Есть такое любопытное определение: сингулярность - это когда количество внезапно переходит в качество. Пророчат, например: через два-три года накопленные разработки ИИ в одно мгновение преобразят мир человека. Проще говоря, "проснувшись", люди обнаружат совсем иную действительность. Не исключена сингулярность и в культурной жизни человечества. Постепенное накопление фальшивого модерна и обычной халтуры привело к внезапному культурному одичанию - полному исчезновению знаковых имен в разных искусствах и самого искусства с большой буквы. Хомо сапиенс, как и положено, даже не заметили, что оказались совсем в ином мире: в котором количество зрелищ напрочь перечеркнуло их качество. Возможно, и технический прогресс и культурное одичание - явления взаимосвязанные. Миру мудрых роботов уже не понадобятся признаки человеческой цивилизации, которые нам казались обязательными и необходимыми. Не спешите с оценками. Возможно, новый мир, в котором предстоит жить нашим потомкам, станет не таким безумным и кровожадным. В любом случае, Великие Гении рода людского, не смогли спасти человечество от триумфа зла в ХХ веке. "Не дай вам Бог жить в эпоху перемен" - предостерегал Конфуций, но как захватывающе интересны эти самые перемены.
Очередной спецпроект «Лехаима» предлагает задуматься о смысле праздника Ханука вместе с авторами, задающими самые неожиданные и неординарные вопросы по теме. Еврейское наследие потому и жизнеспособно, что не боится сложных вопросов: ответы на них позволяют двигаться дальше, вновь и вновь переосмысляя наши ценности.
Материал любезно предоставлен Jewish Review of Books
Публичное зажигание меноры Хабад начал практиковать в Сан‑Франциско в 1975 году. Два любавичских раввина Хаим Дризин и Йосеф Лангер встретились с составителем программ местной телевизионной студии и известным в городе импресарио рок‑музыкантов Биллом Грэмом (уроженец Берлина, он прежде носил имя Вулф Грайонка и пережил Холокост) и выступили с предложением воздвигнуть к празднику Хануки на Юнион‑сквер менору из красного дерева высотой 7,6 м. Хотя с тех пор эта менора возвращалась на Юнион‑сквер каждый год (как и двадцатипятиметровая рождественская елка у универмага «Мейси»), ее форма (огромные ветви в форме буквы L расходятся в стороны и вверх от центральной колонны) теперь является единственной среди всех менор Хабада, а их великое множество. Несколькими годами позже Любавичский Ребе рабби Менахем‑Мендл Шнеерсон утвердил ставшую постоянной для Хабада форму меноры: восемь прямых ветвей, по четыре с каждой стороны, направленных по диагонали вверх и отходящих от лишенного каких‑либо украшений центрального столба. Такая строгая фигура теперь хорошо знакома по сотням менор, зажигаемых на улицах и площадях в разных странах. Как и некоторые другие традиции Хабада, такая менора имеет свои привлекательные черты, но при более внимательном рассмотрении оказывается, что не все так безоблачно.
Раввин Хабад‑Любавич Хаим Дризин (второй слева) во время первого зажигания меноры, воздвигнутой на средства Билла Грэма на Юнион‑сквер. Cан‑Франциско. 1975Фото: Chabad Lubavitch
Действительно, меноры Хабада с прямыми ветвями не всем по вкусу. В 2007 году, когда распространение менор Хабада в Израиле набирало силу, израильский литературный критик Ариэль Хиршфельд писал в газете «А‑Арец»:
…[такие меноры] наводят уныние, в них чувствуется небрежность, они просто уродливы… металлические трубки соединены бестолково — и это при том, что менора является важнейшим зрительным образом, который иудаизм дал миру, а его знаменитая форма, высеченная на Арке Тита, есть наиболее конкретное изображение эпизода из ранней истории еврейского народа.
Действительно, по мнению Любавичского Ребе, тот факт, что классический образ меноры Храма с ее изящно изогнутыми ветвями позаимствован из барельефа на знаменитой триумфальной арке в Риме, на котором изображено позорное поражение евреев и разграбление Храма в Иерусалиме в 70 году, был веским аргументом против того, чтобы считать это изображение как аутентичным, так и эстетически привлекательным.
В речи — сихе, — произнесенной Ребе в 1982 году, он обратился к «Комментарию к Мишне» Маймонида в редакции знаменитого йеменско‑израильского ученого рабби Йосефа Капаха, где помещен выполненный самим Маймонидом рисунок, или чертеж, изображающий менору такой, как она описана в Мишне. Как замечает Капах, этот рисунок, воспроизведенный в самых авторитетных йеменских манускриптах, а также в знаменитом автографе, хранящемся в Оксфорде, в Бодлианской библиотеке, вступает в противоречие с «фальшивым» изображением на Арке Тита, которое основатели Государства Израиль по незнанию выбрали символом новой страны.
