среда, 12 ноября 2014 г.

РУССКИЕ НАЦИСТЫ НЕ ДРЕМЛЮТ

Пока нет команды бить жидов, на всякий случай русские нацисты подводят историческую базу под возможный и долгожданный погром, направленный против "иудейской купеческой верхушки". Глядишь, великая победа над Хазарским каганатом станет скоро национальным праздником в России.

Поход Святослава

10 ноября 2014 7
Политика Газета "Завтра"
сокрушение Хазарского каганата
1050 лет назад начался знаменитый поход князя Святослава Игоревича, сокрушивший Хазарский каганат. Стоит отметить, что к середине X в. Хазария достигла своего максимального могущества. Иудейская купеческая верхушка держала в суровом подчинении собственный народ, покорила многочисленные финские, славянские, кавказские племена. Брала с них дань рабами, мехами и другими ценными товарами. Столица каганата, город Итиль, раскинувшийся на берегах Волги и Ахтубы, поражал современников роскошью и величиной. Он протянулся на 8-10 км, в нем строились великолепные дома знати, синагоги, бани, караван-сараи, шумели многолюдные базары. Приезжим купцам здесь готовы были предложить самые экзотические товары, самые изысканные удовольствия — лучшие блюда, вина, наркотики, зажигательных танцовщиц, девушек и мальчиков всяких национальностей, на любой вкус. Выбирай, веселись, абы деньги были. А на острове, отделенном протоками, располагались дворцовые комплексы кагана и царя. Они представляли собой «город в городе». Попасть туда могли лишь избранные. С остальными частями города остров связывали подъемные мосты, в случае опасности или народных волнений они разводились. Богатели и прочие города Хазарии — Самкерц, Таматарха, Семендер, Беленджер.
Долгое время канагат враждовал с Византийской империей. Кипели войны с греческими союзниками, печенегами. Против них хазары привлекали других кочевников, гузов. Постепенно оттесняли печенегов на запад, к низовьям Днепра. Но и отношения с Византией стали меняться. Обе империи пришли к выводу, что выгоднее дружить. Способствовали этому общие интересы – противостоять усилившейся Руси. В Константинополе и Итиле одинаково приходили к выводу, что русских нельзя пускать к морю, надо всемерно ослаблять их. Кому нужно большое и процветающее Киевское княжество? Оно начнет отстаивать свои выгоды, влиять на международные дела, с ним придется считаться. Пускай лучше русские безвылазно сидят в родных лесах, а в Константинополь приходят или рабами, или наемниками, льют кровь за греческое золото.
За века блестящего существования Византия ухитрилась предать всех «варварских» союзников: аланов, готов, гуннов, болгар, антов, армян, тюрков, мадьяр. Сговорившись против русских с хазарами, она предала и печенегов. Греческие дипломаты помогали уломать вождей кочевников, чтобы они не трогали каганат, дозволили ему строить крепости в степях. Линия хазарских белокаменных замков стала продвигаться на запад. Как показывают археологические данные, самые поздние из этих крепостей, в середине Х в., уже перешагнули Днепр — в селе Вознесенка около Запорожья. Отныне днепровские пороги контролировали не печенеги, а хазары! Теперь они решали, кого пропустить «из варяг в греки», а кого нет, какую дань взять с проезжающих. Но византийцы считали себя в выигрыше. Каменные твердыни перекроют русским дороги к морю гораздо надежнее, чем скопища степняков. А это означало безопасность Константинополя! Это означало, что можно забыть о дани, которую Византия обязалась платить Вещему Олегу и Игорю.  
В выигрыше были и хазары. Их царь Иосиф состоял в переписке с визирем Испанского халифата Хосдаи Ибн-Шафрутом, хвастливо рассказывал ему: «И с того дня, как наши предки вступили под покров Шехины, Он (Бог) подчинил нам всех наших врагов и ниспроверг все народы и племена жившие вокруг нас, так что никто до настоящего дня не устоял перед нами. Все они служат и платят нам дань — цари Эдома и цари исмаильтян». О границах каганата сообщал: «Земли наши на запад достигают реки Кузу, на север — до холодной страны йуру и вису. И они покорны нам, страшась меча нашего...» Йуру — югра, населявшая Северный Урал, вису — племя весь на Белоозере, Кузу — Южный Буг. Перейдя крепостями Днепр, хазары уже считали своими владениями степи до следующей большой реки.
Русь была обширной и многолюдной. Попробуй-ка поработить ее военными операциями! Но зачем война? Ее душили! Щупальца каганата охватывали Русь с двух сторон — с севера, через Верхнее Поволжье и с юга, через Причерноморье. При содействии Византии хазары заключили союз с еще одними друзьями Константинополя – царями Болгарии. Враги «протягивали руки» навстречу, и почти уже сомкнулись.
