понедельник, 20 апреля 2015 г.

ТУАЛЕТНЫЙ ЮМОР

Юмор отдельных индивидуумов проявляется порой даже в самых непредсказуемых местах и ситуациях... Предлагаю вашему вниманию подборку креативных табличек на дверях туалетов в различныхстранах.
 
Юмористы на Ближнем Востоке, не взирая на Коран удосужились приколоться в одном из туалетов Самарканда...
 
·         
·         А это веселились художники-оформители на одном из стадионов в Лондоне....
 
·         
 
Оформление туалета в офисе одной из известных германских фирм...
·         
На одном из туалетов общественного парка английского городка Вустера висит такая бирка...
·         
 
У кого что болит, тот о том и говорит. Озабоченный оформитель словацкой Кошицы отъюморил в таком стиле...
·         
 
Клерки одной конторы в Париже в свободное (а может и в основное) время вырезают из цветной бумаги фигурки - пригодились даже на дверях в туалет...
 
·         
 
 
Ну а этот владелец банного комплекса в Париже, тоже любит похохмить...
·         
 
Посетители одного из парижских кафе, тоже романтично улыбаются при входе в туалет...
·         
 
А такие таблички часто можно увидеть в частных домах Англии, и в пабах этого же королевства...
·         
·         
 
Американцы в своем юморе не стесняются даже в сердечных делах. Ну что же, что естественно, то не безобразно...
·         
 
Ну а этот перл, необходимо не только смотреть, но еще и знать арабскую письменность....
 
·         
 
Снова любвеобильные французы, смеются над своими недостатками....
·         
 
В Таиланде оформители используют для обозначения туалетных комнат местные материалы...
·         
 
Ну и в окончание туалетного юмора еще несколько табличек без комментариев...
 
·         
·         
·         
 







16 Attachments

ПОЗНЕР ВСЮ ЖИЗНЬ ЛГАЛ И СТРАДАЛ

Он всю жизнь лгал и страдал

Прости меня, моя страна,
За то, что я — кусок говна
— писал один питерский поэт в припадке откровенности. Ему хотя бы достало совести осознать эту грустную истину — ведь большинство его сотоварищей по классу и того не осилило. Как раз когда я пишу эти страницы, второй канал Би-Би-Си показал нам удивительный документальный фильм о новом герое нашего времени Владимире Познере. Да-да, том самом Познере, что годами убеждал с экрана западных телезрителей в Америке, Англии, Франции на своем безукоризненном английском и французском в преимуществах советского строя, в миролюбии советской политики, в том, что Сахарова сослали правильно, в Афганистан вторглись правильно, а в психушки никого, кроме сумасшедших, не сажают.

Теперь же с не меньшей убедительностью, со слезой в голосе рассказывает, как он безмерно страдал все эти годы. Ведь его — жутко подумать! — долго не пускали за границу, а вся его продукция шла только "на экспорт". Ему — ему! — не доверяли, не давали вести никакой программы на родном советском телевидении! И, конечно, ему приходилось лгать — а кому не приходилось! — отчего он страдал еще больше. Но — чего не сделаешь ради своего таланта. И в чем же талант! Да в том, что он лучше других умел лгать на своем безукоризненном английском, французском.
Надо сказать, Би-Би-Си постаралось на славу: создать образ героя на крайне бедном материале – задача отнюдь не простая — как если бы в 40-е сделать героический фильм об Эзре Паунде. Но уж очень им, видать, хотелось — ведь это, наверно, делали такие же познеры, только западные. Камера любовно показывает нам Познера на утренней пробежке, Познера с его американским близнецом Донахью, Познера дома, Познера молодого и Познера старого. Вот "его" школа в Нью-Йорке, где он учился мальчиком до репатриации в СССР; вот дом Познеров в самом сердце либерального Нью-Йорка, в Гринвич-Виллидже. Домик не слабый, по нынешним временам потянет на несколько миллионов, да и тогда стоил соответственно. Но все это счастье безвозвратно потеряно из-за проклятого маккартизма; Познер-старший, коммунист по убеждениям и гражданин СССР по паспорту, не пожелал расстаться с "серпастым-молоткастым", отчего — какая несправедливость! — потерял работу в крупной голливудской фирме. Пришлось ехать в СССР — страдать. И теперь при виде своей детской фотографии Познер... плачет. Да-да, плачет самыми настоящими слезами. Я даже записал этот фильм на видеокассету — ведь мне иначе никто не поверит. Буду, невзирая на авторские права, за плату показывать неверящим плачущего Познера, умилившегося собственной детской фотографии.
Но вот и кульминация — август 1991-го, танки на улицах Москвы, "Лебединое озеро" по советскому телевизору и — освобождение Познера. Кадры из фильма Формана "Полет над кукушкиным гнездом": всегда покорный индеец-гигант вырывает из пола тумбу и крушит ею окно. Свобода! Он решился, он порвал путы.
"Я не позволю себе поверить ни в человека, ни в правительство, ни в идеологию. Никогда больше!" — как всегда убедительно, на своем безукоризненном английском говорит он с экрана в заключение, словно старая потасканная шлюха клянется, что она больше никому, никогда, ни за что не даст. Благо никто больше и не просит. Причем тут вера? Ведь нам уже вроде бы объяснили: ни во что он не верил, он всю жизнь лгал и страдал.
ВЛАДИМИР БУКОВСКИЙ
Познер с друзьями