ХРАМОВАЯ МЕНОРА. РИСУНОК МАЙМОНИДА. XII ВЕКYESHIVA UNIVERSITY MUSEUM
В развернутом авторском отступлении к замечанию в Мишне, что все светильники и ветви меноры должны быть в полной сохранности, обеспечивая выполнение своего предназначения (Менахот, 3:7), Маймонид пишет, что он полагает возможным начертить форму меноры Храма, традиция изображения которой «в наших руках», в частности, определить относительное расположение чашечек, ламп и цветов, украшающих менору.
Благодаря устным традициям евреи издавна сохраняли невероятно замысловатые обычаи и множество фактов своей истории, причем больше всего нуждалась в сбережении память о разрушенном Храме. Если подобная традиция проявляла себя у столь искушенного и трезвомыслящего автора, как Маймонид, это конечно что‑нибудь значит. И хотя Маймонид писал, что «этот рисунок создан не для того, чтобы показать, как в точности выглядела чашечка на самом деле», его сын Авраам воспринял это изображение буквально. В тексте, особенно отмеченном и Ребе, и рабби Капахом, Авраам писал, что ветви меноры «отходят от центрального стебля до самого верха по прямой линии, как изображено моим отцом, благословенна его память, а не закругляются, как это изображали другие».
Таким образом, Ребе и Капах, похоже, не ошибаются относительно мнения Маймонида о правильных форме и конструкции меноры. К тому же Маймонид, создавая свой рисунок, вполне мог следовать признанной традиции. В то же время изображение меноры на Арке Тита могло быть результатом осознанной или невольной романизации произведения иудейского ритуального искусства.
Но что на самом деле означает рисунок Маймонида? До последнего времени историки с пренебрежением относились к научным иллюстрациям. Но стоило нам обратить на них внимание, как выяснилось, что за ними может крыться их собственная и при этом удивительная история. Рассмотрим, к примеру, «Палимпсест Архимеда», византийскую копию некоего собрания древнегреческих математических трудов, созданную в Константинополе примерно в 975 году. Вот чертеж окружности с вписанным в нее и описанным вокруг нее многоугольниками (см. рис. 1).
Рисунок 1
К удивлению (по крайней мере, нашему), все стороны многоугольников представлены дугами окружности. В то же время на другом чертеже мы видим квадрат со вписанной в него окружностью, а в них вписана парабола, но парабола эта представлена треугольником (см. рис. 2).
Рисунок 2
Дело в том, что средневековые чертежи отличны от наших. Мы не можем ожидать, что они покажут нам относительные размеры («это в два раза больше того») или величину угла («этот угол равен 60 градусам»). (В самом деле, как можно ожидать адекватного отображения таких данных в следующих друг за другом копиях еще до изобретения печатных станков?) На этих чертежах нередко присутствуют указания на подобные соотношения, но на самом деле отображают только топологию: что с чем пересекается, в каком порядке располагаются те или другие элементы.
Античные или средневековые переписчики были вольны представлять прямую линию дугой и наоборот — дугу представлять прямой в зависимости от того, что им казалось удобней. Например, каждая сторона изображенного выше многоугольника должна встречаться с окружностью дважды — такую сторону можно представить дугой. Парабола соприкасается с окружностью в трех точках — это с успехом делает и треугольник.
Еврейские интеллектуалы, включая Маймонида, активно взаимодействовали с ученым миром Средиземноморья. В Национальной библиотеке Франции в наши дни можно ознакомиться примерно с полутора тысячами еврейских манускриптов, по большей части средневековых. Из них около сотни посвящены математике и астрономии. Там, пожалуй, больше средневековых еврейских астрономических трудов, чем экземпляров Талмуда того же периода (что, разумеется, можно понять: еврейские тексты по астрономии церковники не предавали огню). Если говорить о Маймониде, то в математике, как и в других науках, он был далеко не новичок. Израильский историк Ицхак‑Цви Лангерманн первым отметил, что в комментарии к восстановленному арабским ученым X века Ибн аль‑Хайсамом трактату древнегреческого математика Аполлония «О конических сечениях» Маймонид привнес весьма оригинальные идеи в изучение кривых второго порядка (то есть таких, как парабола), чем практически исчерпал тему. Маймонид был погружен в научный мир своего времени, и его чертежи, без сомнения, создавались по правилам, принятым и другими средневековыми учеными.