Впрочем, Русскую державу душили не только крепостями и таможенными заставами. В 944 г., организуя поход на греков, князь Игорь крупно влез в долги – нанимал варягов, кочевников. Иудейские купцы охотно предоставили ему займы. Но ведь их требовалось возвращать. Пытаясь набрать нужные суммы, Игорь решил собрать повышенную дань с племени древлян и погиб от руки восставших. Вдове князя св. Ольге пришлось усмирять бунты. Однако долги никуда не делись, на них накручивались проценты. А они были не маленькими, в Средние века ростовщики драли с должников три шкуры. Навар в 100% в год считался весьма умеренным. За годы нестроения Руси, войны с древлянами, долг значительно вырос.
Сама выплата процентов превращалась в регулярную дань хазарам, страну вовлекали в экономическую кабалу. А за отсрочки или снижение долга заимодавцы требовали различных привилегий. В Киеве разросся еврейский «конец», даже одни из ворот были названы Жидовскими. Этот конец получил права самоуправления, все дела иудеев решал собственный начальник — по сути, хазарский посол и наместник на Руси. Но до поры до времени Ольга не могла выступать против каганата. Хазары были слишком серьезным противником. Вмешались бы Византия, Болгария... Великой княгине приходилось поддерживать видимость дружбы, обходительно принимать ростовщиков и их начальника, внимательно выслушивать запросы. Надо было лавировать, выискивать хитрые ходы. А при этом скрытно, помаленьку, готовиться к схватке с хищным соседом.
Св. Ольга сама ездила в Константинополь. Судя по всему, пробовала убедить императора сменить политические ориентиры. Ведь Руси могла стать для него куда более надежным другом, чем Хазария. Но визит принес разочарование. Великая княгиня убедилась: Византия — непримиримый враг Руси. На союз с ней или хотя бы на ее нейтралитет надеяться нельзя. В случае войны обязательно ударит в спину.
Между тем, у государыни подрастал сын Святослав. Мать ему выделила собственный удел — Новгород. Под руководством боярина Асмуда юноша учился быть правителем, постигал военную науку. Из таких же молодых людей, как князь, формировалась его дружина. Для воспитания настоящих воинов недостаточно одних лишь рассказов и упражнений, но в Новгороде были возможности поучиться на практике. Вместе с новгородцами Святослав совершал экспедиции к эстам, финнам, самоедам. Подчиняли племена, облагали данью. Вероятно, князь участвовал и в варяжских морских походах. В этих предприятиях сплачивалась и выковывалась железная, не имеющая себе равных дружина. А сам двадцатилетний Святослав превратился в опытного и умелого начальника.
Нестор рассказывал, что он «легко ходил в походах, как пардус, и много воевал». Без обозов, шатров, котлов. Довольствовался мясом, поджаренным на углях. Спал, «подостлав потник, с седлом в головах. Таковыми же были и все прочие его воины». Лев Диакон описывал портрет князя: «Он был умеренного роста... брови густые, голубые глаза, плоский нос, редкая борода, верхняя губа его была покрыта густыми и вниз спускающимися волосами. Голова была совсем голая, лишь на одной стороне висел клок волос — знак благородного происхождения. Шея толстая, плечи широкие и все сложение очень стройное. Взгляд его был мрачный и суровый. В одном ухе висела золотая серьга, украшенная двумя жемчужинами с рубином посреди. На нем была белая одежда, только чистотой отличающаяся от других» (простых воинов). Как видим, «знаком благородного происхождения» у русичей служил тот самый «оселедец», которым впоследствии щеголяли запорожцы, а одна серьга у казаков означала единственного сына у матери — каковым и был Святослав.
К административным и хозяйственным вопросам он не питал ни малейшего интереса, старался избегать их. Но новгородским боярам это нравилось. Не лезет князь в их дела, вот и ладно, они как-нибудь сами разберутся. Ольга тоже не настаивала, чтобы сын более внимательно осваивал эти обязанности. Она готовила Святослава к главному делу. Смертельному удару по Хазарии. Даже когда князь вырос, мать сохранила на него огромное влияние, и сложилось своеобразное разделение их функций. Ольга по-прежнему ведала всем гражданским управлением, а Святославу это позволяло не отвлекаться на текущие дела, сосредоточиться на военной сфере.