ЗРЯ ЖДАЛИ И НАДЕЯЛИСЬ


Биньямин Нетаниягу и Владимир Путин
Фото: Kobi Gideon/GPO/FLASH90

"Решение российского руководства о снятии запрета на поставку зенитно-ракетных комплексов С-300 в Иран наглядно продемонстрировало одну из самых серьезных дилемм, стоявших в последние годы перед правительством Израиля. Дилемма касается отношений с Россией. Москва, с одной стороны, активно поддерживает Сирию и Иран, но при этом старается сохранить нормальные отношения с Израилем", - пишет обозреватель агентства Walla Амир Тивон.
Автор напоминает, что премьер-министр Биньямин Нетаниягу и министр иностранных дел Авигдор Либерман приложили немало усилий ради сближения с Владимиром Путиным, однако вырисовывающийся результат этих усилий, считают в Walla, не обнадеживает, а скорее, наоборот.
Несмотря на то что Москва лишь декларировала возобновление поставок С-300 Ирану, само это заявление настораживает, так как его следует рассматривать как еще одно звено в цепи ирано-российского сотрудничества - начиная с контрактов на строительство новых реакторов и заканчивая расширением коммерческого сотрудничества, которое помогает Тегерану восстановить рушащуюся экономику и усилить влияние в регионе. К тому же, Путин активно помогает Ирану в деле спасения кровавого режима Башара Асада в Сирии. Тем самым он косвенно способствует переходу сирийско-израильской границы под контроль «Хизбаллы».

Все эти процессы, считает Амир Тивон, таят в себе не меньшую угрозу израильской безопасности, чем сделка по ядерной программе Ирана, о которой так часто говорит премьер-министр Израиля. «При этом если израильские лидеры не боятся открыто критиковать президента США Барака Обаму, то в отношении российско-иранской дружбы они хранят вежливое молчание», - отмечается в статье.
Обозреватель Walla напоминает, что осторожно-уважительное отношение Израиля к Владимиру Путину достигло максимума примерно год назад, когда в ООН состоялось голосование по резолюции с осуждением российской агрессии на Украине. Израиль, считающий себя частью Запада и десятки лет пользующийся американской поддержкой на международных форумах, решил проявить нейтралитет, и израильская делегация не пришла на голосование.
США и европейские страны возмутились демонстративным отсутствием израильтян и посчитали, что имела место попытка завоевать доверие Путина. Хотя с момента злополучного голосования прошел почти год, западные дипломаты в Израиле не могут понять причин такого поведения Иерусалима, причем большинство израильских граждан вообще не знают, что имел место этот скандал в ООН.
Амир Тивон напоминает и поддержку израильской стороной результатов выборов в Госдуму РФ, хотя многие тогда заявляли, что они фальсифицированы.
По мнению автора, в Иерусалиме отдают себе отчет в том, что два самых близких и надежных союзника Израиля, то есть США и Германия, считают, что главный источник угрозы миру находится не на Ближнем Востоке, а в Москве. Вмешательство России в войну на востоке Украины и открытое признание Путина о том, что он взвешивал возможность прибегнуть к ядерному оружию, ставит перед западным миром гораздо более серьезную опасность, чем кризисы в Иране, Сирии и Йемене, вместе взятые. «Но для Израиля как раз эта опасность меньше, поэтому право и обязанность правительства — уделять основное внимание непосредственным угрозам», - отмечается в статье.
Подводя итоги, Амир Тивон пишет, что отдаление Израиля от свободного мира и сближение с Путиным принесло больше вреда, чем пользы. «Владимир Путин продолжает поддерживать Асада и Иран, а в отношениях Израиля с западными союзниками появились дополнительные проблемы», - говорится в публикации Walla.

ИЗРАИЛЬ - БЕЗУПРЕЧНЫЙ ПАРТНЕР


     
Дизенгоф-центр
Фото: Miriam Alster/FLASH90

Федеральная служба РФ по финансовому мониторингу (Росфинмониторинг) разослала в банковские учреждения письмо со списком стран, против которых вводятся ограничительные меры.
Согласно данным, которым располагает газета «Известия», российские банки теперь обязаны сообщать о всех операциях клиентов, которые являются резидентами стран, принявших санкции против РФ, а также поддерживающих терроризм и не борющихся с коррупцией....
Сделки клиентов из нового черного списка признаются «сомнительными» и не рекомендуются банкам к проведению.Обновленный перечень «ненадежных стран» сформирован «в соответствии с текущей политической и экономической ситуацией в мире и в России».
Критерии Росфинмониторинга включают шесть пунктов, США, Канада, Австралия, Аргентина, а также страны ЕС вошли в черный список по двум главным показателям - введение санкций и «спецмер» против России.
Близкие союзники РФ – Иран и КНДР - также оказались в «плохой компании» из-за непризнания международной конвенции по борьбе с отмыванием капиталов.
Руководство Сирии и Судана, по мнению Росфинмониторинга, не предпринимает необходимых мер по борьбе с терроризмом.
Швейцария и Ямайка вошли в черный список из-за того, что власти этих стран не контролируют, должным образом, незаконный оборот наркотиков, а в Новой Зеландии, по мнению российских финансовых контролеров, процветает коррупция.
Из стран «дальнего зарубежья», играющих существенную роль на международных финансовых рынках, Израиль входит в немногочисленный список государств, которые, по данным Росфинмониторинга, имеет безупречную репутацию по всем вышеперечисленным критериям.

НКВД - ГЕСТАПО



Впервые были обнародованы подлинные документы о тесном сотрудничестве советской армии и СС, неопровержымые доказательства сговора Сталина с Гитлером!

ЗА КУЛИСАМИ СТАРОЙ "ТАГАНКИ"

 Тайны «Таганки»: закулисная жизнь


 
«Когда стало известно, что Володя и Марина вместе, был странный звонок из органов: «У вас есть возможность принять в труппу Марину Влади?» Говорю: «У нас-то есть. Но вот только я не уверен, что у Марины есть возможность с нами работать. Они опять свое: «И все-таки, что будет, если Марина станет актрисой Театра на Таганке?» — рассказывает бывший директор Театра на Таганке Николай Дупак.

