы». «Вся Европа кипит ненавистью к педерастам», а они, тем не менее, рвутся к власти и вот-вот ее получат. Этот страшный «малый народ» уже захватил ряд командных высот в мире. Я все боялся, что евреев он все-таки помянет по старой привычке. Они, мол, снюхались с сексуальными меньшинствами и на пару собираются увлечь род людской в геенну огненную. Обошлось.Он вспомнил только  историю Лота и грешного города Содома из Ветхого Завета. Получилось, в некотором роде, двусмысленно. Намек на корень зла прозвучал, но как-то вяло, нехотя. Не знаю, как престарелый Шафаревич отнесется к такой трактовке его погромной идеи? Получается, что Проханов ее в некотором роде дезавуировал, лишил подлинного смысла. Теперь можно и передовой отряд русской красно-коричневой сволочи назвать этим самым «малым народом», который только и думает, как захватить власть над Россией и человечеством.

СПЕШУ ПОДЕЛИТЬСЯ 12 июня

"Ведущая первого телеканала Геула Эвен выступила свидетелем защиты на процессе по "делу Либермана". Ее показания касались интервью с заместителем министра иностранных дел Дани Аялоном, в ходе которого тот сообщил, что не помнит, чтобы глава МИД Авигдор Либерман добивался назначения Зеэва Бен-Арье на пост посла в Латвии". Из СМИ




Сожрет все-таки "левый" Израиль Либермана за такие откровения.
«Многим в Израиле нужно задуматься о настоящем и будущем !
У евреев много недостатков. Истинных и мнимых. Тех, что приписывают им антисемиты, и тех, что они сами вменяют себе с не меньшей щедростью (особенно в Израиле): самобичевание — наша национальная черта. Можно дискутировать, какой из них и вправду им присущ, а какой — досужая выдумка, невинное преувеличение, явный бред или намеренная напраслина.
 Но есть один — совершенно бесспорный.  Во-первых, он зафиксирован в самом авторитетном для пока еще большинства населения Европы и Америки документе — Библии, или, по-нашему, Торе.  Во-вторых, он определен самым компетентным из мыслимых источников — Богом.  Согласно Книге, именно Бог назвал евреев «народом жестоковыйным». И не раз, а раз пять — если исходить только из письменной Торы (а у нас есть еще и устная). Каждый раз — в отрицательной коннотации, как упрек.
> Что такое «жестоковыйность»? В переводе с высокопарного библейского — это упрямство.  Да, евреи — упрямый народ. Упрямство присуще ему от рождения — Бог свидетель. Еврейское упрямство — неопровержимый факт. Наш родовой знак — упорствовать в своем, грести против течения, идти не в ногу, плыть поперек, быть не как все, действовать вопреки общепринятому и очевидному.  Но евреи не были бы евреями, если бы не пытались обратить этот недостаток в достоинство. Вся еврейская история, множество еврейских биографий, а с недавних пор и еврейская география — свидетельства еврейского упрямства.  Легче всего проиллюстрировать это примерами из науки, но, несмотря на обилие еврейских имен в списке нобелевских лауреатов, несмотря на Эйнштейна, Фрейда, Менделя, Бора и прочих великанов, наука — область для сравнения некорректная. В ней главные открытия — независимо от национальной принадлежности авторов — совершаются благодаря упрямству и нарушению канонов.
> Возьмем не столь очевидное и более близкое мне — события политической истории, или еще ближе — сионизма, Израиля, тем более что это и по времени нам ближе.
> Здесь все, чего ни коснись, — производ­ное еврейского упрямства.
> Почему внезапно возникшая мечта венского журналиста, шокированного делом Дрейфуса, Теодора Герцля, его (не новая, кстати) идея о том, что единственное спасение евреев от антисемитизма — их собственная страна, вдруг овладела массами и сдвинула их с насиженных мест? На взгляд из сегодняшних прагматичных времен, большинство его действий отдают наивностью и дилетантизмом. Ничего не должно было получиться.
> Его главные труды — брошюра в 60 страниц на безупречном немецком «Еврейское государство», прожект о том, что бы мы сделали, если бы у нас было то, чего нет, и роман «Альтнойланд» («Старая новая родина»), чистая утопия в стиле Кампанеллы. Как случилось, что первая взорвала весь тогдашний еврейский мир и ею пользовались как лоцией в построении реального еврейского государства, а эпиграф ко второму — «Если вы захотите, все это не будет сказкой» — стал не только лозунгом всемирного сионистского движения, но и сегодняшним ориентиром для израильтян?
