среда, 1 июля 2020 г.

И ФРАНЦИЯ ГРОЗИТ ИЗРАИЛЮ

Франция грозит Израилю неопределенными последствиями в случае аннексии

Министр иностранных дел Франции Жан-Ив Ле Дриан, выступая в Сенате, сообщил парламентариям своей страны, что "решение об аннексии не может остаться без последствий", имея в виду планы израильского правительства по распространению суверенитета в Иудее и Самарии.
На какие конкретно меры готов пойти Париж, Дриан не рассказал, но поведал, что французское правительство "рассматривает различные варианты на национальном уровне, а также в координации с нашими основными европейскими партнерами", сообщает информационное агентство "Рейтер".
Вместе с тем, судя по сегодняшней речи Дриана, Францию сейчас гораздо больше заботит Турция и "ливийский квадрат". Французы всерьез поссорились с партнером по НАТО из-за событий в Ливии, где Турция ведет собственную игру.
Дриан рассказал, что 13 июля министры внутренних дел стран ЕС проведут конференцию, на которой будет обсуждаться продление санкций против Анкары, введенных в прошлом году за турецкий произвол в территориальных водах Кипра. Сейчас Франция намерена добиваться дополнительных санкций из-за плохого поведения Турции в Ливии.
Недавно французский президент Эммануэль Макрон обвинил Эрдогана в "массированном экспорте джихадистов в Ливию" и назвал преступным вмешательство Турции в дела этой африканской страны.
В отличие от Франции, в Газе выражают свои эмоции по поводу планов Израиля недвусмысленно. Дауд Шихаб, один из полевых командиров "Исламского джихада", объявил сегодня, что "сопротивление без колебаний вступит в любую конфронтацию с Израилем, если палестинский народ окажется в опасности". Шихаб упомянул про ракетные испытания ХАМАСа, проведенные утром, назвав их "ясным и четким посланием сионистскому врагу".
Меж тем, израильское правительство несколько "притормозило" с аннексией, которая, согласно первоначальным планам, должна была состояться уже сегодня. Как сообщил позавчера Биньямин Нетаниягу, "идут консультации с американской делегацией, уточняются и составляются карты". Сегодня министр энергетики Юваль Штайниц сообщил, выступая по радио: "Думаю, что это произойдет в ближайшие недели или месяцы, но я не слишком посвящен в детали".
Как сообщалось ранее, министр обороны Бени Ганц настроен против немедленного распространения суверенитета – он объявил, что "сначала надо решить вопрос с коронавирусом, а затем все остальное". В ответ премьер-министр Нетаниягу сказал, что не Ганц решает, будет "распространение" или нет, однако и сам он, судя по всему, понял, что кавалерийским наскоком присовокупить к израильской юрисдикции участки Иудеи и Самарии не удастся, даже при поддержке американцев, и что дело явно затягивается.
Сегодня депутаты оппозиционной партии "Наш дом Израиль" предприняли поездку в Хан аль-Ахмар - незаконный палестинский форпост, решение об эвакуации которого было принято в октябре 2018 года и до сих пор не выполнено.
Место и время поездки приурочены к обещанной аннексии. Но так же, как и в случае с эвакуацией Хан аль-Ахмара, дальше декларации дело не идет, отмечают в НДИ.
"Мы встретились в Хан аль-Ахмаре, чтобы показать, что это та же схема. Четырнадцать месяцев подряд Нетаниягу кричит о суверенитете, но все это не более чем предвыборный трюк, воровство голосов избирателей, - сказал во время поездки Авигдор Либерман. - Ни начальник Генштаба, ни глава ШАБАКа, ни другие высокопоставленные офицеры не в курсе планов правительства. Нет ни концепции, ни карт. Поэтому распространения суверенитета в исполнении Нетаниягу просто не будет: все это пиар и предвыборные маневры. Нетаниягу обманывает всех, и это ему пока удается. Мне это было ясно в случае с Хан аль-Ахмаром, ясно и теперь: он попросту не собирается присоединять ни Маале-Адумим, ни другие территории".

