После массовых убийств, совершенных ХАМАСом 7 октября, вопрос о распространении книги “Моя борьба” в Газе и на Ближнем Востоке в целом стал предметом общественных дебатов, в значительной степени благодаря PR-кампаниям ЦАХАЛа, систематически демонстрировавшего фото арабских переводов книги, найденных в домах Газы. Эти кампании привлекли немалое внимание в социальных сетях, где подобные фото стали символом культурной реальности значительной части палестинского общества. Однако за пределами жарких символических перепалок в информационной войне остается не заданным и не отвеченным более фундаментальный вопрос: книга, несомненно, является бестселлером, но насколько велика ее фактическая читательская аудитория и влияние среди арабских читателей?
Чтобы понять, почему “Моя борьба” не может иметь широкой аудитории в арабском мире, сначала нужно разобраться, что это за книга. Гитлер написал первоначальный текст между 1924 и 1926 гг., находясь в заключении после неудавшегося путча. Результатом стала обширная - более 700 страниц - практически нечитаемая работа в двух томах. Историки давно признали, что ее автобиографические фрагменты являются чистой пропагандой - в них опущены, выдуманы и искажены исторические факты с тем, чтобы представить Гитлера мессианской фигурой. Иэн Кершоу и другие биографы задокументировали систематические фальсификации в книге: утверждение Гитлера о том, что он долго колебался, прежде чем вступить в НСДАП, вероятно, является выдумкой, а его утверждение о том, что он был седьмым членом партии, - явно ложным: он был членом № 555, что было зафиксировано основателем партии Антоном Дрекслером в неотправленном письме 1940 г.
Помимо своей исторической недостоверности, “Mein Kampf” стилистически является мучительным чтивом. Эта катастрофа была отчасти рассчитанной: Гитлер пытался имитировать философскую значимость, ценимую образованным нижним средним классом Германии - группой населения, которая потребляла произведения по искусству, науке и философии, в то время как их сверстники в других странах читали скорее легкую развлекательную литературу.
Результатом является текст, изобилующий немецкими журналистскими клише 1920-х гг., отсылками к малоизвестным баварским политическим распрям и теоретическими дискуссиями о “государстве” и “расе”, которые не следуют никакой логике, кроме психологической потребности Гитлера в самовозвеличивании. “Моя борьба” чрезвычайно специфична для своего времени: Веймарская Германия, баварская сепаратистская политика, особая сеть националистических фракций, над которыми Гитлер хотел доминировать. Ни один случайный читатель, подходящий к тексту без обширного исторического контекста, не сможет понять его аргументы, ссылки или цели. Книга как концептуально несогласованна, так и политически провинциальна. Короче говоря, она совершенно недоступна для масс, кроме специалистов или особо увлеченных энтузиастов.
С учетом сравнительно низкого уровня грамотности и относительно небольшого рынка книг в большинстве арабских стран реальность очевидна: практически никто в арабском мире не читает “Майн кампф”. Тем не менее книга широко распространена. Я видел множество изданий в газетных киосках и книжных магазинах в Египте, Марокко, на Западном берегу, в Дубае и других местах. Это явное противоречие исчезает, как только становится понятно, чем на самом деле являются эти “переводы”.
“Моя борьба” никогда не была полностью переведена на арабский язык, что с учетом ее труднодоступного и громоздкого характера было бы задачей как экономически непосильной, так и функционально бессмысленной. Вместо этого в обращении находятся отрывочные переводы самых подстрекательских антиеврейских и антизападных пассажей, в основном из английских выдержек в Интернете или ранних частичных переводов, сделанных в Египте и Ираке в 1930-е гг., когда национал-социализм действительно был популярен среди части молодых арабских интеллектуалов.
Подобные переводы, не защищенные авторским правом и часто анонимные, печатаются третьесортными издательствами в виде дешевых книг в мягкой обложке. Они служат для быстрого заработка, аналогично другому арабскому антисемитскому бестселлеру - “Протоколам сионских мудрецов”.
Эти книги покупают, но редко читают. Они скорее служат объектами любопытства и символом. “Моя борьба” стала артефактом, тотемным объектом в арабском фольклоре о Гитлере, распространенном в большей части арабского общества, который, в свою очередь, входит в более широкий антисемитский комплекс символов, представляющий Гитлера как своего рода альтер-мусульманина, альтер-Мухаммеда, ставшего жертвой еврейской подлости, прежде чем он завершил свое спасительное “окончательное решение”.
Это не та книга, которую читают из-за ее аргументов, но она существует как часть антисемитской атмосферы, структурирующей общественную жизнь в таких местах, как Газа, контролируемая ХАМАСом (я почти уверен, что в такой стране, как ОАЭ, у этой книги, если и есть рынок, то в основном среди эмигрантов из Египта, Палестины и т. д., а не среди коренных арабов Персидского залива).