> Любопытно, что основоположник сионизма сам поначалу не был сионистом. Палестина рассматривалась им в качестве одной из альтернатив. Сионистом Герцль стал под влиянием своих русских соратников. И они же не давали ему свернуть с пути истинного, когда у него не хватало терпения стоять на своем (он готов был пойти на предложение англичан — создать автономный еврейский анклав в Уганде), у них упрямства хватило.
> Пока Герцль упорствовал в стремлении заручиться поддержкой сионистского проекта от монархов европейских держав, а они отмахивались от него, как от городского сумасшедшего, русские евреи начали движение снизу — поехали.
> В страну мечты. В никуда. Палестина была дыра дырой. Ни воды, ни земли, ни лесов, ни дорог — безжизненные пустыни и малярийные болота. Земледелие здесь считалось нерентабельным. Коровы доились, как козы. Шейхи-землевладельцы жили вдалеке — Дамаске и Бейруте. Кочевники-бедуины промышляли разбоем. Немногочисленные местные феллахи знали, что почвы эти бесплодны.
> Еврейские пионеры-поселенцы не знали вообще ничего и работать на земле не умели. Только очень хотели. Половина из них сбегала в города и за границу, половина от оставшейся половины помирала от малярии. Как из этого всего родилось сельское хозяйство, считающееся одним из лучших в мире, — отдельная история. Про упрямство и одержимость.
> Про то же — возрождение языка. Белорусский еврей, Лейзер-Ицхок Перельман, который, эмигрировав в 1881 году в Палестину, стал Элиэзером Бен-Йегудой, — туберкулезник, недоучившийся врач, филолог-самоучка — зажегся идеей вернуть к жизни мертвый язык — иврит. Две тысячи лет на нем только молились. Все это было чистой воды упрямство, и дом Бен-Йегуды долгое время оставался единственным в стране, где говорили только на иврите. Но ему повезло с таким же одержимым народом: не прошло и двух десятилетий — на иврите заговорила вся еврейская Палестина.
> Так же было провозглашено еврейское государство в 1948-м. Бен-Гурион настоял — вопреки всем объективным условиям. Лучший британский полководец, великий стратег, герой Второй мировой — победитель Роммеля, командующий сухопутными войсками союзников в Европе, фельдмаршал Монтгомери предрекал, что войска арабских стран сомнут новорожденную еврейскую армию, почти ополчение, за две недели. Война за Независимость длилась дольше. И победил в ней Израиль.
> Похожая ситуация была в 1967-м. Весь арабский мир уже праздновал скорое уничтожение Израиля, а западный готовился его оплакивать, впрочем, не помогая. Когда в самый канун войны глава израильской компартии Моше Снэ пришел к советскому послу в Тель-Авиве Дмитрию Чувахину с последней попыткой уговорить приструнить арабов, тот только посмеялся: «Ну, сколько ваш Израиль продержится? Пять часов? Два дня? Или целых три?» Тогда война продлилась шесть дней, ее и назовут Шестидневной.
> Так же происходило с уничтожением ядерного реактора в Ираке в 1981-м. Американцы об этом слышать не хотели, угрожали эмбарго (а потом и ввели). Глава Моссада категорически возражал. Глава оппозиции, «отец» израильского ядерного проекта Шимон Перес уговаривал премьера Бегина отменить операцию (чем привел его в ужас — Перес о ней не должен был знать). Но упрямый Бегин отдал приказ. Американцы поблагодарили израильтян только через десять лет, когда начали операцию «Буря в пустыне» — она была бы невозможна, будь у Саддама ядерное оружие.
> Конечно, упрямство — еврейская национальная черта. Со стороны она часто выглядит ужасно. Вызывает непонимание, раздражение, стимулирует антисемитские настроения, как говорят (хотя для антисемитизма, как правило, не нужны причины). Но она, во-первых, нам присуща, и от этого действительно избавиться трудно, а во-вторых, часто становится условием выживания. Это у нас не только в истории, это у нас в крови.
> В жизни мне приходится чаще всего общаться на иврите, русском, английском, могу и на румынском. На всех этих языках я говорю с акцентом, чего совершенно не стесняюсь, хотя и сознаю, что представляю очень удобную мишень для пародистов, чем они не избегают пользоваться (у нас в Израиле чем выше заберешься, тем активнее тебя стараются поддеть). Но родной мой язык — идиш, язык евреев Восточной и Западной Европы, теперь почти забытый.