Любимая птичка Игоря Стравинского

Любимая птичка Игоря Стравинского

 
Любимая птичка Игоря Стравинского
В 1962 году в СССР приехал один из крупнейших представителей мировой музыкальной культуры XX века — уникальный русский композитор и дирижер Игорь Федорович Стравинский.
Рассказывает дирижер Геннадий Рождественский:
В Москве его буквально одолевали представители советской прессы. По возможности, он от них всячески, как говорится, отбояривался. Но один, особенно дошлый корреспондент из «Комсомольской правды» буквально схватил его за горло на лестничной площадке Большого зала Московской консерватории и задал ему всего 3 вопроса.
Вопрос № 1: Как Вам понравился Госоркестр СССР с которым вы только что закончили репетицию?
— О, это очень хороший оркестр. Оркестр просто замечательный.
Вопрос № 2: Куда вы поедете после Москвы?
— Эээ, я еду очень далеко. Я еду в Венесуэлу, город Каракас, опять дирижировать плохим оркестром.
И наконец, вопрос № 3: Скажите, Игорь Федорович, какие у вас имеются хобби?
— Ну, а вы знаете, пожалуй, никаких, ну ей-богу. Я, вы знаете — композитор, всю жизнь пишу музыку и это отнимает всё моё время.
— Да-да, конечно, это всем хорошо известно. Но у нас, вы знаете — молодежная газета с многомиллионным тиражом и нашим читателям будет очень интересно узнать о вашем — пусть малюсеньком — хобби.
— Ну, если вы так уж настаиваете — извольте: я люблю птиц.
— Птиц? Это замечательно. Это то, что нам нужно. А какая ваша, Игорь Федорович, любимая птичка?
— ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛ!!!!

Как Коппола поужинал в грузинском ресторане

Как Коппола поужинал в грузинском ресторане


Как Коппола поужинал в грузинском ресторане

Из книги Георгия Данелии «Кот ушел, а улыбка осталась»:

Во время Московского кинофестиваля 1979 года позвонили с «Мосфильма» и сказали, что завтра в десять утра показывают Копполе «Осенний марафон» и Сизов (тогда генеральный директор киностудии «Мосфильм». — Прим. «Избранного») просит меня приехать. Приезд Фрэнсиса Копполы на Московский кинофестиваль с фильмом «Апокалипсис» произвёл фурор. За него шла борьба, все хотели с ним пообщаться и пригласить в гости.
В десять я был на «Мосфильме». Зашёл к Сизову. Он говорил по телефону:
— А когда вы его привезёте?.. Ну, хорошо, подождём, — положил трубку и сердито сказал мне: — Вчера он был у кого-то в гостях, там его так накачали, что теперь не могут разбудить. Так что давай подождём часик. Покажем фильм, потом пообедаем.
Через час Коппола не появился, через два тоже. Приехал он только в половине второго, как раз к обеду. Приехал не один. С ним был брат Джулио, племянники, двоюродная сестра с мужем, детьми и няней, переводчики.
За обедом я рассказал Копполе о том, что произошло в Тбилиси, когда показывали в Доме кино его знаменитый фильм «Крёстный отец». Попасть на этот просмотр мечтал весь город. Одному богатому человеку по почте прислали пять билетов, тот обрадовался. Пошли всей семьёй: он, жена, сын, дочь и родственница из Дигоми. Когда они вернулись, квартира была пуста. Вынесли всё, включая картины, антикварную мебель и даже чешский унитаз. Копполе эта история понравилась.
После обеда показали гостям фильм. Картина итальянцам понравилась.
А потом поехали в гостиницу «Россия», где жили гости фестиваля. Семья Копполы — на двух фестивальных «Чайках». А Коппола с переводчиком — со мной, на моей машине. По дороге он спросил:
— У вас в фильме герой полтора часа изменяет жене. Были проблемы?
— Нет.
— Странно... Вчера мне ваши коллеги жаловались, что в советском кино ничего показывать нельзя. Это не так?
— Кое-что показывать можно, но не всё...
В гостинице мы попрощались. Коппола пошёл к себе. А я направился к стойке администратора, чтобы узнать, в каком номере остановился мой друг, западногерманский продюсер Сергей Гамбаров, для него у меня был припасён альбом с рисунками Сергея Эйзенштейна. В вестибюле гостиницы наткнулся на свою сестрёнку, актрису Софико Чиаурели.
— Ты Коку Игнатова не видел? — взволнованно спросила она.
— Нет, а что?
— Вчера Коппола был у Двигубского, и мы с Кокой пригласили его сегодня в «Иверию» (был такой грузинский ресторан в Голицыно по Минскому шоссе). Кока куда-то исчез, а у меня всего шестьдесят рублей. Надо деньги доставать. У тебя есть?
— Вы Копполу вчера так ухайдакали, что вряд ли он помнит, что говорил вчера Кока.
— Что значит не помнит, а если помнит?
— Давай спросим.
Подошли к фестивальной службе, попросили выяснить планы Копполы на сегодняшний вечер. Они позвонили секретарю Копполы, и тот сказал, что сегодня вечером Копполу пригласила грузинская актриса в загородный ресторан.
У меня было с собой рублей тридцать, у Софико шестьдесят, всего девяносто — для ужина с Копполой и его свитой в загородном ресторане маловато. Что делать? Ехать в сберкассу за деньгами поздно, уже закрыто. Поднялся в номер к своему сокурснику, режиссёру Шухрату Аббасову, взял взаймы «до завтра» 190 рублей (всё, что у него было) и, естественно, пригласил и его на ужин. Спустился в вестибюль. Спросил у Софико:
— Сколько нас будет?
— Я, ты, Коля Двигубский, их человек восемь.
— Ещё Шухрат.
— Берём с запасом — пятнадцать.
— Если в Доме кино, то должно хватить, а в ресторане «Иверия» — не знаю.
Позвонил секретарю Копполы и попросил узнать, не хочет ли Коппола вместо загородного ресторана пойти в ресторан Дома кино. Секретарь выяснил и передал, что Коппола говорит, что в Доме кино уже был, а сегодня хочет в загородный, грузинский.
Позвонил в «Иверию», заказал стол на пятнадцать человек.
Когда Коппола со своей семьёй и свитой спустились, я сказал, что Софико моя сестра и пригласила меня на ужин тоже. И объяснил переводчику, как ехать в «Иверию».
— С телевидения кто-нибудь есть? — громко спросил переводчик.
— Есть, — отозвалась барышня в джинсах.
— Едем в «Иверию» по Минскому шоссе.
От гостиницы отъехали в таком составе: две «Чайки» с семьёй Копполы, три «Волги» с переводчиками, фестивальной службой и свитой Копполы, мосфильмовский рафик с кинокритиками, микрик со съёмочной группой с ЦСДФ, лихтваген. И мы на синем «Жигуле»: Софико, художник Коля Двигубский, Шухрат Аббасов и его приятель, маленький узбек в тюбетейке, с медалью «Ветеран труда» на лацкане пиджака.
— Какой ужас! Вся эта шобла с нами за стол сядет?! — нервничала Софико.
— А куда деваться.
— Ужас!
Я затормозил у телефона-автомата, позвонил в «Иверию» и попросил, чтобы стол накрыли не на пятнадцать, а на тридцать человек и ещё отдельный стол — на восемь, для водителей. А закуски пока не ставили.
Когда приехали и все расселись по своим столам, Софико сказала Копполе:
— Фрэнк, есть два варианта: можно заказать обычный ужин, это примерно та же еда, что ты ел вчера, или простой крестьянский ужин, какой грузинские крестьяне едят каждый вечер.
— Я люблю простую еду, — сказал Коппола.
— Неси всем лобио, зелень, сулугуни, хлеб, семь бутылок водки и тридцать «Боржоми», — заказал я.
— Всё? — спросил официант.
— Нет, подожди, — сказал маленький узбек в тюбетейке. — Георгий, знаете, что ещё вкусное крестьянское? Сациви. Это варёная курица с орехами, — объяснил он переводчику. Тот перевёл.
— Сациви всем? — спросил официант.
— Мне не надо, — сказал я.
Софико и Двигубский тоже отказались. Остальные заказали сациви.
Я открыл меню и начал искать, сколько стоит сациви.
— Всё? — спросил официант.
— Всё, — сказала Софико, — неси.
— Нет, подожди. Софья Михайловна, а знаете, что ещё любят грузинские крестьяне? — не унимался маленький узбек. — Грузинские крестьяне любят молодого барашка, зажаренного целиком.
— Сейчас не сезон, уважаемый. Неси то, что уже заказали, — велела Софико официанту.
Официант пошёл выполнять заказ.
— Откуда он взялся, этот идиот? — спросила у меня Софико по-грузински.
— Шухрат привёл, — ответил я ей тоже по-грузински.
Шухрат услышал своё имя и пожал плечами, мол, всё понимаю, но ничего не могу поделать.
Когда официанты принесли водку «Столичную» и воду «Боржоми», маленький узбек спросил:
— Георгий Николаевич, а вино «Киндзмараули» они пробовали?
— Не пробовали, — сказал переводчик.
— Вина «Киндзмараули» сколько бутылок? — тут же спросил официант.
Софико посмотрела на меня, вздохнула и сказала:
— Неси пять бутылок, а потом посмотрим.
И тут я увидел, как другой официант несёт на подносе шесть банок с чёрной икрой и лососину к столу водителей. Маленький узбек тоже увидел.
— Георгий Николаевич, здесь чёрная икра есть! Спроси, — велел он переводчику, — они чёрную икру любят?
— Любят, — уверенно сказал переводчик.
— Чёрной икры сколько? — спросил официант.
Мы с Софико посмотрели друг на друга.
«Оставлю паспорт, завтра деньги сниму с книжки и расплачусь», — решил я.
— Чёрную икру неси всем! — сказал я.
И успокоился.
Вечер прошёл хорошо. Было весело. Софико, остроумная и обаятельная, была прекрасным тамадой. Оркестр, не прекращая, играл музыку из «Крёстного отца» и «Мимино». Потом на сцену вышел Джулио и спел арию из оперы «Паяцы». После него худенький кинокритик в роговых очках Фима Розенберг со сцены спел «Сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько душ я загубил, только тебя, занозу сероглазую, больше я всех полюбил». Ему казалось, что эта песня в стиле фильма «Крёстный отец» и Копполе должна понравиться. А чтобы не обидно было и мне, критик спел песню на слова Евтушенко, которая звучит в ресторане в фильме «Мимино»:
В стекло уткнув свой чёрный нос,
всё ждёт и ждёт кого-то пёс.
Я руку в шерсть его кладу,
и тоже я кого-то жду.
Когда ужин подошёл к концу, я попросил официанта принести счёт.
— Всё оплачено, — сказал официант и посмотрел на маленького узбека.
Маленький узбек виновато развёл руками и застенчиво улыбнулся.