Цель современных научных иллюстраций — добиться наглядности. Будь чертеж Маймонида выполнен, скажем, в XX веке (здесь уместно отметить, что Менахем‑Мендл Шнеерсон, помимо прочего, получил и инженерное образование и как раз в XX веке), мы могли бы считать его изображением меноры с диагональным расположением ветвей. Но этот рисунок сделан в XII веке. В то время иллюстрации, особенно выполненные авторами с математическим опытом, были схематичными и не передавали детального внешнего сходства с предметом изображения. В свете этого нет надобности полагать, что прямые линии на чертеже Маймонида представляют реальные прямые.
Главная цель этого рисунка, подчеркивает Маймонид, — показать относительное расположение элементов орнамента на ветвях, то есть топологию меноры, в то время как линии на его чертеже были чем‑то вроде крючков (так сказать, вешалок), на которых он располагал схематически изображенные элементы орнамента — те, в свою очередь, были тоже весьма условными (декоративные чашечки стали перевернутыми треугольниками и т. п.).
Ну а как быть со свидетельством Авраама, сына Маймонида? Со всей очевидностью, оно противоречит моей интерпретации чертежа Маймонида, но можно ли считать это свидетельство обоснованным? Три момента в биографии Авраама позволяют усомниться в этом. Во‑первых, Авраам родился, когда Маймонид был уже в преклонном возрасте. Во‑вторых, хотя он, следуя по стопам отца, стал раввином, религиозным ученым, авторитетным врачом и видным деятелем общины, Авраам на был частью средневекового научного мира в том смысле, в котором ею был сам Маймонид. И наконец, Авраам вообще часто не допускал сомнений в буквальной точности текстов своего отца, что довольно обычно для детей выдающихся родителей. В данном случае, как мне представляется, его похвальное сыновнее благоговение перед отцом могло пагубно сказаться на умозаключениях.
Здесь я склонен согласиться со Стивеном Фраем, автором наиболее полной истории меноры, который, вопреки свидетельству Авраама, пишет: «Для меня совсем не очевидно, что Маймонид желал изобразить именно прямые ветви меноры».
Таким образом, менора Хабада, скорее всего, основана на неточном прочтении чертежа Маймонида. Однако это еще не конец истории. Ребе прекрасно понимал, что рисунки никогда не бывают нейтральными, их восприятие неизменно зависит от некоего визуального кода. Почему мы имеем так много изображений меноры с закругленными ветвями? Да потому что — еще раз процитирую Ариэля Хиршфельда — «менора является важнейшим зрительным образом, который иудаизм дал миру, а его знаменитая форма высечена на Арке Тита». Существуют и другие источники, изображающие менору с закругленными ветвями, но, в конечном счете, все они восходят к этому римскому барельефу. Отсюда и вполне объяснимые сомнения Ребе: изображение меноры на Арке Тита действительно слишком изящно и выполнено в откровенно греко‑римской художественной традиции.
Изгибы меноры согласуются с движением наклоненных фигур процессии, изображенной на арке; вызывающая наибольшее осуждение деталь, как отмечают Капах и другие, находится на основании меноры, где помещены иллюстрации некоего римского мифа с морскими драконами и тому подобными существами: ведь то, что язычник желает видеть на священном предмете поклонения, никак не может присутствовать в еврейском Храме. Художник, трудившийся над Аркой Тита, преобразовал менору в соответствии со своим изобразительным языком.
Образно говоря, изначальный свет меноры преломляется, проходя через две греческие призмы: призму греческого искусства барельефа на Арке Тита и призму классической математики в манускрипте Маймонида.
Так уж случилось, что абстрактный экспрессионизм в значительной степени создавался еврейскими сверстниками Ребе. Вращаясь в совершенно других кругах послевоенного Нью‑Йорка, чем Ребе и его хасиды, они были — как скажет вам любой хабадник — в не меньшей степени евреями. И все они унаследовали традицию с недоверием относиться к идолам. В то же самое время они разделяли восхищение наукой, техникой, американским лидерством, а также ужас перед инфернальным злом, совсем недавно пережитым евреями. Монументальные фигуры Марка Ротко, к примеру, одновременно прославляют модерн своей строгостью и безупречной геометричностью — и выражают отвращение к его изображению.
Менора Хабада ведет себя похожим образом. Она отказывается от украшений — милой еврейской альтернативы украшениям рождественских елок — и заменяет их строгой геометрической формой, передающей научно‑философскую чистоту Маймонида. Геометрическая простота и ясность — вот в чем суть. Глядя на восемь прямых линий, мы можем просто представить абстрактную сеть соотношений в пространстве, где сами категории «прямого» и «искривленного» теряют смысл.
