4 июля, исполняется ровно 50 лет со дня проведения самой дерзкой спасательной миссии XX века.
Сегодня, 4 июля, исполняется ровно 50 лет со дня проведения самой дерзкой спасательной миссии XX века. Вашему вниманию - сокращённая статья из моей будущей книги “Операции спецслужб Израиля”. Полная версия раскрывает многие подробности легендарной операции, которые я здесь упустил для удобства чтения в формате соцсетей.
Операция “Энтеббе / Шаровая молния / Йонатан”
“Если мы уступим требованиям захватчиков и освободим террористов, нас все поймут, но никто не будет уважать. Если же мы проведём военную операцию - возможно, никто нас не поймёт, но все будут уважать”. - Шимон Перес
Я расскажу вам быль о том, как израильский спецназ совершил то, что казалось невозможным, за четыре тысячи километров от дома.
Глава 1. Угон
27 июня 1976 года двое леворадикалов из Западной Германии - Вильфрид Бёзе и Бригитта Кульман - объединились с братьями по разуму из НФОП для захвата самолёта Airbus A300B4 компании Air France, летевшего из Города Весны, Тель-Авива, в столицу франков - Париж, с пересадкой в афинском аэропорту “Эллиникон”. Операцией рулил Вади Хаддад - спец по авиаугонам и, согласно архивам, предположительно агент КГБ.
Интернационализм в действии: арабский национализм слился с европейским левачеством на почве старой доброй юдофобии.
Благодаря глобальному распиздяйству в сфере безопасности в транзитной зоне Афин отнюдь не “ливерпульская четвёрка” пронесла на борт пистолеты, гранаты и динамит. Захватив лайнер с 248 пассажирами и 12 членами экипажа, воздушные пираты сначала посадили его в Бенгази, Ливия, для дозаправки и, простояв там семь часов, улетели в Уганду, где много диких обезьян и один угандийский бармалей - Иди Амин.
Именно Бенгази стал местом, где у спецслужб впервые появился шанс собрать часть пазла. На борту находилась Патрисия Мартелл - медсестра с двойным британско-израильским гражданством. Она экстренно летела в Манчестер на шиву, траурную неделю по умершей матери. С израильской ксивой в кармане и в компании отмороженных юдофобов шансы дожить до пенсии у неё стремились к нулю.
Понимая, что терять нечего, Мартелл выдала оскароносный перформанс. Она изобразила тяжёлое осложнение беременности. Чтобы всё выглядело натурально, девушка правдоподобно исполнила кровотечение - говорят, даже специально поранилась чем-то острым. Для террористов и местных ливийских эскулапов это выглядело как стопроцентный выкидыш. Угонщики не хотели лишнего хейта: смерть беременной “испортила бы карму” их имиджу борцов за свободу в глазах западных розовых пони. В итоге Мартелл высадили, самолёт улетел в Уганду, а “беременная” медсестра рванула в Лондон.
В столице некогда Великой Британии Патрисия встретилась с МИ-6 и “Моссадом”. Она расписала “картину маслом”, которая дала первые чёткие контуры реальности.
Личный состав: она по фактам раскидала, как выглядела четвёрка, у кого какой акцент и кто из них всем рулил. Это помогло максимально быстро пробить лидеров немецких “Революционных ячеек”.
Арсенал: по стволам Мартелл разложила всё по полочкам - какой огнестрел, гранаты и, главное, срисовала ящики с динамитом. Боевики грозились запустить лайнер в воздух по деталям, если им попробуют обломать трип в Африку.
Психопортрет: Вильфрида Бёзе она описала не как хладнокровного спеца, а как дёрганого неадеквата на изменах, которого любой резкий жест мог триггернуть на кровавую баню.
Итог: эта информация стала очень ценной. Планировщики и психологи израильтян чётко просекли весь расклад и поняли, насколько всё жёстко, ещё до того, как колёса лайнера коснулись взлётки в Энтеббе.
Глухой ночью 28 июня, в 03:15, аэробус приземлился в аэропорту Энтеббе, под Кампалой. Иди Амин лично приехал встречать рейс, а это говорило только об одном: террористы - свои пацаны в “Бармаленде”. Надежды на нейтрального посредника в лице “гостеприимного” тирана испарились мгновенно.