Об аристократическом воспитании

Об аристократическом воспитании

   
Об аристократическом воспитании
Княжна Китти Мещерская жила в роскоши. Она была аристократка. Все у неё было: дворец, драгоценности, платья, рояль... Она воспитывалась в пансионе для благородных девиц. Носила тугие корсеты — для осанки. Такие, что дышать трудно. Вставала в шесть утра и умывалась ледяной водой. Шла с девочками на молитву. В спальне было двадцать девочек, у каждой — своя железная кроватка, хлипкая подушка, тонкое одеяльце; температура — десять градусов. Одежду надо было так сложить на стульчике, чтобы классная дама видела: чулки на месте! От холода иные девочки пытались в чулочках спать.
Их наказывали: оставляли без обеда. Ну, помолятся и идут завтракать: чай и хлеб с маслом. Все. Кормили мало; если кто тайком что-то съест, например, бутерброд родители принесут — наказывали. Родители раз в неделю навещали. И общались при классной даме с девочкой. А выходных не было; пели в хоре и молились. И изучали хорошие манеры: доносить подло. Надо делиться, если разрешили лакомство получить от мамы с папой. Надо держать осанку и приседать в реверансе — тренироваться. Дорогое белье носить — вульгарно; белье должно быть просто чистым. А деньги лучше бедным отдать. Княжна потом попала в подвалы Лубянки — и преспокойно в тюрьме выжила. А потом в войну служила в ПВО, бомбы зажигательные тушила. И ездила с концертами на фронт. И писала военные марши.
И была замужем за лётчиком. И ещё три раза была замужем. И прожила 91 год, без драгоценностей, дворцов, платьев — но с прекрасной осанкой. И с прекрасным аристократическим воспитанием: жаловаться нельзя, доносить нельзя, нужно делиться и при первой возможности — приседать. Тренироваться. Быть бодрым, не ныть и подавать пример другим. Это и есть настоящее аристократическое воспитание, благодаря ему княжна выжила и все пережила. И даже ее медалью наградили за оборону Москвы. И дали хорошую пенсию, которой Китти делилась. Потому что надо делиться! Так что ребёнка надо баловать, конечно. Но и воспитывать надо. Впереди жизнь; а жизнь редко балует, к сожалению. И иногда выжить позволяет только воспитание... Умение держать осанку.
Анна Кирьянова