Суть этого средневекового чертежа заключалась в том, чтобы позволить несовершенному образу стать точным представлением изначальной идеи математика. При этом все фигуры и формы соединяются: хабадское хитроумное сочленение металлических труб, изображение на Арке Тита, украшенные ханукии в еврейских домах и, наконец, тот утраченный памятник древнего Иерусалима — обретаемый только в этом мире чистых абстракций.
Главы с 37‑й по 50‑ю в книге Берешит — самое длинное непрерывное повествование в Торе, а его главный герой — вне всякого сомнения, Йосеф. Сюжет начинается с него и заканчивается им.
Мы видим Йосефа ребенком — любимым, даже избалованным: отец в нем души не чает, затем — отроком, который видит удивительные сны и раздражает своих братьев; затем — египетским рабом и узником; и, наконец, вторым по могуществу человеком в величайшей империи Древнего мира. На всех этапах в центре повествования — сам Йосеф и то, как он меняет жизнь других. В последней трети книги Берешит Йосеф — главная фигура, отбрасывающая свою тень на все остальное. Почти с самого начала складывается впечатление, что ему суждено величие.
Однако история идет другим путем. В конечном счете не Йосеф, а один из его братьев оставит неизгладимый след на характере еврейского народа. Собственно, его‑то имя мы и носим.
Семья завета была известна под несколькими именами. Первое — Иври, «еврей» (возможно, родственное старинному слову «апиру» ). Оно означает «чужак», «переселенец», «кочевник», «тот, кто скитается туда‑сюда». Другие народы знали Авраама и его детей именно под именем «иври». Второе — Израиль, производное от нового имени, которое Яаков получил после того, как «противоборствовал Б‑гу и человеку и победил» . Однако, после того как Израильское царство разделилось, а Северное царство завоевали ассирийцы, членов семьи завета стали называть «йеудим», или «евреи», так как именно колено Йеуды имело власть в Южном царстве и сохранилось после вавилонского пленения.
Итак, не Йосеф, а Йеуда дал свое имя народу. Именно Йеуда стал предком Давида, величайшего из израильских царей. Именно из колена Йеуды будет Мессия. Почему это было суждено Йеуде, а не Йосефу?
ЙЕУДА И ЙОСЕФ. АРТ ДЕ ГЕЛЬДЕР. 1685THE LEIDEN COLLECTION
Разгадка таится в начале «Ваигаш», в сцене противостояния двух братьев, когда Йеуда умоляет Йосефа отпустить Биньямина.
Но за подсказкой мы должны вернуться на много глав назад, в начало истории Йосефа. Там мы обнаруживаем, что именно Йеуда предложил продать Йосефа в рабство: «Сказал Йеуда своим братьям: “Какая нам выгода, если мы убьем брата и скроем его кровь? Давайте продадим его арабам и не станем причинять ему вред своими руками . Ведь он — наш брат, наша плоть”. И братья согласились с ним» (Берешит, 37:26–27).
В этих речах Йеуды сквозит чудовищное бессердечие. Он и не заикнулся о том, что убивать грешно, а лишь проявил прагматичную расчетливость («какая нам выгода?»). Называя Йосефа «нашей плотью», он в ту же секунду предлагает продать его в рабство. Йеуда начисто лишен трагического благородства, которым обладал Реувен, — единственный из братьев, который осознал, что они поступают дурно, и предпринял безуспешную попытку спасти Йосефа.
На этой стадии Йеуда — последний, от кого мы ждем великих деяний.
Однако характер Йеуды меняется — и сильнее, чем у кого‑либо другого во всей Торе. Человек, которого мы видим спустя много лет, разительно переменился. Когда‑то он бестрепетно продал собственного брата в рабство. А теперь сам готов стать рабом, лишь бы Биньямина не удерживали в рабстве. Он говорит Йосефу: «Пусть я, раб твой, останусь вместо отрока рабом у моего господина, а отрок пусть вернется со своими братьями. Ибо как я возвращусь к отцу, если отрока не будет со мною? Да не увижу я страданий, которые обрушатся на отца!» (Берешит, 44:33–34).
Характер Йеуды изменился кардинально. На смену бессердечию пришла сердечная заботливость. Когда‑то Йеуда был равнодушен к судьбе брата, а теперь совершает мужественный поступок, чтобы выручить брата. Ради того, чтобы Биньямин не повторил горькую судьбу брата, Йеуда готов претерпеть те же страдания, на которые когда‑то обрек Йосефа.
В этот миг Йосеф открывается братьям. И мы понимаем, что его к этому подтолкнуло. Йеуда выдержал испытание, тщательно спланированное Йосефом. Йосеф хотел выяснить, переменился ли характер Йеуды. Оказывается, да.