Выбор Уганды не был случайным. Ещё недавно президент Иди Амин Дада считался чуть ли не самым пламенным сионистом Африки. Тот факт, что он был мусульманином из малого племени каква, ничуть не мешал этой любви. Он с гордостью козырял значком израильского десантника, полученным после спецкурса под присмотром израильских инструкторов, и с аппетитом поглощал военную и экономическую помощь от Иерусалима. Израильские спецы фактически с нуля натаскивали его армию и строили инфраструктуру.
Но к середине 70-х “медовый месяц” закончился. Диктатор совершил разворот на 180 градусов, оказавшись к арабам передом, а к Израилю задом.
Глава 2. Селекция в Энтеббе
В аэропорту Энтеббе к афинской четвёрке угонщиков подтянулось подкрепление - ещё несколько боевиков НФОП, и всего в терминале, по основной версии, оказалось семь террористов. Внутри терминала начался зловещий ремейк нацистской селекции евреев 40-х годов в исполнении немецких “антифашистов”.
Вильфрид Бёзе и Бригитта Кульман лично руководили процессом отделения израильтян и тех, кого они считали евреями или израильтянами, от остальных пассажиров. У людей собирали паспорта и вызывали по именам. Тех, у кого были “кошерные” фамилии или израильское гражданство, отправляли в одну комнату, всех остальных - в другую часть терминала.
30 июня захватчики выпустили на свободу 48 заложников, а 1 июля - ещё 100. В основном тех, чьё гражданство не действовало на боевиков как детонатор.
Экипаж Air France во главе с командиром Мишелем Бако совершил поступок, достойный пера поэта. Капитан заявил, что отвечает за всех пассажиров до конца рейса, и наотрез отказался уходить. Вслед за ним осталась и вся команда, хотя угонщики их больше не удерживали.
Позже Франция отметила Мишеля Бако высшей наградой - Орденом Почётного легиона, а правительство Израиля наградило его и экипаж медалями за героизм.
Французская монахиня, сестра Мари-Терез Буржуа, также решила остаться, предложив вместо себя отправить домой одного из евреев, но её благородство мало впечатлило местных: угандийские солдаты силком затолкали её в ожидающий самолёт. Один еврей для бармалеев имел большую ценность, нежели великодушная сестра милосердия.
Освобождённых переправили в Париж, где их взял в оборот “Моссад”. И здесь террористы допустили фатальную ошибку: среди отпущенных оказались люди с феноменальной памятью, которые начертили спецслужбам точную схему терминала и расположение охраны.
В итоге в старом терминале осталось 106 заложников: израильтяне, евреи из других стран и верный долгу экипаж. Среди них была и 74-летняя Дора Блох. На следующий день её состояние станет критическим: пожилая женщина подавится куском жёсткого мяса и начнёт задыхаться. К этому добавятся открывшиеся на ногах язвы - результат антисанитарии и тропической жары. Под присмотром угандийских солдат её экстренно увезут в больницу в Кампале. Остальные 105 человек продолжили ждать своей участи под дулами автоматов.
Неделю, а для оставшейся группы - долгие четыре дня после селекции, пленники находились в здании терминала. Боевики периодически грозились всех порешить, Иди Амин развлекался ролью великого посредника, а весь остальной мир традиционно “выражал крайнюю озабоченность и призывал стороны немедленно раскурить трубку мира”.
Глава 3. Ультиматум и невозможный выбор
Адепты леворадикальной дичи выкатили ультиматум: освободить 53 “борца за свободу”, включая элиту мирового терроризма, сидящую в тюрьмах Израиля, ФРГ и Кении. В качестве “чаевых” за возврат угнанного самолёта боевики потребовали у Франции 5 лямов баксов наличными. Видимо, чтобы борьба с “проклятыми капиталистами” шла веселее, нужен был их же капитал. Деньги планировалось пустить в “общак” НФОП - на подготовку новых терактов и безбедную жизнь верхушки. Крайний срок - 14:00, 1 июля. В случае отказа террористы обещали начать расстрелы и пустить терминал на воздух.
Руководство еврейского государства оказалось перед тяжелейшим выбором.