По данным лиц, работающих в полиграфической промышленности в Каире, продажи “Майн кампф” и “Протоколов” до начала 2000-х находились в состоянии стагнации. Вторая интифада, теракты 11 сентября, левая пропаганда глобального антивоенного движения и рост популярности телеканала Al Jazeera кардинально изменили ситуацию, пробудив массовый интерес к антисемитской литературе.
Одно из изданий “Протоколов”, которое у меня было, содержало предисловие великого муфтия мечети Аль-Азхар. Хотя большая часть популярности угасла во время “арабской весны”, эти тексты уже стали определяющими для арабского поколения миллениалов и их исламистских движений.
Данная модель раскрывает природу современного антисемитизма в арабской массовой культуре. Мои исследования арабского интеллектуального и философского антисемитизма показывают, что он часто выступает в качестве философской мировоззренческой системы, которая конкурирует с еврейской грамматикой реальности и стремится вытеснить ее. Массовый популистский антисемитизм, основанный на первом, имеет совершенно иную сущность. Он является не столько последовательной идеологией, вытекающей из изучения текстов, сколько расплывчатой культурной атмосферой, эмоциональным настроем, пронизывающим публичный дискурс.
“Моя борьба” и “Протоколы” на самом деле не являются текстами, предназначенными для чтения, но скорее тотемными объектами, артефактами, которые подтверждают и укрепляют существующие антисемитские убеждения, а не выдвигают их посредством аргументации. Такие книги существуют как реквизит в готовом мифе, который придает легитимность антисемитизму благодаря сознанию, уже глубоко укоренившемуся через другие каналы: Катар, левые, исламисты, арабисты и др.
Это текст непрочитанного присутствия - форма культурного авторитета, действующая именно благодаря отсутствию дискуссии. Непрочитанная книга функционирует как чистый знак, материального присутствия которого достаточно, чтобы закрепить и легитимировать убеждения, предшествующие любому реальному столкновению с аргументами, причем владение и демонстрация заменяют понимание. В таком качестве “Майн кампф” - или любая другая книга - не должна быть понята, чтобы быть эффективной; ее эффективность основана именно на том, что она остается непрочитанной и сохраняет свою мифологическую силу, никогда не подвергаясь банальности фактической интерпретации.
Материальность книги выступает в качестве агрессивного знака. Она включает в себя не только классический национал-социалистический антисемитизм с его фантазиями о мировом господстве евреев и финансовых заговорах, но и постнационал-социалистический миф: рассказ о героическом Гитлере, побежденном несправедливыми силами; антисионизм, Палестина и, по иронии судьбы, извращенное обратное представление, которое изображает самих евреев как “настоящих нацистов”, совершающих геноцид.
Книга выступает символическим острием копья против противоположной системы знаков - западной послевоенной моральной системы, в которой Гитлер олицетворяет абсолютное зло, а евреи - парадигматическую жертву. Владея книгой “Моя борьба”, человек заявляет о своем неприятии этой системы: предполагаемого “доминирования” евреев в Голливуде, фильма Спилберга “Список Шиндлера” и “Оскаров” за фильмы о Холокосте, западной моральной системы, святым центром которой является память о Холокосте, и, прежде всего, любых притязаний Израиля на легитимность. Непрочитанная книга становится концентрированным отрицанием, материальным отказом от мира, который победил Гитлера, возвысил страдания евреев до уровня основополагающей травмы либеральной цивилизации и придал легитимность сионизму.
Это важно, потому что поясняет, что на самом деле означает наличие книги “Моя борьба” в книжных магазинах Газы или Каира. Это не доказательство того, что население тщательно изучает нацистскую идеологию. Это указание на нечто одновременно менее и более драматичное, более глубоко укоренившееся: антисемитская культурная матрица, которая настолько нормализовалась, что сам Гитлер может быть небрежно использован в качестве символа антиеврейского арабского народного героя. Его книга покупается как курьез или предмет для разговора, ее содержание остается непрочитанным, но ее символическое присутствие служит для подтверждения убеждений, не требующих текстового обоснования.
Вопрос не в том, сколько арабов прочитали “Мою борьбу” - крайне мало. Вопрос в том, почему достаточно самого факта существования этой непрочитанной книги и что это говорит о глубине проблемы. В таких контекстах, как Газа, где антисемитская атмосфера укоренилась в образовательных и культурных учреждениях, поверхностных мер недостаточно - необходима систематическая, межпоколенческая трансформация всего механизма производства культурного смысла.
Источник: ЕВРЕЙСКАЯ ПАНОРАМА