Это крайне важный момент в истории человеческого духа. Йеуда — первый кающийся грешник, первый бааль тшува, о котором говорится в Торе.
Но отчего он так разительно переменился? За разгадкой мы должны вернуться к 38‑й главе — истории Тамар.
Как мы помним, Тамар стала женой сначала старшего сына Йеуды, а затем второго его сына. Оба они, один за другим, умерли, оставив ее бездетной вдовой. Йеуда, опасаясь, что третий сын повторит судьбу старших, не отдавал его в мужья Тамар, лишив ее возможности повторно выйти замуж за кого‑то еще и родить детей. Осознав свое положение, Тамар переоделась блудницей. Йеуда переспал с ней. Она забеременела. Йеуда, не подозревая о ее уловке, заключил, что она наверняка имела запретную связь с каким‑то мужчиной, и приказал ее казнить. Но когда Тамар переоделась блудницей, она взяла у Йеуды в качестве залога его печать, перевязь и посох. И вот теперь она посылает Йеуде эти вещи с вестью: «Я беременна от человека, которому они принадлежат».
Йеуде все становится понятно. Он не только уясняет, что поставил Тамар в безвыходное положение вдовы при живом муже, не только догадывается, что она беременна от него самого, но и осознает, что она проявила редкую тактичность: открыла правду в такой форме, чтобы не опозорить Йеуду (именно из этого поступка Тамар мы выводим правило: «Лучше человеку броситься в огненную печь, но не опозорить другого человека при всех» ).
Героиня той истории — Тамар, но ее поведение возымело последствия. Йеуда признаёт свою неправоту и заявляет: «Она праведнее меня». С самого начала Торы это первый случай, когда кто‑либо признаёт свою вину. А еще это миг, который перевернул жизнь Йеуды.
Именно в этот миг у человека зарождается способность признавать, что он поступил неправильно, испытывать угрызения совести и внутренне меняться. Это сложноустроенное явление, именуемое «тшува» , впоследствии станет побудительным мотивом к важной сцене в «Ваигаш»: Йеуда сумеет кардинально изменить свою линию поведения, пойти на шаг, кардинально противоположный его давнему проступку. Йеуда — иш тшува, человек кающийся.
Теперь нам открывается смысл его имени. У глагола «леодот» два значения. Первое значение, «восхвалять», подразумевала Лея, когда дала своему четвертому сыну имя Йеуда: «На этот раз восхвалю Г‑спода!» Но есть и второе значение: «признавать», «исповедоваться в содеянном». От того же корня образован библейский термин «видуй» («исповедь»). Он обозначает действие, которое ныне, как и в древности, является частью (а на взгляд Маймонида, ключевым элементом) процесса тшувы.
«Йеуда» означает «тот, кто признал свой грех».
Теперь нам становится ясна и одна из аксиом тшувы: «Как сказал рабби Абау: там, где стоят раскаявшиеся, полные праведники не могут встать» (Брахот, 34б).
Рабби Абау обосновывал свои слова стихом из книги Йешаяу (57:19): «Мир, мир тому, кто находился далеко, и тому, кто находится близко» . В этом стихе тот, кто «находился далеко», имеет первенство перед тем, кто «находится близко». Однако, как явствует из Талмуда, толкование рабби Абау вовсе не неопровержимо. У рабби Йоханана другое толкование: «находился далеко» значит не «был далек от Б‑га», а, наоборот, «был далек от греха».
На самом деле доказательство — судьба Йеуды. Йеуда — кающийся грешник, первый таковой в Торе. В традиции Йосефа именуют «a‑цадик» («праведный»). Йосеф сделался мишне ле‑мелех (вторым после царя). Зато Йеуда стал праотцем израильских царей.
Там, где стоит кающийся Йеуда, не может встать даже полный праведник Йосеф. Человек может быть великим благодаря врожденным чертам характера. Но еще большего величия достигает тот, кто способен расти над собой и меняться. Такова огромная сила покаяния — а впервые она проявилась в истории Йеуды.
Президент Тедди Рузвельт не смог принять участие в праздновании Хануки и выразил свое сожаление по этому поводу. 17 декабря 1908 года в ответ на приглашение раввина Стивена С. Вайса Рузвельт заметил, что всегда восторгался еврейскими героями прошлого, чья легендарная победа над греками‑Селевкидами вдохновила евреев на появление этого Праздника огней. «Ведь это праздник в честь Маккавеев, — писал Рузвельт, — а их верность и доблесть, как вы знаете, сделали Маккавеев моими любимыми героями, и я очень хотел присутствовать на этом празднике. Прекрасно, что еврейские юноши и девушки гордятся и восхищаются древними героями своего народа, и эти чувства будут не отчуждать их, а, напротив, способствовать установлению самых дружеских и братских отношений с американской молодежью».