Сначала решили зайти “по понятиям”. Отставной полковник ЦАХАЛа Барух Бар-Лев дозвонился до своего старого приятеля Иди Амина. Он пытался уговорить диктатора не нервировать евреев, вспомнить совместные прыжки с парашютом и то, как Иди когда-то называл полковника своим “наставником и отцом”. Амин в трубку сладко пиздел и уверял, что он “душой и печенью с заложниками”, но на деле лишь тянул время, играя на стороне бармалеев.
Были надежды на американцев: те должны были нажать на египетского президента Анвара Садата, а тот, в свою очередь, уломать Амина. Но на Ближнем Востоке никто никуда не торопится. Садату было не с руки лезть в это болото, поэтому, пока специальный посланник “египетского фараона” добирался на верблюде до Уганды, Иерусалим понял: помощи ждать неоткуда, придётся действовать без “разрешения старших”.
Настал последний день ультиматума. Правительству удалось добиться продления срока ещё на три дня, до 4 июля. Иди Амин охотно поддержал эту идею, но не из человеколюбия.
Эти три дня стали критически важными для армии: нужно было не просто придумать дерзкий план, а ещё и успеть отрепетировать его на земле. Снимали не сериал, и времени было в обрез.
Спецслужбы и армия столкнулись с целым набором проблем:
Время. Ультиматум тикал, как бомба с коротким фитилём.
Информация. Минимум данных и отсутствие агентуры внутри самого Энтеббе.
Заложники. 105 гражданских, включая детей и стариков, под прицелом автоматов в замкнутом пространстве.
Расстояние. Около четырёх тысяч километров до цели. Чужой континент, враждебный режим, никакой своей базы поблизости и отдельная головная боль с дозаправкой самолётов.
Решение действовать силой было принято не сразу. В кабинете министров страны столкнулись две полярные концепции спасения людей.
В левом углу ринга - премьер-министр Ицхак Рабин. Осторожный, прошедший войны генерал с аналитическим складом ума. Он изначально склонялся к переговорам - и не без причины. Провал операции мог привести к гибели всех пленников и элитного спецназа, что стало бы апокалипздецом для государства и вызвало бы политическое землетрясение внутри страны. По воспоминаниям современников, Рабин всерьёз держал в голове вариант собственной отставки на случай, если всё накроется куницей.
В правом углу ринга - бодренький министр обороны Шимон Перес, который, наоборот, топил за силовой вариант. Его позиция была проста: уступи гопникам в школе один раз - превратишься в ходячий банкомат.
Глава 4. План “Шаровая молния”
Военные крутили карты, схемы и шустро перетасовывали варианты.
Сбросить десантуру в озеро Виктория на парашютах рядом с аэропортом, а дальше - вплавь на резиновых лодках “Зодиак”?
Прорыв на катерах со стороны Кении?
Идея подогнать транспортный самолёт, чтобы забрать людей сразу после тихой высадки десанта, тоже была из разряда дешёвых боевиков.
Чтобы спасти заложников, нужен штурмовой транспорт - джипы с тяжёлыми пулемётами, а чтобы доставить транспорт, нужен самолёт. Так зачем весь этот геморрой с водой и парашютами, если можно прилететь с удобством прямо к терминалу?
Но как посадить огромную, ревущую махину без разрешения диспетчера, прямо под носом у врага? Ведь любой неопознанный борт могут сбить ещё на подлёте.
Гордиев узел разрубил бригадный генерал Дан Шомрон. 1 июля он кинул на стол начальнику Генштаба Мордехаю Гуру, министру обороны Пересу и премьеру Рабину план операции под кодовым названием “Шаровая молния”. Шомрон предложил не договариваться, а разобраться с бармалеями в стиле Цезаря: “Прилетел, зачистил, забрал, улетел”.
Для этого требовалось четыре тяжёлых транспортника C-130 Hercules. Одной машиной обойтись было нельзя - задачи стояли слишком разные.
План походил на голливудский сценарий и поначалу казался самоубийством. Главный вопрос: как пролететь 4000 километров незамеченными и сесть так, чтобы не получить ракету на подлёте?
Шомрон предложил комбинацию двух тактик. На маршруте ставку сделали на невидимость: самолёты должны были идти на высоте до 30 метров, буквально прижимаясь к волнам Красного моря, чтобы оставаться ниже зоны охвата радаров Египта и Саудовской Аравии.