> Я родился и вырос в Кишиневе. Там идиш знали многие, однако во времена моего детства и юности — тогда антисемитские настроения были сильны — старались говорить на нем только дома. Демонстрировать свое еврейство считалось неприличным, а то и небезопасным. К чести моих родителей, они этого не признавали.
> Помню такой эпизод. Мне лет десять. Едем с родителями в троллейбусе на задней площадке, салон переполнен. Они говорят между собой на идише. Народ прислушивается, оглядывается на них, начинает сторониться, новые пассажиры, войдя и осознав ситуацию, стараются побыстрее протиснуться вперед. Папа с мамой, конечно, замечают это. И начинают говорить громче. Я, ребенок, чувствую, как сгущается атмосфера. Вокруг нас образуется свободное пространство, взгляды всего троллейбуса устремлены в нашу сторону. Так мы и доехали до своей остановки, оставаясь в центре внимания. Вышли — и ни слова об этом, как будто ничего не произошло. Это был мне урок. Я часто вспоминаю его и когда участвую в дискуссиях и переговорах за границей. Израиль — мой дом, моя страна — уже не только по праву рождения, проживания и гражданства. Смею надеяться, я и сам кое-что для нее сделал, чего-то в ней достиг, и еще надеюсь сделать многое, в меру сил и возможностей. Нигде я себя не чувствовал, да и не мог бы чувствовать настолько своим.
> Поэтому реагирую совершенно спокойно и равнодушно, когда меня попрекают тем, что я не такой, как все, как другие, веду себя не так, как кому-то хотелось бы, а в силу собственного разумения, характера, политической и человеческой позиции.
> Когда я стал (вопреки желанию очень многих) министром иностранных дел, эти претензии усилились. Кому-то не нравится, что внешнеполитическое ведомство возглавил не уроженец страны, особенно «русский», глава партии, значительная часть избирателей которой — выходцы из бывшего СССР, что по происхождению не принадлежу к истеблишменту. На это я вообще не обращаю внимания, тем более, что и признаваться в этом прямо рискуют немногие.
> Гораздо существеннее — моя политическая позиция. Хотя и ей часто находят объяснение в моем советском прошлом: дескать, мы, «русские», заражены имперским духом, не желаем ни в чем уступать, и принципы западной либеральной демократии нам чужды. Меня попрекают моим упрямством — теперь уже в политике.
> Я действительно не скрываю своих правых взглядов. Я действительно не считаю, что стратегия бесконечных уступок — территориальных и политических — путь к миру. Опыт Израиля последних десятилетий свидетельствует как раз об обратном. А события «арабской весны» доказали окончательно, что не Израиль и не палестино-израильский конфликт — главная проблема и причина нестабильности на Ближнем Востоке.
> Я действительно живу в поселении на территории Иудеи, которую на Западе почему-то считают исконно арабской землей, что, по крайней мере, некоррект­но. И это действительно мой принципиальный выбор.
> На днях одна израильская журналистка спросила меня в интервью, не смущало ли моих западных коллег — глав внешнеполитических ведомств, что я, министр иностранных дел Израиля, живу в поселении, которое, как она полагает, они считают незаконным.
> Я ее, кажется, удивил, когда объяснил на конкретных примерах моего общения и с госсекретарем США, и с министрами иностранных дел ведущих европейских держав: я вызываю повышенный интерес у них именно тем, что другой, свою позицию они и так знают — им важно понять другую.
> Это оборотная, внешняя сторона еврейского упрямства: она не только помогает выживать нам, она вызывает уважение у других. Мне за нее не стыдно. Как не было стыдно мальчику из кишиневского троллейбуса за своих родителей, громко разговаривавших на идише.
> Авигдор Либерман

ШЕДЕВР В ИНТЕРНЕТЕ 12 июня







Получил это и подумал, что с отдельным юмористом-сатириком можно легко разделаться, но как справиться с гласом народа + Интернет? .

"1984" ОРУЭЛЛА СНОВА В ЦЕНЕ "семь строк"





«Разразившийся в США скандал в связи с попавшими в печать сведениями о том, что американские спецслужбы ведут слежку за интернет-пользователями и абонентами телефонных компаний, привел к резкому росту продаж знаменитого романа-антиутопии английского писателя Джорджа Оруэлла - "1984". Так, продажи книги на сайте крупнейшего онлайн-ритейлера Amazon за минувшие сутки взлетели более чем на 7 тысяч процентов, передает ИТАР-ТАСС. Вместе с тем, продажи издания, в которое входит также повесть Оруэлла "Скотный двор", выросли на 314 процентов».