Великая княгиня продолжала вести активную дипломатию. Она заключила союз с врагом Византии, германским императором Оттоном. Вступила в альянс с Венгрией, договорилась скрепить его браком, сосватала за сына мадьярскую княжну. На Руси ее назвали Предслава. Правда, тогдашние венгры были совсем не похожи на нынешних. Угорские кочевники еще не успели смешаться с европейцами, оставались низкорослыми, коренастыми, с широкими лицами и узкими глазами. Стоит ли удивляться, что Святослав, женившись на союзнице, полюбил другую девушку, холопку матери Малушу. Впрочем, она была не рядовой рабыней, а ключницей Ольги, управляющей хозяйством. Да и рода не простого — ее брат Добрыня был не землепашцем, не ремесленником, а профессиональным воином. Некоторые историки предполагают, что отец Малуши любечанин Малк был не кем иным, как древлянским князем Малом, которого Ольга обратила в неволю и поселила в Любече. Известно, что Малк был очень преданным слугой княгини, вслед за ней крестился, получив имя Никиты. От Малуши родился будущий государь Руси, св. Владимир Креститель…
Но о предстоящем величии нашей державы еще мало кто догадывался. Не только за величие, но за саму жизнь, за свободу, надо было драться. Зато в Византии вдруг произошли крупные перемены. В результате череды переворотов и смут к власти пришел воинственный Никифор Фока. Он загорелся сокрушить сразу нескольких противников. Весь свой флот отправил в Сицилию, очистить ее от арабских пиратов. А сам собрал огромную армию и в 964 г. повел ее на Сирию. Таким образом, силы Византии оказались связаны на двух фронтах. Для Руси наступил самый подходящий момент.
Святослав и Ольга успели к этому отлично подготовиться. Войско было прекрасно вооружено, обучено, умело четко действовать по командам, держать строй под ударами врага. Понеслись быстрые ладьи за море, вербовать дополнительные контингенты варягов. Киевские правители присмотрели и новых союзников. Хазары, добравшись крепостями до Днепра, начали без стеснения прижимать печенегов, уже считали их подданными. Кочевникам это никак не могло понравиться. Но каганат поссорился и с гузами, которых использовал против печенегов. Вроде, их помощь больше не требовалась. Так зачем заигрывать, подарки посылать? Начали обращаться пренебрежительно, захватывать в рабство. В Киеве такие вещи отслеживали. Теперь пришла пора, к печенегам и гузам помчались русские послы.
План кампании был разработан заранее. Идти на Итиль напрямую, через Причерноморье, было самоубийством. На этом направлении стояло три сотни крепостей, хазары за столь внушительной «изгородью» чувствовали себя в полной безопасности. Другой путь в Хазарию, через Верхнюю Волгу, тоже перекрывали кордоны, города и крепости хазарских вассалов. Ввяжешься в затяжные сражения, с тыла ударят союзники каганата, болгары, подключатся византийцы. Нет, действовать надо было быстро, и сразу же добиться полной победы.
Существовал третий путь, по Оке, через земли вятичей и муромы, и он выводил прямо в сердце каганата. Правда, и здесь можно было завязнуть надолго. Осаждать лесные крепости вятичей было не легче, чем каменные замки. Но каганат сгубила близорукая жадность его властителей. Держава выглядела несокрушимой и вечной — от «реки Кузу» до «холодной страны йуру и вису», все покорны, «страшась меча нашего». Кто посмеет покуситься на Хазарию? А если так, то и с подданными можно было не церемониться! Вятичи прикрывали важный участок границы, но с них драли высокую дань, не звериными шкурками, а серебром, «по шелягу с плуга». Поэтому посланцы Святослава сумели договориться с племенем.
Все приготовления осуществлялись в глубокой тайне. В Киеве Великая княгиня не обнаруживала ни малейшего намека на скорые перемены. Хазарские дипломаты и купцы пребывали в уверенности, что их по-прежнему боятся, заискивают, готовы уступать. Самодовольно высчитывали русские долги, жульничали с процентами. Прикидывали, что еще они смогут потребовать от благосклонной, не желающей их раздражать государыни. А она лишь по ночам давала волю истинным чувствам. Святая Ольга горячо молилась. Не могла доверить секретов никому, открывалась только Богу. Да, ее сын оставался язычником. Но ведь и Тит Флавий, разрушивший Иерусалим, был язычником! А в Итиле верховодили потомки тех самых иудеев, которые распяли Христа. Неужели Господь не поможет?
А в глубине страны, подальше от иудейского квартала Киева и от византийских соглядатаев, собирались войска. Их скрытно перебрасывали на Черниговщину, в селения северян. Операция началась глубокой осенью 964 г. Постарались выбрать время буквально накануне ледостава! Святослав двинулся вверх по Десне. От истоков этой реки ладьи перетаскивали в притоки Оки. Тут начинались владения вятичей. Они уже ждали. Был собран урожай, позволивший кормить войско. Хазар, которые находились в их городах, вятичи с большим удовольствием перерезали. И тут как раз на реках начал становиться лед, повалили снега – наступала зима. Она на несколько месяцев надежно отрезала лесной край от Итиля. Таким образом, в Хазарию не просочилось никаких известий, ее правители даже не подозревали об опасности.