Помню, как в 1964 году Высоцкий пришел к нам на «Таганку» прослушиваться.


Володе было уже 26 лет, и он подзастрял в «начинающих». Несколько лет он провел в массовке Театра имени Пушкина: играл то Лешего с единственной репликой, то бессловесного солдата, проходившего из кулисы в кулису с барабаном на шее. Ничего серьезнее ему не доверяли. Володя попросился в «Современник» — его там даже не стали прослушивать. Устроился в Театр миниатюр, но и там продержался только пару месяцев. Мне о Володе рассказала наша актриса Таисия Додина: «Послушайте его, он неимоверно талантливый, ему просто надо дать шанс». Любимов к идее отнесся скептически: «У нас по штату должно быть пятьдесят артистов, а уже 75, куда ты еще набираешь?» Но моих директорских полномочий хватило, чтобы устроить Высоцкому прослушивание. Володя пришел с коллегой, они сыграли отрывок из рассказа Горького «Челкаш». Любимов,
кивнув на гитару, которую Володя принес с собой и скромно поставил в уголке сцены, говорит: «А гитара вам зачем? Вы еще и поете?» Высоцкий усмехнулся: «Да, некоторым образом пою... Хотите послушать?» Он исполнил две свои песни. Ну да, они были хороши. Хотя ни я, ни Любимов тогда не поняли, что они — гениальны...

Когда Володя ушел, я спросил Юрия Петровича: «Ну что, возьмем его?» Но Любимов был на это явно не настроен. Конечно, худруку виднее. И я мог бы просто кивнуть в ответ и вернуться к своим директорским хлопотам: графики, зарплаты, хозяйственные вопросы... Но что-то в Володе меня зацепило. И я уперся: «Юрий Петрович, ну а что мы теряем? Давайте я с ним заключу договор на три месяца. Если Высоцкий нам не подойдет, мы просто не продлим договор». И Любимов переложил ответственность на меня:

«Вы директор, вы решайте». Так Володя стал членом нашего коллектива, и Любимов довольно скоро изменил к нему свое отношение. Да и вообще стал ценить Высоцкого так, как никого в театре. Особенно с тех пор, как в 1967 году на экраны вышел фильм «Вертикаль» с Володиным участием и публика стала приходить специально на него. И это создавало иногда большие проблемы...
«Плевать на Калягина — ставьте Высоцкого!»

«Жизнь Галилея», как и все спектакли «Таганки», планировалось давать двумя составами. С тем, чтобы Галилея по очереди играли Володя и Александр Калягин. И вот однажды в тот вечер, когда должен был играть Калягин, Любимов вдруг говорит мне: «Ставь Высоцкого!» Я удивился: «Как так? Калягин уже готовится к выходу на
сцену. Он у меня сегодня семь пригласительных попросил для своих друзей. Вы понимаете, какая это будет обида?» — «Плевал я на него! Ставь Высоцкого!» — «А что, если Калягин после этого уйдет из театра?» — «Я же говорю: наплевать!» Оказалось, что в этот вечер в театр пожаловали высокие гости, и Любимову важно было продемонстрировать им «звезду номер один». Ну а реакция Калягина была именно такой, какой я ожидал: заявление об уходе на стол.

Потеря Калягина — само по себе беда. К тому же Володю просто опасно было оставлять без дублирующего актера. Как-то у нас был крайне ответственный спектакль: в зале снова — партийное руководство, к тому же из разных стран. До начала остается совсем немного времени, я в фойе общаюсь с гостями. И вдруг подходит сотрудник театра и шепчет: «Володя никакой.



Играть не сможет». Я понимаю, что это катастрофа, бегу в гримерку. Там сидит Высоцкий — действительно никакой. Опустил голову и плачет: «Прости меня, прости...» Я трясу его: «Да ты понимаешь, что натворил? Кто на этот спектакль пришел — знаешь?» Попытался привести Высоцкого в чувство, лил ему на голову ледяную воду... Все бесполезно. А Любимова в Москве нет, и решать мне, как из всего этого выпутываться. Тогда я сказал: «Володя, я выйду, все объясню зрителям, но им нужно тебя предъявить». И вот мы даем звонок, запускаем зрителей в зал. Держась за руки, мы с Володей выходим на сцену. Он выглядит — хуже некуда, еле на ногах держится. Я ему шепчу: «Стой и молчи, показывай на горло. Главное, не упади в зрительный зал». И обращаюсь к зрителям: «Дорогие гости! Артист Высоцкий заболел. Мы сделали все, чтобы помочь ему вернуть голос. Но это не помогло, и сегодня играть он не может». Володя кивает, показывает на горло... Боюсь, что реакция зрителей оказалась совсем не такой сочувственной, как я рассчитывал. Мне рассказывали потом, что в зале шептались: «Надо меньше пить»... Но кое-как проблему решили: зрителям предложили или сдать билеты в кассу, или посмотреть взамен другой спектакль, где Володя не был задействован. Ну а Высоцкого пришлось на «скорой» везти в больницу, откачивать... Вроде все обошлось, но этот случай стал очередным поводом, чтобы в труппе вспыхнуло возмущение: «Сколько можно терпеть выкрутасы Высоцкого?»