 В мире, описанным Оруэллом, не только все граждане прослушивались, но и просматривались. Социализм, в нынешнем его либерально-фашистском формате не может существовать без тотального контроля над населением. Плевать, уверен, Обаме и его «клинтонам» на террористов. Эти ребята уж как-нибудь приспособятся, чтобы не болтать лишнего, а говорить необходимое. Вот контроль за умами и настроением мирного населения – вещь необходимейшая в борьбе за власть. Так что можем поздравить хозяина Белого дома и его команду в успешном продвижении к тоталитарному обществу, так прозорливо описанному Джорджем Оруэллом.

ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО И ТАЙНА "БАБЬЕГО ЯРА"





Лет десять назад состоялась конференция, посвященная «Женевской инициативе» с участием Йоси Бейлина и Михаила Хейфеца. Был там, грешен. Столы ломились от яств. Откушал пару бутербродов с красной икрой, еще один с вкуснейшей рыбкой того же цвета, выпил водочки, просмотрел проспект, пропагандирующий эту инициативу с картой, на которой уже были обозначены два государства: Израиль и Палестина, оглядел собравшихся, а подумал вот о чем? Почему у левых нашего замечательного государства всегда было много денег на пропаганду своих идей, а у правых не то что икорки ни разу попробовать не удалось, черствого сухарика не видел.
 Если честно, удрал, не дождавшись начала выступлений, вспомнив, что подхарчиться из рук врага  никак не грех, а даже мицва своеобразная. Да и давно опостылели все эти безумные проекты по переводу хищников на травоядную диету. А по дороге домой, вспоминая радостное возбуждение участников конференции, думал о великом чувстве стыда, которым природа наградила человека. Не каждого, конечно. Может быть, в отсутствии этого удивительного качества и кроется  большая часть бед людских.
 Публике, собравшейся на тусовке, посвященной пустой и вредной затее, не было стыдно говорить о ерунде,  слушать очередные, блаженные всхлипы «миротворцев», готовых вновь и вновь наступать  на одни и те же грабли. Судя по всему, отсутствие стыда или его наличие - есть идеяобразующее начало, если мне будет позволено так выразиться.
 И вспомнил о том, что и я до сих пор не могу избавиться от мук совести. Тогда, на одном из питерских литобъединений поэтов, прочел громко и с гордостью вирши, которые никогда не забуду до самой смерти. Вот они: «Я не сторонник заграничных мод. Мне нравится единственная мода: чернеющая клятвенность бород свободолюбивого народа» и так далее. Мне было шестнадцать лет. Я любил поэта Евтушенко. Я верил Евгению Александровичу, как себе самому, а поэту Евтушенко тоже нравились Куба и Фидель Кастро. Тогда, прочитав свою здравницу, я ждал одобрения коллег по перу, но ответом было гробовое, презрительное молчание. И мне вдруг стало стыдно. Я не понимал, откуда возникло это чувство. Казалось, и стихи были в рифму, и порыв души наличествовал, а тут полное равнодушие. Мне захотелось уйти и больше никогда не появляться среди этих злых и несправедливых  людей, но не ушел. Слишком хороши были стихи, прочитанные после моих словоизвержений.
 Потом, когда все закончилось, в коридоре, на ходу, знакомый поэт буркнул, не глядя в мою сторону: «Не пиши больше всякую гадость».
 - Почему гадость? – опешив, спросил я.
 Он остановился и вдруг заорал, вспугнув проходящую мимо девицу:
 - Не пиши больше! И все!
 Этот крик слышу по сей день. Далеко не всегда удавалось жить и работать, руководствуясь тем давним и острым чувством стыда, но не покидало оно меня никогда. Уверен, что и тем лучшим, что удалось сделать, обязан этому святому чувству.
 Тогда же, сорок пять лет назад, затаил обиду: как же, такой любимым, такой замечательный поэт Евгений Евтушенко мог заразить меня этой пропагандистской мерзостью, этим идиотским революционным запалом, этой стыдной, бессовестной сделкой с властью.