При подлёте к Энтеббе скрытность становилась невозможной - звук четырёх турбовинтовых двигателей не утаить.
Здесь невидимость сменялась замешательством. Разведка выяснила, что в эту ночь в аэропорту ждут британский грузовой рейс. Шомрон рассчитывал, что сонный диспетчер примет израильскую метку на радаре за “британца” и не поднимет тревогу. Чтобы усилить маскировку, пилоты заходили на посадку с включёнными на максимум фарами.
Ослепительный свет прожекторов скрывал камуфляж и знаки ВВС Израиля, превращая военную машину в обычное пятно света, типичное для гражданского лайнера.
Но как преодолеть два километра от полосы до заложников без боя?
Тут в игру вступал “Троянский конь”. Израильтяне знали, что диктатор Иди Амин обожает пафос и навещает пленных на чёрном лимузине Mercedes в сопровождении джипов Land Rover.
Шомрон предложил выкатить из первого самолёта точно такой же кортеж. Расчёт строился на психологии: часовой, увидев машину “Отца нации”, побоится даже поднять автомат, давая спецназу возможность доехать до дверей терминала без единого выстрела.
Последний риск - если угандийцы в последний момент всё же вырубят огни на полосе. Чтобы не зависеть от диспетчеров, пилоты под руководством Джошуа Шани начали тренировки по посадке в полной темноте. План предусматривал трюк: как только первый “Геркулес” коснётся бетона и сбросит скорость до 60 км/ч, из боковых дверей на пробеге выскочат десять десантников. У каждого - по паре фонарей. Пока самолёт катится к краю ВПП, они должны бегом расставить “световой коридор” для остальных трёх самолётов.
План оставался бы просто смелой бумагой, если бы не вмешался случай. Выяснилось, что старый терминал в Энтеббе строила израильская фирма “Солель Боне”. Архитекторы подняли архивы и передали военным полные чертежи здания. Теперь спецназ знал всё: толщину стен, расположение колонн и даже схему туалетов.
Это стало решающим фактором. Настойчивость Шимона Переса, подкреплённая чертежами и данными разведки, включая показания освобождённой медсестры Патрисии Мартелл, которая по памяти восстановила число террористов, убедила кабинет министров.
Руководство страны решило: вместо капитуляции и обмена они устроят захватчикам “finale vaginale”. Пока израильские дипломаты публично изображали готовность к переговорам, усыпляя бдительность Амина, в штабе “Кирия” в Тель-Авиве уже чертили финальные стрелки на картах, а пилоты прогревали моторы.
В разгар подготовки, когда масштаб операции начал пугать даже бывалых штабистов, произошёл диалог, ставший легендой. Командующий ВВС Бени Пелед спросил у министра обороны Шимона Переса:
- Мы собираемся взять только аэропорт Энтеббе или всю Уганду?
Перес, известный своей практичностью, уточнил:
- А в чём разница?
- Для захвата Энтеббе мне хватит ста бойцов, - ответил Пелед. - А чтобы занять всю страну, придётся задействовать пятьсот.
- Ограничимся аэропортом, - резюмировал Перес. - Захватывать всю Уганду нет необходимости.
Несмотря на шутливый тон, израильтяне трезво оценивали врага. В районе аэропорта находилось чуть больше сотни военных, но в самом городе Энтеббе стояла многотысячная армия с танками и артиллерией. Спецназ понимал: их шанс - это хирургический удар. Нужно было сработать так быстро, чтобы огромная армия Амина просто не успела проснуться.
Получив чертежи от фирмы “Солель Боне”, военные инженеры принялись за работу. Времени на архитектурные изыски не было: на одной из баз за считанные часы выросла полноразмерная копия терминала Энтеббе. Строили из того, что было под рукой, - фанеры, маскировочных сетей и мешковины.
Спецназ “Сайерет Маткаль” превратил эту декорацию в круглосуточный полигон. Бойцы штурмовали макет раз за разом, пока движения не стали механическими.
Когда коммандос оказались в реальном аэропорту, у них не было чувства “чужого места”. Они знали этот терминал лучше, чем свои собственные казармы. Единственным отличием макета от реальности были пули - в Энтеббе они будут настоящими.