В увлекательной и весьма содержательной книге «Американские Маккавеи: Теодор Рузвельт и евреи» Эндрю Порванчер, не жалея подробностей, описывает, как израильские воины, жившие за две тысячи лет до Рузвельта, во многом определили его отношение к современным ему евреям. (Порванчер, преподаватель Университета штата Аризона, в одной из своих ранее изданных книг приводит свидетельства, что Александр Гамильтон имеет еврейские корни.)
Учитывая происхождение Рузвельта, от него трудно было ожидать столь доброжелательного отношения к евреям. Как пишет Порванчер, «Рузвельту повезло быть выходцем из протестантской элиты, которая долгое время главенствовала в американской политической жизни. Его отец происходил из очень обеспеченной семьи, в течение нескольких поколений занимавшей видное место в общественной жизни Нью‑Йорка. Мать, южная красавица из Джорджии, имела в числе своих предков делегата Континентального конгресса ». Невозможно представить что‑либо более контрастирующее с миром, где рос и воспитывался Теодор Рузвельт, чем говорящие на идише бедняки из Нижнего Ист‑Сайда, в поте лица добывающие скудные средства существования, а именно с этими людьми ему пришлось столкнуться в середине 1890 годов, когда он занял должность комиссара нью‑йоркской полиции.
Впрочем, Теодор и в юности осуждал враждебное отношение к евреям. Вскоре после окончания университета он укорял членов одного республиканского клуба за то, что они отказались принять в этот клуб еврея из‑за его религиозных взглядов. А после встречи с неким литератором в Гарвардском клубе Нью‑Йорка Рузвельт заметил, что в рассказе этого писателя все положительные герои — неевреи, а им противостоит единственный еврей. «Среди них тоже должен быть еврей!» — заявил Рузвельт. Отметим, однако, что и в его биографии не все так безупречно в этом отношении. Одного еврейского журналиста ему случилось назвать «обрезанным скунсом», а в письме приятелю он приклеил к некоему еврейскому политику презрительную антисемитскую кличку.
Уже в должности комиссара полиции Рузвельт, который в детстве часто болел, а потом в течение всей жизни заботился о своей физической форме, написал эссе, где отметил, «что немногие имеют представление» о количестве евреев‑полицейских, которых он принял на службу. «Значительная часть еврейского населения, особенно иммигранты из России и Польши, весьма слабы в физическом отношении и не оправились от многовекового угнетения, а потому они не могут стать хорошими полицейскими, — писал он. — Но какой‑нибудь работающий на открытом воздухе сцепщик вагонов, или машинист локомотива, или путевой обходчик, а то и пусть работающий в закрытом помещении еврей крепкого телосложения, занимающийся боксом, борьбой и т. п., очень перспективен для службы в полиции». Таким образом, продолжал Рузвельт, «я пришел к выводу, что еврейским мужчинам следует с особым тщанием развивать ту сторону их натуры, которую я бы назвал маккавейской или склонной к борьбе».
Одного из таких мужчин — иммигранта из России Отто Рафаэля Рузвельт сам принял на службу после того, как познакомился с ним на одном из мероприятий в местном отделении YMCA. Незадолго до этой встречи Рафаэль, «сильный мужчина с умным и добродушным лицом», как описал его Рузвельт, спас множество людей во время пожара. Они стали спарринг‑партнерами, и их дружба продлилась до последних дней Теодора. Рузвельт бывал у Рафаэля дома, а позже и Рафаэль навещал президента в Белом доме. В своей автобиографии Рузвельт с особой нежностью отмечал, что они с Рафаэлем «оба были “нью‑йоркцами до ниточки”, если использовать расхожее выражение нашего родного города».
Порванчер особо подчеркивает, что для этих обитателей Нижнего Ист‑Сайда «вид своего собрата еврея в полицейском мундире оборачивался волнующим символом: вот какие возможности предоставляет им Америка! А ведь в России полиция ретиво исполняла дискриминационные антиеврейские законы и во время погромов равнодушно наблюдала, как толпа безжалостно расправляется с евреями».
Когда в 1895 году приехавший в Нью‑Йорк немецкий проповедник‑антисемит Герман Альвардт вознамерился произнести речь как раз во время Хануки, шеф полиции Нью‑Йорка Теодор Рузвельт намеренно окружил его еврейскими полицейскими, демонстрируя таким образом ценности американского общества: свободу слова и религиозную свободу. При виде подобного скопления евреев в полицейских мундирах один из очевидцев заметил, что «никогда не встречал собравшихся вместе людей, до такой степени проникнутых древнееврейским духом».