 Пройдут годы. Наши, Евтушенко и мои, звуковые студии на Мосфильме оказались рядом. Евгений Александрович  завершал работу над свои фильмом «Похороны Сталина», я тоже «добивал» свою ленту. Мы не были знакомы. Евтушенко стоял в коридоре, напряженно думал о чем-то.
 - Слушайте, - вдруг сказал я ему. - Зачем вы тогда – «Я – Куба», Фидель, зачем?
 - Что? – не понял он меня.
 - Поверил вам тогда, - сказал я.
 - Я сам себе поверил, - буркнул он и ушел по своим рабочим делам, судя по всему недовольный самим ходом «озвучки» фильма, в котором он замечательно пересказал историю с грехом своей юности,моментом рождения стыда и совести, но об этом позже.
  Тогда подумал, успокоившись: «Он не солгал. Не обманул меня, легковерного юнца, намеренно. Он тогда сам себе верил». А потом  спохватился, что ни одного «политического» стихотворения Евтушенко не помнил наизусть. Так, все проскочило, упало без следа, как капля в воду, а помню многое и совсем другое. Особой памятью помню – благодарной.
 Слякотное, промозглое раннее утро. Трамвай №14 набит до отказа рабочим людом. Вонь в вагоне от немытых тел и нестиранной одежды, дух гнилой, сивушный. Лица грубые, слова еще грубее. Раздражение, злость… Тоска смертная. И тут спасением,  убежищем, миром, в котором можно выжить, стихи Евтушенко, вызубренные на память: «Окно выходит в белые деревья, в прекрасные и белые деревья. Профессор долго смотрит на деревья. Он очень долго смотрит на деревья. И очень долго мел крошит в руке…»
 Трамвай этот, везущий меня к заводу, вонь, дурно испеченные лица в трамвае – все это перестало быть реальностью, ушло, сгинуло. «Прекрасные и белые деревья» окружили  образом своим и музыкой. Стою и улыбаюсь. Прихожу в себя от тычка и оклика:
 - Выходишь? У, бля! Чего лыбишься?
 Мне плевать. Я понял, как спастись в этом мире. Такое не забывается, такое нельзя забыть.
 Принимаю почти все, написанное и сказанное моим любимым поэтом и эссеистом Иосифом Бродским. Запнулся лишь однажды над известной остротой: в СССР идет перестройка. Бродскому рассказали, что даже Евтушенко выступил против колхозов. «Если Евтушенко против, я за», - ответил Бродский. Он был безжалостен – этот гений. Он, никогда не крививший душой, наверно, имел право на эту безжалостность. Но не Бродский, а Евтушенко написал бессмертные строчки о Бабьем яре. Строчки, подобные землетрясению.
 Всегда думал, что именно стыд продиктовал Евгению Александровичу «Бабий яр», как и главу о жертве Холокоста в «Братской ГЭС». Стыд человека, осознавшего грех юдофобии, которой давно и страшно болен его народ. Оказалось все и проще, и сложней.
 Читаю в недавнем интервью Евтушенко журналу «Итоги». Вопрос:  «За что стыдно «стыдохранителю» Евтушенко?» Ответ: «Есть такая поэтесса – Римма Казакова. Талантливая. Недавно она вдруг заявила: «Я – полукровка, чем горжусь. А Евгений Александрович в стихотворении «Бабий яр» свое еврейское происхождение стыдливо скрывает». Я прочел об этом с интересом.  (Смеется.) Понятия не имею, что во мне течет еще и еврейская кровь. Но разве это что-то меняет? Неужели писать на еврейскую тему может только еврей? Да, про стыд? Я был мальчиком своего, сталинского времени. И сообщения о том, что врачи-убийцы пытались отравить товарища Сталина, меня потрясли. Настолько, что я написал строчки: «Пусть Горький другими был убит, убили, мне кажется, эти же». И принес эти стихи в дом, который был моей совестью. Его хозяйка – ее, еврейку, к тому времени уже успели уволить из аптеки – чуть ли не колени встала: «Женечка, это все неправда, спрячьте свои стихи, никогда потом не отмоетесь». А ее муж заметил: «Когда-нибудь вы поймете, что газета «Правда» и правда – совсем разные вещи. Одна эта фраза тянула лет на пять лагерей. Я послушался, но чувство стыда за те стихи не умирало. Возможно, от того я и написал «Бабий яр». Время от времени человек должен исповедоваться, хотя штука эта тяжелая. Сколько плохого о себе наговорил, в том числе о качестве собственных стихов. Иногда действительно думаю, что 70% - полная мура, хотя искренняя. Впрочем, мои тридцать процентов – это солидный том, так что это не так уж скромно».