Скажу честно: ему завидовали и против него плели интриги. Что было, то было. Ведь кому из артистов приятно, когда другой успешнее, талантливее, популярнее? У Володи был



несомненный успех, и коллеги не прощали ему малейших промахов. Допустим, отпустили Высоцкого на съемки фильма... Все! Коллектив требует справедливости! Почему вдруг для этого артиста особенные условия? Пусть считается с графиком театра! Не отпускать его! А хочет сниматься — пусть увольняется! Конечно, были у Володи друзья среди коллег: Всеволод Абдулов, Валерий Золотухин... Но мне кажется, самые близкие его товарищи — те, с кем он еще в школе учился. Впрочем, Володя не замечал сплетен, не разбирался, кто к нему искренне относится, а кто втайне ненавидит. Он и популярность-то свою не вполне осознавал. Во всяком случае, никогда не заносился, легко соглашался на маленькие роли, если это было надо театру. Даже в массовке мог выйти — не рассуждая, выгодно ему это или нет. Если просили кого-то заменить в спектакле — Володя заменял без
разговоров. Он действительно работал честно, без звездных «заскоков». Всего этого недоброжелатели предпочитали не замечать...

Ну а уж Володину беду — пристрастие к выпивке, из-за которого хоть редко, но все-таки иногда срывались спектакли, — коллеги тем более не желали прощать! А почему так сильно развилась эта болезнь? От безотказного характера, боязни обидеть людей. У Володи хватило бы сил и мужества справиться с проблемой — периодически он «зашивался». Но ему говорили: «Володька, ну давай! Ну что там, по одной-то рюмочке!» А если он отказывался, слышал: «Так, ну все понятно! Что, зазнался? Стал популярным? Гнушаешься посидеть с нами?» Володе делалось неудобно, и он соглашался. А потом эта «одна рюмочка» выливалась в такое... Помню, приехали мы в Минск на гастроли. Но еще в аэропорту Володя встретил режиссера, который его в одном знаменитом фильме снимал. Обрадовались встрече, режиссер его куда-то потащил... В результате вечером выясняется, что Высоцкий на сцену выйти не может и надо искать замену. И опять в театре кричат: «Уволить его!» К счастью, Любимов этого не делал. Понимал, как Высоцкий нужен театру. Ведь «Гамлета» без Володи на «Таганке» не было бы...

Хотя, если говорить начистоту, сначала Юрий Петрович Высоцкого в этой роли не видел. Помню, когда мы с Любимовым пришли к чиновникам пробивать очередной спектакль, нам сказали: «Что ж у вас все пьесы такие сложные? А не поставить ли вам что-нибудь из классики, понятное людям, из Шекспира, например?» Я предложил «Гамлета», они утвердили... А когда мы вышли на улицу, Любимов стал
кричать: «Ты что творишь? Где мы возьмем актера на главную роль?» Я не задумываясь ответил: «Да Высоцкий и сыграет». Так Любимов хохотал на всю улицу: «Кто, Володька? Гамлета?» Но потом мнение свое переменил.
Из-за Влади разразился страшный скандал.

Между нами с Володей разница была — 17 лет, но отношения всегда были теплыми, и легко находились общие темы для разговора. Я воевал, а Володя с большим уважением относился к фронтовикам — у него отец прошел войну. Как-то Володя заметил, что я сижу на репетиции и потираю колени. Спрашивает: «Что с вами?» Я объяснил: мерзнут ноги, это последствие ранения. А вскоре Высоцкий привез мне с гастролей подарок — меховые сапожки. Он меня даже в песне своей увековечил: «Быть иль не быть?» мы



зря не помарали. / Конечно — быть, но только начеку. / Вы помните, конструкции упали? / Но живы все, спасибо Дупаку».

Конечно, семьями мы с Володей не дружили. Я и с женами-то его близко знаком не был. Кроме разве что Марины Влади, которую я по-настоящему уважал. Мне кажется, Высоцкий был с ней счастлив... Помню, когда только-только стало известно, что Володя и Марина вместе, мне был странный звонок из органов: «У вас есть возможность принять в труппу Марину Влади?» Говорю: «У нас-то возможность есть. Но вот только я не уверен, что у Марины есть возможность у нас работать». Они опять свое: «И все-таки, что будет, если Марина станет актрисой Театра на Таганке?» — «Известно что будет: успех, сенсация!» — «Отлично», — отвечают мне и кладут трубку. Видимо, наверху реально надеялись, что Влади переедет в СССР жить. Но ведь у нее дети во Франции, занятость огромная. Да и зачем? Вряд ли такая европейская звезда, как Марина, вписалась бы в реалии советской жизни. Ну а с Володей у них и без того получилась семья, пусть на расстоянии. Тем более что Марина по первому звонку садилась в самолет и летела в Москву. Потрясающая, светлая женщина...

Хотя именно из-за Марины в 1977 году разразился скандал, и мне пришлось уйти из театра. Просто в очередной свой приезд в Москву Марина заглянула в какую-то антикварную лавочку, и там ей приглянулся старинный кулон. Стоил он шесть тысяч рублей. По тем временам — бешеные деньги. А Володя как рассуждал? Если его любимая женщина хочет драгоценную вещь — он должен заработать! У нас в театре Володя получал очень много — мы максимально его задействовали, сделали так, чтобы он мог зарабатывать 1500 рублей. В то время как средняя зарплата советского человека колебалась между 120 и 160 рублями. При этом Володя ничего не копил, к деньгам относился легко — тратил направо-налево, дарил подарки, давал взаймы. И бывало, что денег у него совсем не оставалось. А уж тем более не оставалось в количествах, необходимых, чтобы соответствовать такой жене, как Марина Влади... И вот он приходит ко мне, объясняет ситуацию: «Отпустите на три дня! Мне предложили концерты на золотых приисках в Магадане. Платят 10 тысяч». Ну я и отпустил. А тут в театр приехал французский режиссер Жан Вилар. Любимов, конечно, вместе с ним пришел на спектакль. И видит, что вместо Высоцкого выходит актер другого состава — Лебедев. Любимов давай кричать: «Где Высоцкий? Кто отпустил?»