Святослав зимовал у вятичей, ремонтировал суда, строил новые. Провел переговоры с муромой, и племя охотно согласилось вернуться в состав Руси. А весной 965 г., едва сошел лед, вниз по реке поплыли лодки с гонцами. Они несли три грозных слова: «Иду на вы!» Эти слова грянули, как гром среди ясного неба. Ошеломили, внесли панику. Хазары и их сателлиты до последнего момента не ведали, что над ними нависает беда. А теперь предпринимать что-либо было уже поздно. Следом за гонцами на Волгу выходила могучая русская флотилия. Погромила Волжскую Болгарию, буртасов. Они тоже были подневольными данниками каганата, но разве не помогали ему? В 912 г. вместе с хазарами подло истребили армию русичей. Вот и пришла расплата.
В Итиле хазары успели сорганизоваться. Подняли наемную хорезмийскую гвардию, вооружили горожан, приняли бежавших болгар и буртасов. Но Святослав на это и рассчитывал, когда посылал дерзкий вызов. Пусть враги соберутся в кучу, чтобы покончить с ними разом. К князю подошли союзники. С правого берега Волги — печенеги, с левого — гузы. Хазарское воинство вывели в поле царь Иосиф и марионеточный каган из рода Ашина, история даже не сохранила его имени. «И соступишася на бой, и бысть брань, одоле Святослав козар». Каган пал в рубке. Иосиф исчез без вести. Преследуя и топча бегущее хазарское ополчение, русичи ворвались в Итиль. Мегаполис, раскинувшийся на несколько километров, был разрушен и сожжен дотла. Исчезли, развеялись черным дымом сказочные дворцы, роскошные дома, увеселительные заведения.
А сколько рабов и рабынь обрели свободу? Тех, кто трудился в поте лица на иудейских хозяев, кто ублажал их. Тех, кого держали в бараках работорговцы, выставляли нагими перед покупателями. Тех, кто уже был продан и ждал отправки в далекие страны... Сколько людей обливались счастливыми слезами и обнимали соплеменников — русичей, вятичей, муромчан, печенегов, гузов? О них нигде не упоминается. Но ведь они были. Зато хазарам попало крепко. Ибн-Хаукаль писал, что от них «не осталось ничего, кроме разбросанной неполной части». Они прятались на волжских островах с надеждой «остаться по соседству со своими областями» — вернуться домой, когда русичи уйдут. Но «народ рус... рыскал за ней», за этой «неполной частью». Гнездо нечисти выводили под корень, чтоб больше не возродилось.
Уничтожив Итиль, часть русской армии отправилась на Терек, стерла с лица земли прежнюю хазарскую столицу Семендер и Беленджер. А сам Святослав и костяк его дружин переволокли ладьи с Волги в Иловлю, выплеснулись на Дон и взяли Саркел. Это была не просто крепость, а центр хазарского пограничного командования. Отсюда осуществлялось управление всей системой крепостей. Раскопки показали, что Саркел был захвачен с жестоким боем и снесен до основания. На его месте Святослав велел строить русскую крепость Белая Вежа.
По Дону князь вышел в Азовское море, разгромил Самкерц и Таматарху. Одним походом были сокрушены все крупные города Хазарии! Святослав ставил целью не победить каганат, а полностью ликвидировать его. Срубить чудищу все головы одним махом. Он и срубил их. А брать сотни замков, перегородивших степи между Доном и Днепром, вообще не потребовалось. Как только пали Итиль и Саркел, хазарские гарнизоны, которым русичи вышли в тыл, бросили крепости и бежали к своим друзьям, в Болгарию. Святослав повоевал еще на Северном Кавказе, побил хазарских вассалов, ясов (аланов) и касогов. Они разделились. Одни вслед за хазарами рванули к болгарам, другие примкнули к русским. Некоторых ясов и касогов князь «приведе Киеву» и поселил в его окрестностях.
Но блестящая кампания 965 г. этими успехами не ограничилась. Перед Русью стояла еще одна жизненно важная задача — утвердиться на море. Святослав ее тоже решил, причем легко, как бы между делом. По дороге домой его войско прошлось по византийским владениям в Приазовье и Северном Крыму. Пограбили 10 городов и 500 деревень. Но население в этих краях было смешанным. Вместе с греками издавна селились славяне, вступали в браки друг с другом. Один из византийских топархов (начальников провинций, его имя осталось неизвестным) сокрушенно записал, что большинство его подчиненных «жило по обычаям варваров», и при нашествии русичей «города и народы добровольно к ним присоединялись». Даже местная знать отказалась слушаться топарха, единогласно постановила подчиниться Святославу.
Всего за один год карта Восточной Европы изменилась до неузнаваемости. Огромный Хазарский каганат исчез, а владения Руси распространились по Оке, выплеснулись к Азовскому и Черному морям.