 Выходит, именно свой, персональный грех легковерности и юдофобии замолил Евгений Александрович «Бабьим яром» и своим фильмом "Похороны Сталина". Что делать, кто в мире людей без греха? Был бы стыд и совесть. Был бы…
 Зря я все-таки не остался на той конференции «миротворцев» в Тель-Авиве. Глядишь, вдруг бы поднялся кто-то из ведущих и сказал: «Люди, я врал вам. Не без корысти лгал. Простите, больше не буду». Вот было бы славно и радостно, как бывает славно и радостно, когда совесть и чувство стыда вытаскивают человека из гнилого омута подлой лжи и делают его очистившимся и счастливым…. Конечно, не было там никакого покаяния, да и не могло оно случиться, а жаль.

БЫЛО ТАКОЕ КИНО ностальгические заметки






 Мой друг, талантливый режиссер – документалист из России пишет: «Старик, иногда я чувствую себя настоящим инопланетянином, случайно попавшим на Землю. Чувство это особенно обостряется, когда включаю телевизор. Я перестаю понимать, зачем двигаются на экране люди, что они говорят, и в чем заключается суть их надежд и желаний. Страшно, когда ты узнаешь звуки родной речи, но не можешь разобрать суть сказанного. Это похоже на психическое заболевание. Я не берусь оценивать тот мир, в который попал: хорош он или плох, но я твердо знаю, что это не мой мир».
 «Дружище, - пишу я в ответ. – Тебе всего лишь 45 лет. Держись. А телевизор включай, когда увидишь в программе послания с нашей планеты. Все-таки не будет так одиноко. Да и шанс появится, что когда-нибудь, не мы, так наши дети или внуки, вернуться туда, откуда мы прибыли.
 Недавно я получил такое послание, совершенно неожиданный подарок. Ираклий Андронников – человек с моей планеты рассказывал о том, как ему удалось найти два неизвестных стихотворения Михаила Юрьевича Лермонтова.
Дважды посмотрел этот фильм, которому скоро исполниться пол века. Я смаковал каждый его кадр, каждое движение Андронникова, каждое его слово. Я понимал все, им сказанное. Я узнавал в любом плане этой старой, ленфильмовской ленты Михаила Шапиро свой мир. Иногда мне казалось, что это я стоял за камерой, я писал сценарий, я разговаривал в паузах между съемками с Ираклием Лоусарбовичем.
 Куда я попал? Кому в 21 веке нужны те поиски Андронникова, кому нужен старый альбом, в котором сохранились строчки поэта из века 19-го? Кому нужен весь тот пафос охоты за прекрасным? Кому нужны восторги, ирония, наконец, талант «охотника»?   
 Мне нужны?… Может быть, вам? Вы тоже родом с той, давно оставленной планеты?
 Вот еще один удивительный фильм «До свидания мальчики!» Бориса Балтера и Михаила Калика. Тоже недавнее послание телеэкрана. Я знаю, в конце января этого года исполнилось 86 лет великому и потерянному в нашем, равнодушном времени, режиссеру Михаилу Калику, и знаю, что он живет где-то рядом, в Иерусалиме. Великому, потому что успел он снять свои фильмы – шедевры. Потерянному, потому что не смог он сделать и малую толику  того, что должен был сделать.
 Мы – рядом. Михаил Калик – любовь моей юности. Живое существо с нашей планеты. А видел его всего однажды: в буфете студии им. Горького, в Москве. Сидел Калик в компании с пустым человеком, ел скучные сосиски, и я так и не решился подойти к нему….Тихо, скрытно живет Калик в Израиле. Он никогда не умел толкаться локтями. Он и теперь не желает этого делать. И, видимо, просит только об одном, чтобы оставили его – инопланетянина в покое.
 Семена Туманова – режиссера фильма «Ко мне, Мухтар» - я знал. Одно время даже работали вместе. Человек этот снял потрясающий фильм о собаке по повести Израиля Меттера. Помню, в год выпуска фильма на экраны – 1965 –ый – он стал лидером проката, получив чуть ли не 30 миллионов зрителей.
 И да простят меня диссиденты, борцы с советской властью, мастера самиздата, в «легальном» фильме этом было больше человечности и протеста, чем в дюжине откровенных, бичующих тоталитаризм Кремля опусов.