Через три года сформированный Рузвельтом кавалерийский полк «Мужественные всадники» участвовал в испано‑американской войне, которую, как замечает автор, «еврейская пресса описывала… в библейском стиле, уподобляя короля Испании фараону, Карибское море — Красному, а американские войска — избранному народу». Под командой Рузвельта было множество евреев, и издаваемая в Сан‑Франциско еврейская газета писала, что «эти добровольцы сражаются не как евреи, а как американцы, которые любят и почитают флаг, заставляющий кровь Маккавеев вскипать в их жилах».
Уже находясь на посту президента, Рузвельт появился в гавани острова Эллис и объявил о создании специального комитета с представительством евреев, который будет расследовать случаи необъективных решений по вопросам иммиграции. Когда в ежемесячном журнале «Менора» появилась статья еврейского студента, одобряющая переизбрание Рузвельта, главнокомандующий восторженно отозвался о ней в письме своему другу. Он даже настоял на включении ортодоксального еврея в список кандидатов на место члена нью‑йоркской судебной палаты. Теодор Рузвельт стал первым президентом, в правительство которого вошел еврей — министр торговли и труда Оскар Штраус. В письме, предназначенном для оглашения в Карнеги‑холле по случаю празднования 250‑летия еврейской общины в Америки, Рузвельт писал: «Евреи Соединенных Штатов… сохраняя верность своей религии и своим национальным традициям, вместе с тем стали неотделимой частью великой армии американских граждан». На шутку американского комика, написавшего его имя на еврейский манер — Тидди Розенфельт, Рузвельт ответил: «Жаль, что во мне нет хотя бы частички еврея».
Министр торговли и труда Оскар Штраус. 1910-еФото: Harris & Ewing / Library of Congress
Личная приязнь Рузвельта ко многим евреям не всегда распространялась на политическую сферу. Он мог с негодованием осуждать преследование евреев в России и поощрять еврейскую иммиграцию в США. В то же время он с одобрением относился к спектаклю «Плавильный котел» по произведениям Израэла Зангвилла — театральной сенсации 1908 года, которая отвратила от автора многих евреев, поскольку открыто защищала идею еврейской ассимиляции в американскую городскую среду. По словам Порванчера, было два Теодора Рузвельта: «Один вдохновлял его еврейских избирателей, другой же их разочаровывал. Один во весь голос говорил о преследовании евреев за рубежом, другой хранил умышленное молчание. Один решительно осуждал проявление ненависти к евреям, другой позволял себе антисемитские выражения. Один сердечно приветствовал еврейских иммигрантов, другой пытался эту иммиграцию ограничить».
Но, как пишет Порванчер, после кончины бывшего президента, когда он лежал в своем доме в ожидании погребения, «только одному человеку было дозволено находиться у его тела. Этой чести, — продолжает Порванчер, — был удостоен не кто‑то из знаменитостей, разделявших его общество при жизни, а старый еврейский друг Отто Рафаэль».
Нетаниягу: комиссия 7.10 должна расследовать все, начиная с соглашений в Осло
Как сообщается, премьер-министр Биньямин Нетаниягу заявил 22 декабря, что планируемая правительственная комиссия по расследованию причин 7.10 должна включить в свою работу изучение Ослоских соглашений 1993 года, вывода войск из Газы в 2005 году и протестного движения 2023 года против правительственной программы реформы судебной системы.
Нетаниягу сделал эти заявления во время заседания возглавляемого им министерского комитета, который должен определить мандат правительственной комиссии по расследованию, выдвинутой вместо широко требуемой независимой государственной комиссии по расследованию.
Согласно сообщению 12-го канала, Нетаниягу заявил министерскому комитету, что расследование событий 7 октября должно охватывать десятилетия, "начиная с Осло, через размежевание в Газе и до отказа от службы в резерве". Последняя часть относится к заявлениям некоторых противников правительственной программы реформы судебной системы о прекращении службы в резерве Армии обороны Израиля.
Нетаниягу заявил, что хочет, чтобы расследование проводила "сбалансированная" комиссия по расследованию, то есть половина ее членов была бы избрана коалицией, а половина оппозицией, добавив, что "я готов стать первым, кого будут расследовать", сообщает Ynet.