У нас с Юрием Петровичем к тому времени уже накопились кое-какие взаимные претензии. Строительство нового здания Театра на Таганке, которым я занимался, вызывало у худрука сложные чувства. Он говорил: «Да, новый театр — это хорошо, он может влить в нас новую кровь… А может и выпустить старую!» Не нравилось Любимову и то, что я помогал Высоцкому со строительством кооперативной квартиры, а затем дачи. Ведь в СССР мало было иметь деньги. Важнее — уметь договориться со строителями, достать раствор, кирпичи, бетон, стекла… Вот я Володе и помогал. А он, кстати, помогал театру. Володя ведь очень много шефских концертов дал на заводах, где изготавливались стройматерилы. Любимов ругался: «Вы актеров разбаловали! Достаете им квартиры и строите дачи! Они обнаглели, только и думают, что о деньгах! А между 
прочим, человек искусства должен быть голодным!» Словом, какие-то трения у нас с Любимовым возникали и раньше. А тут он окончательно разозлился. Вызвал меня к себе и говорит: «Я принял решение быть единоличным руководителем Театра на Таганке». Что мне оставалось делать? Я написал заявление об уходе...


Самая тяжелая черта у Любимова — это то, что он сам считает и убеждает всех вокруг, что он один-единственный создал легендарную «Таганку». Но это далеко не так! Вспомнить хотя бы Людмилу Целиковскую, которая вначале не меньше Любимова театром занималась. Всю душу в «Таганку» вложила! А когда они с Юрием Петровичем перестали быть мужем и женой, имя Целиковской было вычеркнуто из истории театра. Так же и с актерами... Когда Любимов вернулся из-за границы в 89-м году, собрал всех и объявил, что театр теперь будет строиться по западному образцу. Кого-то из актеров он оставит, а других переведет на контракт. Мол, если ты нужен только для одного спектакля — получать будешь только за этот спектакль. Против Любимова тогда восстали многие: Леонид Филатов, Инна Ульянова, Николай Губенко. Но Любимова такие вещи никогда не останавливали. Он всегда легко забывал, кто и что для театра сделал. Так же вышло и со мной.

А ведь это я когда-то привел Юрия Петровича на «Таганку», в Московский театр драмы и комедий, как он тогда назывался. Обычный театр, ничем не лучше других. Даже скорее похуже. Назначив меня директором, руководство напутствовало: «Там на сцене больше людей, чем в зрительном зале. Сделайте с этим что-нибудь». И понятно было, что одной реконструкцией зала делу не поможешь — надо как-то обновлять творческую часть, ведь директор в конечном счете отвечает за все! И вот в Доме кино я посмотрел замечательный спектакль «Добрый человек из Сезуана». Режиссер Юрий Любимов. И я стал ходить по инстанциям, добивался, чтобы Любимова худруком утвердили... Надо сказать, поначалу Юрий Петрович даже у актеров нашего театра единодушного восторга не вызвал — мнения на его счет разделились. Это потом уж он стал великим и незаменимым...

И вот благодаря Любимову удалось сделать так, чтобы театр стал интересен зрителям. Но сколько времени приходилось тратить на то, чтобы цензура пропускала спектакли! Я изучил целую науку, как бумаги писать, что говорить. Юрий Петрович горячился, отстаивал каждую реплику,



каждую мизансцену. Чуть что — ставил ультиматум: «Или вы оставляете это, или спектакль не пойдет!» Его раздражало, что я буквально записывал за цензором и со всем соглашался. Когда мы выходили из инстанций, я пытался донести свою правоту: «Важно, чтоб спектакль вышел! А уж там разберемся…» Например, можно было опасную реплику убрать, сыграть премьеру без нее, а потом, через месяц-другой, все вернуть, как было... Да мало ли как можно уломать чиновника! Когда-то, еще молодым, пробуя свои силы в актерской профессии, я имел случай наблюдать, как уламывает начальство Иван Пырьев. Вот уж кто мог пробить любой фильм! Бывало, Иван Александрович и на коленях вползал в кабинеты с прошением в зубах. Вот и я по-разному изворачивался. Пырьевским рецептом пользоваться не доводилось, но, бывало, писал в официальных бумагах:
«Слезно молю выделить средства...» Чиновники смеялись и решали вопрос в пользу «Таганки».

И вот я вынужден был уйти в другой театр — на Малой Бронной. И оказалось, что никакой трагедии не произошло! Замечательный режиссер Анатолий Эфрос, прекрасные актеры — Петренко, Даль, Козаков... Да и Высоцкий в сторону Малой Бронной поглядывал. Пришел ко мне как-то раз и говорит: «Выкупите спектакль «Вишневый сад» у Любимова, давайте у вас его поставим!» Володя переживал, что со мной так вышло. Рассказывал: «Как только вы ушли, стройку нового здания театра заморозили».
Из Высоцкого выжимали все до последней капли.

А в 1978 году Любимов вдруг позвонил и, как Джеймс Бонд, назначил свидание на нейтральной территории — у храма на Фрунзенской набережной. Мы оба подъехали на машинах и сидим: кто первый выйдет? Вышел Юрий Петрович. Говорит: «Может быть, вам пора вернуться?» И как ни хорошо мне было на Малой Бронной, но все-таки не выдержала душа, соскучился я по своему первому и главному в жизни театру!

