Я и мой русский акцент
На "Фейсе" попадаются посты из группы "Русим аль русим" – русскоязычные израильтяне постят на иврите всякие приколы...
АВТОР:
На "Фейсе" иногда попадаются посты из группы "Русим аль русим" – типа русскоязычные израильтяне постят на иврите всякие приколы про чебурашек, борщт, новигод и гефилтефиш. Иногда встречаются там и серьезные посты, включая информацию насчет выпрыгнувшего из окна мальчика в Нацрат-Илите. Про мальчика уже много писали, а меня там заинтересовал один комментарий, написанный на иврите юзером "Анонимный участник 586".
Некая женщина 36 лет сокрушается, что приехала в Израиль четыре года назад из России, и ощущает на себе "этот дискомфорт".
"Конечно, надо мной не издеваются, но в душевном плане это непросто. Я чувствую, что многие сотрудники со мной не здороваются, не хотят со мной никакой связи. И что водитель такси может заметить: "Сначала выучи иврит, а потом квитанцию требуй". И так повсюду", - утверждает уже не новая репатриантка.
В завязавшейся под комментарием дискуссии она дополняет: "Некоторые насмехаются над моим ивритом, иногда и русские, приехавшие 30 лет назад. Мне кажется, я никогда не буду "своей". Никогда. Даже если хорошо заговорю на иврите".
И еще: "Я слушаю только израильскую музыку, хожу на концерты Ханана бен Ари… У меня есть подруга, говорящая на иврите, которая меня поддерживает и учит ивриту. Но она единственная, кто меня принял. Я всегда буду здесь русской. Мои дети уже нет, а я... к сожалению".
Не знаю, выдуманный этот пост или нет – похож на выдуманный. Во-первых, все эти записи сделаны на иврите. Может, конечно, и через автопереводчик, но вряд ли женщина, которая не в состоянии сама изъясняться, стала бы участвовать в ивритоязычном обсуждении под ивритоязычным постом.
Во-вторых, трудно представить себе, чтобы на работе кто-то принципиально не здоровался с женщиной, даже если она вообще не говорит на иврите, а объясняется с окружающими, скажем, на ломаном английском. А тем более если она тут уже четыре года и сносно говорит по-местному.
В-третьих, вообще многовато рефлексии. Мы в начале 90-х тоже рефлексировали на этот счет, но в совсем другой ситуации. Уезжая, мы лишались гражданства и вообще "прежней жизни". Интернета еще не существовало, а Израиль был намного более замкнутым и "нетолерантным".
В наш космополитичный век, да при израильском расслоении, и цифровизации, когда легко можно жить годами в каком-нибудь Ашдоде вообще не разговаривая на иврите и практически не касаясь местных реалий, трудно себе представить и подобное отношение к репатриантке из России (особенно с четырехлетним стажем), и подобный уровень душевных мук у нее самой. По поводу того, будет ли она всегда "русской" или же станет тут "своей".
Но для тех, кто все же рефлексирует, расскажу один случай, который был пару лет назад. Гулял я с маленьким сыном в тель-авивском скверике. Сын там закорешился с каким-то марокканским пареньком, которого мы первый раз видели. Он там гулял с седоватым мужичком, то ли папой, то ли дедушкой – в наши времена не разберешь.
И вот они бегали, лазали на горки, качались на качелях, болтали, пока сын чего-то не крикнул мне на картавом русском. Типа – "Папа, где мая бутылька".
Второй мальчик посмотрел на него и выкрикнул: "Ма ата, руси?"
Сын немного растерялся. Он как-то вообще не смотрел на это дело в таком разрезе и не знал, "руси" он или не "руси".
Тогда я вмешался и с достоинством (несколько оскорбленным) сказал – "Лама руси? Ху нолад кан, ба-арец".
Тут тот самый марокканский то ли папа, то ли дедушка, который до этого сидел уткнувшись в мобильник, поднял голову и задумчиво сообщил: "Ата йодеа ма? Гам ани ноладти по. Аваль ма – ани мароккаи". Потом подумал и добавил, кивнув на мальчика: "Ве ху – мароккаи".
И опять уткнулся в телефон.
И в тот момент у меня, с новорепатриантских времен отягощенного некоторым комплексом "русской" неполноценности (вроде бы изжитым, но на самом деле вытесненном из сознания в какие-то более глубинные слои психики), наступило нечто вроде просветления. То есть когда вдруг реально усваиваешь всем своим глубинным нутром то, что раньше понимал только умом.
Что я давно никакой не "вечный репатриант", а обычный израильтянин, ровно в той же мере, что любой ашкеназ в третьем-четвертом поколении. И что если ко мне относятся как к "русскому", то не потому, что я "понаехавший эмигрант", а потому что я "русский израильтянин".
И в системе общественных взаимоотношений занимаю не вертикальное, а горизонтальное место. Иными словами, мне могут симпатизировать – или, наоборот, не симпатизировать – не из-за того, что я тут чужак, а как раз из-за того, что свой, но из определенной прослойки.
И что так же, как у французских, американских, марокканских, йеменских и т. п. израильтян акцент и "выдача принадлежности" не вызывает у них самих никакого душевного разлада, мой акцент – вполне законная разновидность ивритского произношения, которой можно если не гордиться, то уж точно абсолютно ее не стесняться.
В принципе, все это я понимал умом уже давно, но, как известно – понимать это одно, а воплощать – другое. Несмотря на все умственное понимание, практическое подсознательное спокойствие и равновесие по этому вопросу все равно не наступало. И наступило оно лишь тогда, когда я услышал от задумчивого пожилого аборигена вот эту фразу: "Аваль ма? Ани мароккаи".