Главная проблема - топливо на обратный путь. Через владельцев сети отелей Block Hotels в Найроби, влиятельную еврейскую семью Блок и министра сельского хозяйства Кении Брюса Маккензи израильтяне тайно договорились о дозаправке в Найроби.
Глава 5. Полёт в Африку
Чтобы не побеспокоить радары египтян и саудитов, “Геркулесы” летели над Красным морем на предельно малой высоте - всего 30 метров над водой, в кромешной тьме и радиомолчании. В 1976 году автопилотов такого уровня не было: секундная потеря концентрации означала падение в воду.
Это не было “просто полётом” - это были часы запредельного напряжения, стальных нервов и высшего мастерства.
В 23:01 первый самолёт без приглашения приземлился в аэропорту Энтеббе. Благодаря угандийскому распиздяйству огни на полосе горели. Не хватало только красной дорожки. Как только Шани сбросил скорость до 60 км/ч, открылись боковые двери, и прямо на пробеге на полосу высыпались десять десантников. У каждого - по паре мощных фонарей. Пока самолёт катился к концу ВПП, они бегом расставляли “световой коридор” - страховку на случай, если диспетчеры опомнятся и вырубят электричество.
Следом из темноты, с интервалом в пару минут, один за другим вынырнули остальные три “Геркулеса”. Скрытный этап закончился. Началась жара.
Глава 6. Штурм
Из рампы первого “Геркулеса” выкатился чёрный Mercedes в сопровождении двух джипов Land Rover. Группа Йони Нетаньяху неслась к старому терминалу, рассчитывая, что часовые примут их за кортеж “Папы” Амина и будут радостно махать.
Но тут вскрылся фатальный косяк разведки. Израильтяне наспех перекрасили белую машину в чёрный, не зная, что диктатор недавно прикупил белоснежный лимузин и рассекал только на нём. Впрочем, многие участники рейда, включая Муки Бецера, позже утверждали: дело было не только в цвете. Угандийцы знали Амина в лицо, да и сам протокол подъезда к охраняемой зоне был нарушен.
Когда кавалькада приблизилась к посту, один из часовых вскинул винтовку и приказал затормозить. Сидевшие в лимузине Йони Нетаньяху, командир всей группы, и его заместитель Муки Бецер открыли огонь из бесшумных “Беретт”. Но служивый не спешил откинуться в вечность. Раненый угандиец начал подниматься, пытаясь передёрнуть затвор и сделать неприятное гостям. Тогда ехавший следом в джипе десантник дал по нему очередь из пулемёта, проделав дополнительные отверстия в дозорном, несовместимые с жизнью.
Эффект внезапности был частично смазан - до цели оставалось ещё несколько десятков метров. Громкие выстрелы подняли шум, но основной штурм всё равно начался до того, как бармалеи успели организовать оборону. Сюрприз был подпорчен, но не испорчен.
Отряд шикарных пацанов из “Сайерет Маткаль” рванул к зданию терминала под огнём проснувшейся охраны. Пока штурмовая группа летела к дверям, бойцы из “Голани” и десантники занимали внешние позиции. Их задачей было следить, чтобы поцы в угандийской форме не помешали израильтянам дробить боевиков и эвакуировать людей.
Спецназ ворвался в зал, где на матрасах спали заложники. Сквозь дым и грохот пулемётных очередей зазвучали крики на иврите и английском:
- Ложитесь! Падайте на пол! Мы израильтяне!
Большинство людей, услышав родную речь, инстинктивно рухнуло на бетон. Но без трагедий не обошлось. 19-летний репатриант из Франции Жан-Жак Маймони, наотрез отказавшийся улетать ранее, хотя имел такую возможность, вскочил в момент штурма. В неразберихе боя спецназ принял его за боевика. Жан-Жак погиб от “дружественного огня” - вероятно, парень просто не успел разобрать крик на иврите.
Вместе с ним от пуль штурмовой группы погиб 52-летний Паско Коэн. Третьей жертвой стала Ида Борохович, репатриантка из России: её убил один из захватчиков в первые секунды штурма, когда террористы начали палить во всё, что шевелится.