Вернувшись на «Таганку», я обнаружил там кое-какие изменения. В том числе успел измениться и Володя. Вернее, изменился не он, а его образ жизни, окружение. Вокруг него теперь вились разные концертные администраторы, организаторы левых концертов... Они выжимали из Высоцкого все, что только было возможно, — до последней капли. Гнали, гнали, все больше выступлений, больше... Пусть, мол, работает, пока может. А о том, что скоро наступит момент, когда Высоцкий уже ничего не


сможет, они, вероятно, догадывались — состояние его здоровья было очевидно очень плохим. Хуже всего то, что и сам Володя, кажется, потерял чувство меры. И даже к деньгам стал относиться иначе, да и к своей популярности тоже. Это была какая-то бешеная гонка в никуда, человек буквально сжигал себя!

Накануне его смерти началась Олимпиада, и я участвовал в приеме делегаций. И все-таки в эти дни я пару раз набирал Володин номер. Последний наш разговор был совсем коротким: «Володя, как ты?» — «Нормально…»

А потом были похороны Высоцкого. Начальство предлагало Любимову людей для охраны театра на время прощания. Юрий Петрович легко ответил: «Обойдемся своими силами!» Но на практике это вылилось в такие беспорядки, что пришлось вызвать конную милицию, а потом и перекрыть улицы, ведущие к театру. Никто не предполагал, какое несметное количество людей придет. А у властей был график, где все расписано по минутам: когда начнется прощание, когда закончится... И они все время торопили нас с Любимовым. Но как можно прервать поток людей, пришедших попрощаться с любимым артистом? Юрий Петрович был возмущен, дело дошло до драки с инспектором, который требовал: «Давайте, кончайте уже!» Этой дракой была перечеркнута судьба нескольких новых спектаклей, которые вскоре запретили. Иногда его трудно было понять...

Помню, как к нам в театр однажды пришел Солженицын, только что вернувшийся из вынужденной эмиграции. Он хотел после спектакля поговорить с Любимовым и оставил свое пальто у худрука в кабинете. А Юрий Петрович увидел чужие вещи — и в крик: «Это еще что такое? Убрать!» Я объясняю: «Солженицын хочет с вами увидеться, прошел мимо гардероба прямо сюда. Что страшного-то?» А Любимов в ответ: «Мне все равно, Солженицын он или не Солженицын!» В общем, вещи перенесли в гардероб. Мало того, Юрий Петрович еще и специально уехал сразу после спектакля — не стал встречаться с Александром Исаевичем. Солженицын был в недоумении: за что к нему так отнеслись? А поди узнай, за что! Но Юрий Петрович на моих глазах неоднократно рвал с людьми и по сиюминутному настроению. За один вечер, за один час мог перечеркнуть долгие годы уважения, дружбы, любви... Пожалуй, единственным человеком, которого Любимов раз за разом терпеливо прощал, был Володя Высоцкий. Только ли в том секрет, что



на Высоцкого ходила публика, или в чем-то другом — не знаю... Но многие старожилы «Таганки» говорят: когда Высоцкого не стало, ушел и дух, объединявший наш театр...

 Борис Глаголин

ГРАФ ВРОНСКИЙ. РУССКИЙ "НОСТРАДАМУС"

Граф Вронский. Русский "Нострадамус"


 
Всем известен граф Калиостро - одна из самых загадочных личностей восемнадцатого века. Он персонаж пьес и романов, кинофильмов и исторических трудов.
Однако мало кто знает, что в двадцатом веке появился на свет не менее интересный и загадочный человек (тоже граф), жизнь которого изобиловала куда более невероятными приключениями.

Но вот о нем известно совсем немногим. Граф Вронский. Нет, не герой романа Льва Толстого. Звали этого человека Сергей Алексеевич Вронский.

Имя его долгие годы оставалось неизвестным, хотя его прекрасно знали многие сильные мира сего. Личный астролог Рудольфа Гесса, он не раз виделся с Гитлером.
Кем только он не был: хирургом и астрологом, майором германского вермахта и ...одним из самых засекреченных агентов советской разведки! Несколько раз в своей жизни он чудом избегал расстрела, угонял самолёт, воевал и получал тяжелейшие ранения, был заключённым сталинских лагерей. К его услугам предсказателя и целителя прибегали бонзы фашистского рейха, а также такие известные люди, как Фёдор Шаляпин, Марлен Дитрих, Жорж Помпиду, Мэрилин Монро и многие другие.

До сих пор исследователи его жизни спорят о том, что в биографии Вронского было легендой, а что происходило на самом деле. Постараемся хотя бы немного приоткрыть завесу тайны.
shutterstock_182525231-509x338-custom (509x338, 150Kb)
Нелегал из России
Родился он 24 марта 1915 года в семье генерала Алексея Вронского, возглавлявшего шифровальный отдел Генштаба русской армии. Ясно, что на такой должности мог находиться только человек безукоризненного происхождения и незаурядного интеллекта. И то, и другое наличествовало. Генерал был родом из старинной шляхетской семьи и отличался выдающимися лингвистическими способностями – знал сорок два языка.

Маленький Серёжа рос в неге и достатке под присмотром слуг, говоривших с ним по-немецки, по-французски и по-английски. Он явно пошёл в отца, ибо к пяти годам свободно изъяснялся на шести европейских языках, к которым в отрочестве добавилось ещё семь.

После событий октября 1917 года семья решила покинуть страну. Однако новые власти настойчиво предложили генералу принять участие в создании новых шифров, а затем уже ехать «на все четыре стороны». Когда работа над шифрами завершилась, генерал получил разрешение на выезд из теперь уже советской России. Как рассказывал впоследствии Сергей Вронский, в этот же день в особняк ворвались красноармейцы под командованием Якова Яворского и расстреляли всю семью, паковавшую чемоданы.

Серёжа в это время гулял в саду с бонной Амелитой Вазарини. Вместо него был застрелен пятилетний сын бонны, которого приняли за младшего Вронского. Амелита, услышав выстрелы, спрятала мальчика у соседей, а затем под видом своего ребёнка увезла из России. Так пятилетний Серёжа оказался в Париже, где его разыскала бабушка по материнской линии.