АРАП С АРАБКОЙ


"Многие арабские СМИ цитируют сегодня заявление главы ПНА Махмуда Аббаса, который выступая в Рамалле на собрании, приуроченном к 10-й годовщине со дня смерти Ясера Арафата, обвинил Израиль в разжигании религиозной войны. По его словам, посещение евреями района мечети "Аль-Акса" в Старом городе Иерусалима провоцирует волнения и ведет к новому народному восстанию палестинцев".

 Мне было лет 13, когда местный урка, по имени Оскар, посмотрел на меня внимательно и спросил: " Ты чего - иерусалимец?" Я ответил, что здесь родился, в Ленинграде. "Дура, - сказал Оскар, - иерусалимец - это еврей".
 Так, еще в детстве, я узнал, что даже на уголовном жаргоне, по фене, еврей связан с великим и святым городом в Израиле.
 Махмуда Аббаса воспитывали "честные" люди на Лубянке, где и был придуман народ, к которому этот Махмуд, якобы, принадлежит и его не существовавшая никогда, мифическая столица. Ничего не поделаешь, даже по фене АРАП -аферист, наглец, пустой человек. АРАП, конечно, не совсем АРАБ, но есть на жаргоне значение слова АРАБКА - рука ловкая, жуликоватая. Вот и получается, что г-н. председатель все-таки АРАП с АРАБКОЙ, а никакой не палестинец, что известно не только всем честным людям на планете, но так же медвежатникам, щипачам и домушникам в России. А вот еврей связан с Иерусалимом тысячелетиями памяти народной и самим Богом.

Ю. ЛАТЫНИНА. БЕГ С ТРУБОЙ

ВЫПУСК № 127 ОТ 12 НОЯБРЯ 2014

23501
Бег с трубой за Поднебесной

За «выгодный» контракт с Китаем придется еще и приплачивать
11.11.2014

ПИСЬМО МИРУ ИЗ ИЕРУСАЛИМА





Потрясающее письмо!!!! Письмо миру из Иерусалима.

Элиэзер Бен-Исраэль, Иерусалим
Письмо миру из Иерусалима


Я не существо с другой планеты, как вам, похоже, кажется. Я иерусалимец, такой же человек из плоти из крови, как и вы. Я гражданин моего города, неотъемлемая часть моего народа.

Мне хочется сказать вам кое-что, чтобы облегчить душу. Поскольку я не дипломат, мне нет нужды выбирать слова. Я не стремлюсь доставить вам удовольствие или даже в чем-то убедить вас. Я вам ничего не должен. Вы не строили этот город, не жили в нем; вы не защищали его, когда они пришли, чтобы его разрушить. И мы будем прокляты, если позволим вам отобрать его у нас.

Иерусалим был раньше, чем появился на свет Нью-Йорк. Когда Берлин, Москва, Лондон или Париж были гнилыми лесами и вонючими болотами, здесь была процветающая еврейская община. Она дала миру то, что вы, народы, неизменно отвергали с тех самых пор, как организовались -человеческий моральный кодекс.