«Самосожжение» Валерия Косолапова

«Самосожжение» Валерия Косолапова


Сегодня (10 июня - прим. «Избранного») исполняется 110 лет со дня рождения Валерия Косолапова. А кто такой этот Валерий Косолапов, почему я должен писать о нем, а вы — читать? Валерий Косолапов на одну ночь стал праведником, а если бы не стал, то мы бы не узнали поэму Евтушенко «Бабий Яр». Косолапов и был тогда редактором «Литературной газеты», которая 19 сентября 1961 года опубликовало эту поэму. И это был настоящий гражданский подвиг.
Сам Евтушенко признавал, что эти стихи было легче написать, чем в ту пору напечатать. История написания связана с тем, что молодой поэт познакомился с молодым писателем Анатолием Кузнецовым, который и рассказал Евтушенко о Бабьем Яре. Евтушенко попросил Кузнецова отвести к оврагу и был совершенно потрясен увиденным.
«Я знал, что никакого памятника там нет, но я ожидал увидеть какой-то памятный знак или какое-то ухоженное место. И вдруг я увидел самую обыкновенную свалку, которая была превращена в такой сэндвич дурнопахнущего мусора. И это на том месте, где в земле лежали десятки тысяч ни в чем неповинных людей, детей, стариков, женщин. На наших глазах подъезжали грузовики и сваливали на то место, где лежали эти жертвы, все новые и новые кучи мусора», — рассказывал Евтушенко.
Он спросил Кузнецова, почему вокруг этого места подлый заговор молчания? Кузнецов ответил: потому что процентов семьдесят людей, которые участвовали в этих зверствах, это были украинские полицаи, которые сотрудничали с фашистами, и немцы им предоставляли всю самую черную работу по убийствам невинных евреев.
Евтушенко был просто потрясен, как он говорил, так «устыжен» увиденным, что за одну ночь сочинил свою Поэму, и в эту ночь точно был праведником. Утром его навестили несколько поэтов во главе с Коротичем, и он читал им новые стихи, потом еще звонил некоторым... Кто-то «стукнул» киевским властям, и концерт Евтушенко хотели отменить. Но он не сдался и пригрозил скандалом. И в тот вечер впервые «Бабий Яр» прозвучал в зале.

Евтушенко читает свои стихи. В шестидесятые поэты собирали тысячные аудитории...

«Была там минута молчания, мне казалось, это молчание было бесконечным. Там маленькая старушка вышла из зала, прихрамывая, опираясь на палочку, прошла медленно по сцене ко мне. Она сказала, что она была в Бабьем Яру, она была одной из немногих, кому удалось выползти сквозь мертвые тела. Она поклонилась мне земным поклоном и поцеловала мне руку. Мне никогда в жизни никто руку не целовал», — вспоминал Евтушенко.
Потом Евтушенко пошел в «Литературную газету». Редактором ее и был Валерий Косолапов, сменивший на этом посту самого Твардовского. Косолапов слыл очень порядочным и либеральным человеком, — естественно, в известных пределах. Его партбилет был с ним, а иначе он никогда бы не оказался в кресле главреда. Косолапов прочел стихи прямо при Евтушенко и с расстановкой сразу сказал, что стихи очень сильные и нужные.
— Что мы с ними будем делать? — размышлял Косолапов вслух.
— Как что? — сделал вид, что не понял Евтушенко. — Печатать.
Прекрасно знал Евтушенко, что когда говорили «сильные стихи», то сразу прибавляли: «но печатать их сейчас нельзя». Но Косолапов посмотрел на Евтушенко грустно и даже с некоторой нежностью. Словно это было не его решение.
— Да. Он размышлял и потом сказал — ну, придется вам подождать, посидеть в коридорчике. Мне жену придется вызывать. Я спросил — зачем это жену надо вызывать? Он говорит — это должно быть семейное решение. Я удивился — почему семейное? А он мне — ну как же, меня же уволят с этого поста, когда это будет напечатано. Я должен с ней посоветоваться. Идите, ждите. А пока мы в набор направим.
Косолапов совершенно точно знал, что его уволят. И это означало не просто потерю той или иной работы. Это означало потерю статуса, выпадения из номенклатуры. Лишение привилегий, пайков, путевок в престижные санатории...
Евтушенко заволновался. Он сидел в коридоре и ждал. Ожидание затягивалось, и это было невыносимо. Стихотворение моментально разошлось по редакции и типографии. К нему подходили простые рабочие типографии, поздравляли, жали руку. Пришел старичок-наборщик. «Принес мне чекушечку водки початую и соленый огурец с куском черняшки. Старичок этот сказал — держись, ты держись, напечатают, вот ты увидишь».
А потом приехала жена Косолапова и заперлась с ним в его кабинете почти на час. Она была крупная женщина. На фронте была санитаркой, многих вынесла на своих плечах с поле боя. И вот эта гренадерша выходит и подходит к Евтушенко: «Я бы не сказал, что она плакала, но немножечко глаза у нее были на мокром месте. Смотрит на меня изучающе и улыбается. И говорит — не беспокойтесь, Женя, мы решили быть уволенными».
Слушайте, это просто красиво. Это сильно: «Мы решили быть уволенными». Это был почти героический поступок. Вот только женщина, которая ходила на фронте под пулями, смогла не убояться.
Утром начались неприятности. Приехали из ЦК с криком: «Кто пропустил, кто проморгал?» Но было уже поздно — газета вовсю продавалась по киоскам.
«В течение недели пришло тысяч десять писем, телеграмм и радиограмм даже с кораблей. Распространилось стихотворение просто как молния. Его передавали по телефону. Тогда не было факсов. Звонили, читали, записывали. Мне даже с Камчатки звонили. Я поинтересовался, как же вы читали, ведь еще не дошла до вас газета. Нет, говорят, нам по телефону прочитали, мы записали со слуха», — говорил Евтушенко.
На верхах, конечно, отомстили. Против Евтушенко были организованы статьи. Косолапова уволили.