Если по отцу, как уже говорилось, мальчик происходил из старинного польского рода, то бабушка, а соответственно, и мать были родом из черногорской княжеской фамилии Ненадичей-Негош, представители которой ещё со средневековья были известны как ясновидцы и целители. Именно бабушка научила способного ребёнка составлять гороскопы, которыми он удивлял школьных друзей и учителей Миллеровской русской частной гимназии в Риге, куда княжна Негош переехала с внуком.
Уже в юности Сергей знал 13 языков. При этом он вовсе не был книжным червём; находил время для занятий борьбой, боксом, плаванием; играл в теннис с сыновьями владельца фарфоровых заводов Кузнецова; пел в хоре мальчиков в Домском соборе; брал уроки игры на аккордеоне и фортепиано; освоил автодело — даже участвовал в гонках.
Семь раз юноша получал главные призы на конкурсах бальных танцев. В семнадцать лет он с отличием окончил авиашколу в австрийском Инсбруке.
Пора было выбирать жизненную стезю.
Не поступив в Латвийский университет, он отправился в Германию, стал студентом Биорадиологического института».

Однажды во время практики способный русский получил необычное задание. Из числа тюремных заключённых для него отобрали 20 немецких коммунистов и членов их семей, страдавших разными формами онкологических заболеваний; пообещали всех, кого он вылечит, отпустить на волю. Вронскому тогда удалось спасти шестнадцать человек, среди которых было четверо детей.

Вронский успешно и досрочно закончил курс, и в один прекрасный день его вызвали в кабинет ректора. Там его ожидали незнакомцы в форме вермахта.

— Вы удивили преподавателей своими успехами в учёбе, — сказали Сергею, — мы тоже довольны вами и думаем, что в ваших интересах свои знания и жизнь отдать на благо фюрера и великой Германии.

Нацистам, «завербовавшим» Вронского, и в голову не могло прийти, что, несмотря на расстрел его семьи красными, Сергей ещё в сентябре 1933 года вступил в компартию Германии и, возможно, уже тогда начал работать на советскую разведку.
Не подтверждая этого сотрудничества открыто, Сергей Алексеевич позже вспоминал: «В эти страшные годы я был не только студентом, но и подпольщиком. С 1938 года несколько раз тайно бывал в Советском Союзе… Но пока об этом говорить не имею права».

Не исключено, что причины такого поворота в его судьбе надо искать в его юношеских годах. Серьёзное влияние могла оказать на него дружба с Виллисом Лацисом, будущим латышским советским писателем и крупным коммунистическим деятелем.
Ещё в Риге, когда было решено отправить Сергея на учёбу в Германию, знакомая их семьи дала ему рекомендательное письмо к видному нацистскому функционеру Иоганну Коху. У него Вронский и познакомился с одним из нацистских руководителей Рудольфом Гессом, который увлекался мистикой.

Вронский оказался причастен и к одной большой нацистской тайне. Как известно, Гесс, второе, после Гитлера, лицо в нацистской партии (со всеми вытекающими отсюда привилегиями — материальными и властными), в мае 1941 года бежал из Германии. Перелетев из Мюнхена в Англию, совершив прыжок с парашютом, он в конце концов очутился на вилле у английского аристократа лорда Гамильтона.
Эта история даже наводила на мысль о том, что Гесс знал заранее об обречённости фашистского режима. Кстати, в воспоминаниях Вальтера Шелленберга есть свидетельство о причастности астрологов к побегу Гесса.
В побеге Гесса нет ничего удивительного. Он подумывал даже бежать в Россию, но звёзды предсказывали ему там немедленную гибель. Английский же вариант обещал жизнь. Так и случилось. Гесс пережил своих товарищей по партии на 40 лет».
Гесс (640x480, 131Kb)

Как-то на вечеринке Гесс познакомил Сергея с Евой Браун, и та попросила предсказать её судьбу. При следующей встрече Вронский сообщил миловидной девушке, что её ожидает «необыкновенное будущее», и добавил: «И этот ваш взлёт произойдёт благодаря замужеству». Ева только рассмеялась в ответ.
Но однажды Еву увидел Гитлер, сразу же влюбился в неё, а потом и предложил стать его избранницей. Гесс немедленно позвонил Вронскому и сказал: «Твои слова исполнились точно».

Тесные контакты Вронского с фашистскими главарями не могли не вызывать подозрения у руководства советской разведки: на кого же на самом деле он работает? Не случайно в 1942 году ему было предложено срочно прибыть в СССР — якобы для вручения награды.
Позднее Вронский рассказывал, что, сверившись с гороскопом, он увидел крайне неблагоприятные перспективы для себя. Но оставаться в Германии тоже было нельзя — те же звёзды предсказывали скорое разоблачение и неминуемую гибель. Да что звёзды! После побега Гесса для немецких астрологов наступили нелёгкие времена. Многие оказались в тюрьмах.

Оформив немецкий дипломатический паспорт, Вронский отправляется в родную Прибалтику. Там — невероятно, но факт, — чтобы завладеть нужным ему самолётом, он гипнотизирует обслуживающий персонал фронтового немецкого аэродрома, заставляет его заправить лёгкий аэроплан, на котором намеревается пересечь линию фронта…
Самолёт был сбит; из горящей кабины его вытащили свои и отвели к фронтовым особистам. Те уже собирались отправить его в штаб к Рокоссовскому, но, узнав, что он хирург, тут же определили в блиндаж, служивший полевым госпиталем.