Немец Вильфрид Бёзе вскинул автомат, но вместо расстрела людей крикнул им прятаться и начал палить по спецназу. Недолго коммунист играл в ковбоя: несколько пуль отправили его грешную душу в атеистический рай. Его решение стрелять по вооружённым, а не по заложникам, спасло десятки жизней: операция всё равно была бы доведена до конца, но количество убитых заложников и политический шум вокруг неё выросли бы в разы.
Вся зачистка зала заняла 1 минуту 45 секунд - меньше, чем реклама “Фейри” про жителей Вилларибо и Виллабаджо. Одновременно коммандос взорвали на стоянках 11 угандийских истребителей МиГ, чтобы отрезать погоню.
Но угандийский гарнизон открыл огонь с диспетчерской вышки. Одна из пуль снайпера попала в грудь Йони Нетаньяху. Командир группы упал на бетон - пуля задела сердце. Он стал единственным израильским военнослужащим, погибшим в ту ночь.
Ещё пятеро получили ранения, а десантник Сорин Хершко после повреждения позвоночника остался навсегда прикован к инвалидному креслу.
Штурмовики быстро угандошили тех, кто стрелял с вышек. Вся спасательная миссия на земле заняла 53 минуты. Все семеро террористов были ликвидированы, а в нагрузку к ним - около 45 угандийских солдат.
Из 105 человек, находившихся в терминале, удалось спасти 102.
Когда последний заложник поднялся по рампе четвёртого “Геркулеса”, Джошуа Шани приказал начать перекличку. В горячке боя, под пулями с вышек, риск оставить кого-то в африканской ночи был огромным. Израильтяне пересчитывали людей восемь раз подряд. Только когда цифры сошлись, Шани дал команду на взлёт.
Четвёртый борт, пилотируемый Халивни, ушёл первым - он был пуст от техники, только заложники и охрана, и должен был дотянуть до Найроби на остатках горючего, не рискуя задерживаться в Энтеббе ни секунды. Остальные самолёты покидали Уганду один за другим, оставляя позади горящие МиГи и “заткнувшуюся” диспетчерскую вышку.
Самолёты ушли на дозаправку в Найроби. Кенийцы, несмотря на помощь, остались верны прагматизму и выставили счёт за авиатопливо, который пилоты подписали прямо на месте.
Глава 7. Возвращение и месть Амина
Но в Уганде началась кровавая месть. Разъярённый Иди Амин приказал застрелить 74-летнюю Дору Блох, оставшуюся в местной больнице, и её врачей, пытавшихся спасти еврейку. Тело Доры Блох найдут лишь три года спустя, после краха режима.
Затем он вырезал 245 кенийцев, живущих в Уганде.
Спустя два года Амин подложил бомбу в самолёт кенийскому министру Брюсу Маккензи.
А в 1980 году палестинцы из НФОП взорвали флагманский отель семьи Блок в Найроби, убив 20 и ранив 87 человек разных национальностей.
Домой летели 20 часов. 4 июля самолёты один за другим коснулись бетона авиабазы Тель-Ноф. Израиль гудел от восторга.
Когда Шани заглушил двигатели, к нему подошёл премьер Ицхак Рабин. Пилот вспоминал, что после суток в тесном лётном костюме в африканскую жару от него воняло так, что он боялся “вырубить” премьера одним своим видом. Но Рабин, забив на протокол, просто крепко обнял его.
В тот день мир увидел: для защиты своих граждан у Израиля нет слишком больших расстояний или невыполнимых задач. Но за эту свободу пришлось платить - и в ту ночь, и долгие годы спустя.
Послесловие
ООН по старой доброй традиции глубокомысленно обсуждала “нарушение суверенитета Уганды”, а отдельные страны пытались протащить осуждение Израиля.
Зато военные эксперты всего мира до сих пор разбирают этот рейд как “золотой стандарт” спецназа.
В неформальных рейтингах лучших операций XX века эта миссия почти всегда идёт под номером один. Армия и правительство страны доказали: пока в залах ООН озадачены и озабочены, они действуют.
Коль а-кавод ле-ЦАХАЛ и всем смелым людям, сделавшим Энтеббе символом принципа: мы своих не бросаем.
Блог автора на Facebook