 Диссидентами не были Никулин, Леонов, Смоктуновский, Мордюкова, но именно эти талантливейшие люди раскачивали гнилую лодку большевизма.
 Еще одно удивительное послание – фильм «ЗЗ» – Гии Данелия, Валентина Ежова и Виктора Конецкого. Читал этот замечательный фильм «с листа», как партитуру известного и любимого с детства музыкального произведения.
 Как там играет Нона Мордюкова заведующую облздравом! Одним ударом она разделалась с армией совслужащих, способных задавить все живое в колыбели.
 А Евгений Леонов?
 - Господи! – словно кричит образ его Травкина. – Да оставьте вы в покое  простого и честного человека. Дайте ему возможность жить так, как он живет, без вашей идеологии, без ваших гимнов и маршей.
 Сколько доброты и любви было в нехитром фильме Михаила Ершова "Родная кровь". Что значил этот фильм в обществе, построенном на страхе и ненависти? Я хорошо знал Ершова, работали вместе и уверен, что этому человеку и в голову не приходило, что он своим фильмом покушался на устои совласти. 
 Добрым, человечным, еврейским духом был пропитан весь кинематограф тех лет. Это потом, в восьмидесятых, Элем Климов устал от жизни, и кисть этого большого мастера  стала злой и раздражительной. Элем  Климов, снимавший «еврейские» фильмы с подачи Александра Володина  Семена Лунгина и Ильи Нусинова, был совсем другим человеком.
 «Похождения зубного врача», « Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен» - вот послания высочайшего класса. В первом фильме, рассказывающем о несчастной судьбе большого таланта, наши цензоры благополучно «разобрались». Шедевру этому дали третью категорию, напечатали  семь десятков копий,  и благополучно изгнали с экрана. Массовый зритель увидел эту блестящую работу только в 1987 году.
 А какие композиторы работали на кинематограф с моей планеты: Шнитке, Таревердиев, Баснер, Рыбников…. Какие люди пели!
 «Добро пожаловать…»,  замаскировавшись под веселую комедию для детей, на экраны вышел, но достаточно вспомнить Дынина – Евстигнеева, чтобы согласиться с разящей силой политической сатиры в этом талантливейшем фильме.
 Бесчеловечный режим разрешал тогда искусству говорить на языке человечности. Вот и случилось, что сегодня мы получаем послания с той планеты, где жила надежда и вера. Оттуда был изгнан Бог и Закон, но искусство всеми силами старалось вернуть людям утраченную красоту и веру.
 «Когда деревья были большими» – Кулиджанова, Фигуровского и Гинзбурга –  фильм – молитва, обращенная к Богу, мольба о прощении. Сколько силы молитвы о ребенке было в фильме Веры Пановой, Данелия и Таланкина «Сережа». Сколько  высокого, религиозного чувства в картине Виктора Эйсымонта «Жила была девочка». Я, пожалуй, не знаю более сильного фильма о войне, чем эта простая история двух маленьких блокадниц. 
 Назвал, пожалуй, не более четверти из тех удивительных фильмов давней поры. От одних имен Хуциева, Иоселиани, Алова и Наумова, Митты, и многих других, становится радостно и спокойно.
 Живы их лучшие фильмы, и она существует, наша планета. Это мы заблудились сегодня в беспредельности Космоса. Ничего страшного, только бы слышать иногда  сигналы оттуда.  
 В общем, я с нетерпением жду эти замечательные послания с моей планеты: не только фильмы замечательных мастеров из СССР. Я жду шедевры Чарли Чаплина, Орсона Уэллса, Федерико Феллини, Ингмара Бергмана …. Они идут. Это «золотой фонд». Фонд этот не может исчезнуть, и он не исчезнет даже тогда, когда мир наш окончательно превратиться в гигантский супермаркет. И рекламу товаров мы станем воспринимать, как единственный вид киноискусства.
 «Золотой фонд» не исчезнет по двум причинам: не так много настоящего вокруг нас в эпоху повального суррогата, да и спрос на доброту, любовь и талант не пропадет, пока живы на нашей земле люди.
 И пока  мертвый экран нашего телевизора вдруг оживает чудом этих фильмов, не иссякнет и надежда, что когда-нибудь люди вернуться к подлинным ценностям, на оставленную планету, где было мало машин и меньше шума, но гораздо больше тепла и человечности.   
Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..