Здесь ходили пророки, чьи слова прожигали сердца, как молния. Здесь народ, который не хотел ничего, кроме того, чтобы его оставили в покое, отбивал волны язычников, которые стремились его завоевать; захлебываясь в собственной крови, народ погибал в бою, предпочитая броситься в пламя своих горящих Храмов, чем сдаться; а когда он был, в конце концов, подавлен - просто в силу численного превосходства врага - и был уведен в плен, люди этого народа поклялись, что прежде чем забудут они Иерусалим, язык у них присохнет к гортани и отсохнет правая рука.

В течение двух наполненных болью и страданиями тысячелетий, пока мы были вашими незваными гостями, мы ежедневно молились о возвращении в этот город.
Три раза в день мы просили Вс-вышнего: "Собери нас с четырех концов света, перенеси нас прямо в нашу землю, верни нас по милости Твоей в Иерусалим, Твой город, и живи в нем, как Ты обещал". Каждый Судный день и Песах мы отчаянно взываем с надеждой, что следующий год застанет нас уже в Иерусалиме.

Ваши инквизиции, погромы, изгнания, гетто, в которые вы нас сгоняли, ваши насильственные крещения, ваши системы процентных норм, ваш благовоспитанный антисемитизм и, наконец, невыразимый ужас Холокоста (и еще хуже - ваше ужасающее безразличие к нему) - всё это нас не сломило. Это могло бы высосать у вас остатки моральной силы, которой вы еще обладали, но нас это только закалило.
Вы думаете, что вы можете сломить нас теперь, после всего, что мы прошли?
Неужели вы действительно верите, что после Дахау и Освенцима мы испугаемся ваших угроз блокады и санкций? Мы побывали в аду, который вы создали, и вернулись оттуда. Что же еще можете вы добыть из своего арсенала что могло бы нас испугать?
Я видел дважды, как этот город бомбили страны, которые называют себя цивилизованными. В 1948 г., пока вы взирали равнодушно, я видел, как женщин и детей разрывало на куски - после того, как мы удовлетворили вашу просьбу превратить этот город в интернациональный. Это была смертоносная комбинация: британские офицеры, арабские стрелки и пушки американского производства. А потом дикое разграбление Старого города, злонамеренная резня, повальное разрушение всех синагог и религиозных школ; осквернение еврейских кладбищ; распродажа гнусным правительством надгробных камней для постройки курятников, армейских стоянок - и даже сортиров.

А вы ни разу не произнесли ни слова.

Вы никогда даже не выдохнули ни единого протеста, когда иорданцы закрыли доступ к самому святому из наших святых мест, к Западной стене, в нарушение всех обещаний, которые они дали после войны - войны, которую они затеяли, кстати, против решения, принятого в ООН.

Ни звука, ни бормотания не было слышно с вашей стороны, когда легионеры в остроконечных шлемах небрежно открывали огонь по нашим гражданам из-за этих стен.

Ваши сердца обливались кровью, когда Берлин оказался в осаде. Вы срочно послали свои самолеты "спасать храбрых берлинцев". Но вы не послали ни грамма еды, когда евреи голодали в осажденном Иерусалиме.

Вы метали громы и молнии по поводу стены, которую восточные немцы провели через центр немецкой столицы - но вы даже не пикнули по поводу другой стены, той, что прорезала сердце Иерусалима.

А когда то же самое случилось снова 20 лет спустя, когда арабы снова начали дикую, ничем не спровоцированную бомбежку Святого города, хоть кто-то из вас сделал что-нибудь?

Единственный раз, когда вы вдруг ожили, произошел, когда город был, наконец-то, воссоединен. Тут вы начали заламывать руки и произносить высокие слова о "справедливости" и необходимости нам по-христиански подставить вторую щеку.

По правде - и вы знаете это глубоко внутри - вы бы предпочли, чтобы этот город был разрушен, чем чтобы в нем правили евреи. Как бы дипломатично вы это ни выражали, многовековые предрассудки сочатся из каждого вашего слова.

Если наше возвращение в этот город повязало вашу теологию узлами, очевидно, вам следовало бы пересмотреть свой Катехизис. После всего, что мы пережили, мы не намерены пассивно приспосабливаться к извращенной идее, что нам предназначено вечно страдать от бездомности, пока мы не примем вашего спасителя.