Странное откровение прочел при жалобе на неблагодарных детей: "Деньги спасают от одиночества". Да потому бедняга одинок и нуждается в спасении, что собирал, копил, берег деньги, вместо того, чтобы помогать ими, быть рядом с детьми. Призрак Плюшкина - вечное предостережение. Нет, конечно, и отпрыски бывают, по природе своей, низкого качества, но и здесь не на кого жаловаться, кроме себя. Хорошо, когда потомков много, чтобы было из кого выбирать. На мой взгляд - только дети и внуки - спасение от настоящего одиночества, так как с возрастом все больше вычеркнутых номеров из твоей "телефонной книжки", и только бурная жизнь: радости, печали твоих кровинушек неизбежно становятся прорывом из твоего тоскливого эго, из твоего одиночества.
Деньги - это замечательно! Только ханжа, лицемер и лжец откажет им в огромном значении. Все можно купить за денежки, кроме искренней любви, да и самому тебе не поможет любой банковский счет жить любовью, а жизнь без любви - самый лютый вид одиночества.
Сенат утвердил раввина Каплуна спецпосланником Трампа по борьбе с антисемитизмом — сигнал о жёстком курсе без компромиссов
Дата: 22.12.2025 04:19
Сенат США утвердил раввина Йехуду Каплуна на должность специального посланника администрации президента Дональда Трампа по мониторингу и борьбе с антисемитизмом — пост с уровнем посла в структуре Госдепартамента.
Назначение состоялось в рамках масштабного голосования, в ходе которого республиканцы расчистили накопившийся кадровый «затор», утвердив сразу 96 кандидатур на ключевые позиции в сфере национальной безопасности, внешней политики, правоохранительных органов и обороны. Решение было принято на фоне резкого роста антисемитских инцидентов в США и за рубежом, что придало этому назначению не символический, а практический характер.
Должность спецпосланника долгое время оставалась вакантной, несмотря на очевидный всплеск антисемитизма — от уличного насилия до институциональной дискриминации и кампаний запугивания в университетах, международных организациях и медиа.
Именно этот вакуум республиканцы рассматривают как управленческий провал предыдущего подхода, когда проблема признавалась на словах, но не получала достаточного институционального веса. Назначение Каплуна закрывает эту брешь и формализует приоритет борьбы с антисемитизмом как элемент внешней и внутренней политики США.
Йехуда Каплун — бизнесмен из Майами, выходец из Израиля, выросший в Коннектикуте, представитель хасидского движения Хабад и активный участник президентской кампании Трампа в 2024 году.
Он стал вторым хасидским евреем, утверждённым Сенатом на высокую должность в администрации: ранее, в первый срок Трампа, был утверждён Митчелл Силк в Минфине.
В своих показаниях на слушаниях в ноябре Каплун подчёркивал, что ключом к противодействию антисемитизму являются системное образование, международная координация и двупартийное взаимодействие — при этом без размывания понятий и компромиссов с теми, кто оправдывает ненависть под политическими лозунгами.
Поддержка его кандидатуры со стороны еврейских организаций была широкой. Президент Всемирного еврейского конгресса Рональд Лаудер прямо заявил, что антисемитизм сегодня носит глобальный, скоординированный и всё более дерзкий характер, а потому требует лидера, который понимает масштабы угрозы и готов действовать жёстко.
Аналогичную позицию заняла и Республиканская еврейская коалиция, подчеркнув, что США при Трампе не намерены «договариваться» с антисемитизмом или маскировать его под политический активизм.
При этом демократы выступили против назначения, аргументируя это «чрезмерной политизированностью» Каплуна и его прошлой активностью в республиканской среде. Этот аргумент показателен: он отражает более широкий конфликт вокруг самого определения антисемитизма.
Для республиканской стороны проблема заключается не в партийной нейтральности как таковой, а в готовности называть вещи своими именами — в том числе когда антисемитизм исходит от идеологически близких демократам движений, университетских активистов или международных партнёров. Демократическая критика фактически сводится к опасению, что новый посланник не будет делать исключений ради «правильной» повестки.
С эпистемологической точки зрения это назначение фиксирует важный сдвиг: борьба с антисемитизмом перестаёт быть абстрактным моральным жестом и возвращается в поле конкретных действий, ответственности и государственной воли.
Администрация Трампа даёт понять, что рост ненависти — это не вопрос риторики или символов, а угроза безопасности, требующая институционального ответа. В отличие от прежнего подхода, где антисемитизм часто рассматривался как побочный эффект «сложных дискуссий», теперь он определяется как явление, с которым нельзя сосуществовать.
Проще говоря: утверждение раввина Каплуна — это не просто кадровое решение, а сигнал о смене логики. США при Трампе намерены бороться с антисемитизмом не выборочно и не оглядываясь на политические симпатии, а как с реальной угрозой, где компромиссы лишь усиливают проблему.
Это возвращение к принципу, согласно которому защита базовых ценностей не может быть нейтральной — и не обязана быть удобной.
Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..