Сергей Алексеевич сутками не отходил от операционного стола, пока лазарет не разворотило снарядом. Бревном ему повредило плечо, ушибло внутренности. Особистам пришлось наконец отправить его к генералу.
Но по пути в штаб фронта во Вронского сзади, будто бы случайно, выстрелил офицер из группы сопровождения. С тяжёлым ранением в голову его отвезли умирать в военный госпиталь, по счастью, в тот, где оперировал великий хирург Бурденко.
Увидев в списках безнадёжных знакомое имя (дело в том, что в своё время Николай Нилович близко знал старшего Вронского), Бурденко потребовал немедленно готовить Сергея к операции. И случилось чудо — он выжил.
Однако травма была очень серьёзной — пришлось восстанавливать навыки речи, учиться ходить. В 1943 году Вронского демобилизовали с инвалидностью первой группы и отправили в глубокий тыл.

В 1944 году Вилис Лацис, будущий председатель правительства Советской Латвии, случайно встретил бедствовавшего друга детства в Уфе и похлопотал о нём. Сергея Алексеевича направили в освобождённую от немцев прибалтийскую республику инспектором гражданской авиации.

В 1945 году его назначили директором средней школы в Юрмале. А в 1946 году по доносу его арестовали, осудили на 25 лет трудовых лагерей и отправили в Мордовию, в Потьминские лагеря.
«Лагерному начальству я казался полубогом, — рассказывал Вронский. — Они подчинялись мне безоговорочно, боясь за своё здоровье, а я лечил их гипнозом и психотерапией». И вот тогда он решил использовать эту удачно сложившуюся ситуацию и применить приобретённые в «Заведении № 25» навыки. Вронский успешно симулировал последнюю стадию неизлечимого онкологического заболевания. И тюремный врач поспособствовал тому, чтобы заключённого, отсидевшего лишь пятую часть срока, «отпустили умирать на свободу».
СВ (400x535, 61Kb)

Выжить ему помогал бывший школьный товарищ, работавший под Ригой следователем. Способности Сергея Алексеевича использовали при поиске пропавших людей и вещей. В 1963 году Вронский наконец переехал в Москву, где подпольно читал московской богеме свои лекции по астрологии.
Потом в поисках постоянной работы Вронский «пробовался» то в МВД, то в КГБ, то в Минобороны. Вспоминать об этих мытарствах Сергей Алексеевич не любил. Наконец, по личному распоряжению Н. С. Хрущёва его направили в Звёздный городок — работать «по специальности».
О людях, с которыми его свела здесь судьба, он вспоминал с теплом. Жаль только, к советам Сергея Алексеевича руководство Звёздного городка не всегда прислушивалось… Он, например, настаивал на переносе даты операции Сергея Королёва (генеральный конструктор умер на операционном столе).
Вместе с Юрием Гагариным побывал в США, встречался с братьями Кеннеди, предсказал трагическую гибель им и Мэрилин Монро. В 1968 году Вронского пригласили в лабораторию биоинформации, где он читал будущим врачам-биорадиологам лекции о влиянии космических факторов на организм и психику человека. Но кто-то из слушателей поспешил «настучать», и изучать «лженауку» тут же запретили.
 
27a6767915ec (700x525, 239Kb)

Несмотря на все злоключения, подпольного астролога оценили «на самом верху», стали обращаться за рекомендациями. Леонид Ильич, запуганный «китайской угрозой», очень хотел знать точную дату смерти Мао Цзедуна, надеясь на улучшение советско-китайских отношений после этого события. Такая работа не приносила Вронскому ни славы, ни денег.
Только после прихода к власти Андропова ему официально разрешили заниматься космобиологией (астрологией). Кстати, говорили, что Андропов давно, ещё со времён Великой Отечественной войны, знал о человеке, работавшем на нас в Германии. Во всяком случае, в начале 80-х годов Вронский подготовил для нового руководства гороскоп и вскоре стал читать свои лекции на курсах усовершенствования партработников.
В последние годы жизни Сергей Алексеевич очень нуждался, но от «скользких» денег отказывался всегда, даже в самые трудные времена. Как-то в госпиталь, где лечился Вронский после ранения в голову, пришёл писатель А. Фадеев.
Известный писатель решил писать роман о Сергее Алексеевиче. Говорили, будто идею эту Фадееву подбросил сам Л. Берия; он же подсказал, что граф одинок и наверняка нуждается в средствах. Фадеев и выложил на тумбочку две пухлые пачки — и… был с позором изгнан. Вронский не поверил тогда Фадееву. Ведь к нему, ещё плохо видевшему и слышавшему после ранения, уже приезжали «писатели» из тайного ведомства.

Роман о графе Вронском так и остался ненаписанным. Но зато Фадеев познакомил его с московскими и ленинградскими учёными. Это и позволило Вронскому выжить, когда он переехал в Москву.
В девяностых годах Вронский издал несколько книг, начал писать энциклопедию классической астрологии. Казалось, вот-вот его жизнь наладится, этого не случилось. Его труды воровали, а пиратские издания ничего не принесли автору, скромно жившему на мизерную пенсию.
О нем хорошо знали и в ЦРУ. Когда в 1991 г. в Вашингтоне готовили операцию «Буря в пустыне», в Москву прибыли представители ЦРУ. Советовались не с П. Грачевым, а с С. Вронским. Спросили: «Когда лучше начать операцию и что нас ждет?» Астролог точно рассчитал им день, наиболее подходящий для проведения такой операции.

Умер Сергей Алексеевич Вронский 10 января 1998 года, почти закончив в рукописи 12-томный труд «Классическая астрология». По фундаментальности работа эта не имеет аналогов в мире.
«Мы не властны выбирать время своей жизни. Оно даровано нам, и наша обязанность им дорожить». С. Вронский

ист. №07, 2014 журнала «Чудеса и приключения»
http://litrus.net/book/read/68960?p=59
Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..