Впервые после 70-го года н.э. во всем Иерусалиме существует полная свобода религии. Впервые с тех пор, как римляне подожгли наш Храм, все обладают равными правами. (Вы бы, правда, предпочли быть более равноправными, чем другие). Мы ненавидим меч - но это вы вынудили нас поднять его.

Мы стремимся к миру - но мы не вернемся к миру 1948 года, как вы бы хотели.

Мы у себя дома. Это потрясающе звучит для народа, который вы бы хотели видеть бродяжничающим по планете. Но мы не уйдем. Мы выполняем клятву, данную нашими предками: Иерусалим отстраивается. "В будущем году", и в следующем после него, и следующем, и следующем, и следующем - до конца времен - "в Иерусалиме!".

Автор письма Элиэзер Бен-Исраэль, Иерусалим

Перевод с английского
Элеоноры Шифрин

Несколько слов об авторе.

Это письмо (которое впоследствии по непонятным причинам стало циркулировать за авторством Элиэзера Вартмана) было написано и впервые опубликовано под псевдонимом Элиэзер Бен-Исраэль летом 1969 года в качестве редакционной статьи в первом выпуске газеты "The Times of Israel", которую основал и редактировал репатриант из Южной Африки Стэнли Гольдфут. Именно он и был автором письма, которое вызвало множество откликов и стало своего рода сенсацией.

Газеты давно уж нет, как нет, вот уже восемь лет, ее основателя - Стэнли ушел из жизни в возрасте 92 лет 24 ноября 2006 года. Однако письмо его продолжает вызывать такие же сильные эмоции и такие же противоречивые отклики от людей разных направлений, как и тогда - два года спустя после Шестидневной войны.

САМОУБИЙСТВО ЛИБЕРАЛИЗМА

…всё, что нам гибелью грозит…                                               Борис Гулько