Вот таким юношей Евтушенко написал «Бабий Яр»

Евтушенко спасла реакция в мире. В течение недели стихотворение было переведено на 72 языка и напечатано на первых полосах всех крупнейших газет, в том числе и американских. В течение короткого времени Евтушенко получил 10 тысяч писем из разных уголков мира. И, конечно, благодарные письма писали не только евреи. Далеко не только евреи. Поэма зацепила многих. Но и враждебных акций было немало. Ему выцарапали на машине слово «жд», посыпались угрозы.
«Пришли ко мне огромные, баскетбольного роста ребята из университета. Они взялись меня добровольно охранять, хотя случаев нападения не было. Но они могли быть. Они ночевали на лестничной клетке, моя мама их видела. Так что меня люди очень поддержали, — вспоминал Евтушенко. — И самое главное чудо, позвонил Дмитрий Дмитриевич Шостакович. Мы с женой сначала не поверили, думали, что это какой-то хулиган звонит, нас разыгрывает. Он меня спросил, не дам ли я разрешения написать музыку на мою поэму».

Первое исполнение 13-й симфонии Шостаковича, 1-я часть которой была положена на поэму «Бабий Яр»

...У этой истории хороший финал. Косолапов так достойно принял свое увольнение, что партийная свора перепугалась. Решили, что он оттого так спокоен, что наверняка за ним кто-то стоит. И через какое-то время его вернули и поставили руководить «Новым миром». «А стояла за ним только совесть, — подвел итог Евтушенко. — Это был Человек».

Валерий Косолапов



Светлая память праведникам.
Вадим Малев

Анекдот о том, как полезно знать историю

Анекдот о том, как полезно знать историю


Анекдот о том, как полезно знать историю
Выловил Федя золотую рыбку. Та, как полагается, просит ее отпустить и обещает исполнить за это три любых желания. Он и попросил:
— Во-первых, хочу жить в какой-нибудь стране с хорошим климатом: потеплее, чем у нас, но и чтоб не очень жарко. Во-вторых, хочу жить в эпоху, когда еще всякие цари-короли в этой стране были у власти. Ну и в-третьих — хочу быть какой-нибудь особой царской крови, но не царем (уж больно ответственность большая!), а чтоб дворец, богатство, да и имя покрасивее, а то всё Федя да Федя...
Вильнула рыбка хвостиком, и проснулся Федя в роскошных покоях, за окном утро, погода летняя, прекрасная. В спальню входит красивая дама, держа на золотом подносике чашечку кофе, и говорит:
— Фердинанд, время вставать! Пора ехать в Сараево!
Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..