 Много лет назад, находясь в Ленинграде, я посетил Петропавловскую крепость. На камерах тамошней тюрьмы – политические заключённые находились в них в ожидании суда – размещались краткие истории их временных обитателей. Я заметил нечто, объединявшее все эти истории. Обитатели камер, если не доживали до почтенного возраста, имели общий год смерти – 1937й.
Мне представляется, что психологическая разгадка судеб этого поколения – революционеров, закончивших свои дни в 1937 году – говорит нечто и о наших временах.
Политические процессы конца тридцатых годов над «правой» и «левой» оппозициями, уничтожившие людей, разрушивших Российскую империю, залив её кровью, имели одно загадочное свойство. Почти все обвиняемые – люди, доказавшие предыдущей жизнью свою мужественность – признавались в преступлениях, ими не совершённых. Они публично, перед глазами всего мира, совершали самоубийство. Чтобы понять причины этого, необходимо привлечь психоанализ.
Зигмунд Фрейд в «Психопатологии обыденной жизни» утверждал, «что кроме сознательного, намеренного самоубийства существует еще и полунамеренное самоуничтожение – с бессознательным намерением, способным ловко использовать угрожающую жизни опасность...  самоубийство как исход психического конфликта…   Когда кто-нибудь из моих домашних жалуется, что прикусил себе язык, прищемил палец и т. д., то вместо того, чтобы проявить ожидаемое участие, я спрашиваю: зачем ты это сделал?» Имеется в виду, что люди подсознательно стремятся наказать себя за свершённые проступки.
Так что же творилось в душах вершителей большевистского переворота, когда им предъявляли обвинения, сулившие гибель? Не проплывал ли перед мысленным взором Бела Куна санкционированный им расстрел в Крыму тысяч белых офицеров, которым он обещал, в случае сдачи, безопасность? Что томило чекистов первого призыва, уничтоженных в тех же чистках, что и Кун? Николай Бухарин в феврале 1936 года, оказавшись в Париже, говорил меньшевику Дану: «Сталин нас всех погубит». Но совет остаться во Франции отверг, вернулся в Москву, через год был арестован, «признался», был расстрелян. Знаменательно прозрение наркома НКВД Генриха Ягоды в тюремной камере, доверенное чекисту Слуцкому, уничтоженному двумя годами позже Ягоды: «Наверное, Бог всё-таки существует!.. от Бога я должен был заслужить самое суровое наказание за то, что тысячу раз нарушал его заповеди».
Выдающийся психолог Сабина Шпильрейн ввела понятие «влечение к смерти». Позже возникла не одна теория этого влечения. У многих жертв 37 года, надо думать, присутствовал «синдром Ягоды» – чувство, что за свершённое они заслуживают суровое наказание. В Торе не раз встречается выражение: «смерть от руки Небес». И люди, осознающие, что в жизни грубо нарушали Божественную мораль, могут подсознательно стремиться к наказанию, искупающему их грехи. Я слышал от раввина Береле Зальцмана мысль, что доступны искуплению все грехи, но самые тяжёлые искупаются лишь ценой жизни. И, наверное, души многих жертв 1937 года стремились к такому искуплению.
Это явление – подсознательное стремление к страданию и даже к смерти как к искуплению – вспоминается при чтении статьи египетского писателя Али Салема в WSJ от 26 октября с.г. «Обсудим, как был похищен ислам». Автор утверждает, что «радикальный ислам вполне соответствует текстам, на которых основан». Одним из таких основных текстов, по мнению Салема, является книга Сайада Къютба «В тени Корана».  Египтянин Къютб, сообщает Салем, «остаётся самым влиятельным мыслителем в современных исламских обществах». Основная идея учения Къютба – «Единственным путём к ренессансу ислама является… возвращение к его чистоте периода возникновения в 7 веке». Напомню, что возникнув, ислам распространялся огнём и мечом.
 Къютб был главным теоретиком Мусульманского Братства. Салем утверждает: «Къютб для исламизма – что Карл Маркс для коммунизма».
Виновник назван, но что делать дальше? Понятно, нужно реформировать ислам, как было реформировано христианство в 16-17 веках. Призыв совершить такую реформу встретил в Западном обществе неожиданного защитника исламизма – либерализм.
Салем пишет: «Многие из моих коллег мусульман пытаются реформировать ислам изнутри. Однако наш голос задушен на Западе защитниками ислама и его союзниками – леваками. Например, если вы привлекаете внимание к корреляции между подъёмом мусульманской религиозности и регрессивным отношением к женщинам, вас заклеймят как исламофоба. В Америке любая идеология открыто обсуждается на всех уровнях. Но американцы делают исключение для ислама. Критика этой религии, даже абстрактная, приравнивается к ненависти к мусульманам. Отсутствует публичное обсуждение, тем более отсутствует идеологическое возражение исламизму среди учёной публики или в Конгрессе. Это создаёт идеологический вакуум, в котором отравленные идеи расцветают. Мой опыт как мусульманина в Нью-Йорке: социально прогрессивные либералы, которые осудят малейшую несправедливость относительно женщин или меньшинств, совершённую в Америке, возмущены, когда слышат от меня критику подобных явлений в моём обществе».
Художественное проявление феномена, о котором написал Салем: поющие террористы на сцене «Метрополитен опера» в «Убийстве Клингхоффера». Расцвети либерализм на полвека раньше, на сцене прославленного театра можно было бы послушать хор зондер-команды и арию начальника концлагеря в какой-нибудь опере вроде «Будни Освенцима» или «Отравленные газом», и получить «взвешенный подход» к Холокосту. Ведь нет абсолютно бессмысленных акций, любая имеет под собой какие-то доводы.
Так в чём подсознательные причины защиты западными либералами исламизма? Ведь понятно, что после своей победы исламисты напялят на головы феминисток мешки с прорезями для глаз, скрывающие прелести или уродство этих феминисток. А что исламисты сделают с геями, даже страшно представить.
Надо думать, что приближение либералами доминирования в обществе исламизма, а в некоторых европейских странах такое доминирование уже близко,  сродни беспрекословному принятию большевистской гвардией направленного на них сталинского террора – «и как один умрём» – пелось в самой популярной песне этой гвардии.
Многие идеи либерализма противны религиозной морали, которой могли учить либералов в детстве, и которая близка людям на генетическом уровне. Можно отвергнуть эту мораль, но на подсознательном уровне чувство вины остаётся и требует искупления страданием. Исследования, проведённые на разных континентах, показали, что человек рождается с религиозностью и с чувством морали. Освобождение от них носит социальный характер.

Уровень самоубийств среди молодых гомосексуалистов, по данным исследования Колумбийского университета, в 10 раз превышает тот, что у гетеросексуалов. Женщины, отвергающие заповеданные им супружество и деторождение, тоже хранят в душе ростки психических травм. Не в этих ли ростках психологических трагедий у разных отрядов либералов кроятся причины поддержки ими исламизма, несущего, в случае своего доминирования, смертельную опасность самому либерализму и его адептам?  
Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..