понедельник, 14 июля 2014 г.

ЭЙХМАН СИДЕЛ НАПРОТИВ



Редакции "Едиот Ахронот" пришла в голову хорошая идея попросить самых
разных людей написать первую главу своей автобиографии.
Из политиков, певцов, актеров и бизнесменов мы выбрали человека,
который никогда не дает интервью и ничего о себе не рассказывает.
Это - отставной судья, Госконтролер, доктор Миха Линденштраус.
А это - то, что он написал:
Двадцать лет назад 1.200 судей собрались в Вене в гигантском зале
дворца Ротшильда. Все судьи Австрии.
Меня пригласили прочесть лекцию об израильской судебной системе.
- Дамы и господа! - начал я по-английски, поднявшись на трибуну.
- В марте 1939 года, в том самом месте, где вы сидите сегодня, стоял мой отец.
Ему было 35 лет, он был активистом сионистского движения,
и у него был новорожденный сын - это я.
А напротив отца сидел Адольф Эйхман.
В зале наступила гробовая тишина.Я мог на этом закончить. Бомба уже
разорвалась. Но именно из-за шока я решил продолжать. Я рассказал им,
что за полгода до начала Второй мировой войны Эйхман вызвал к себе
делегацию еврейских лидеров Германии и Австрии. И мой отец, Аарон
Вальтер Линденштраус - который через много лет стал одним из
свидетелей на процессе Эйхмана - предстал перед ним, как сотрудник
Еврейского Агентства в Берлине. Вместе с другими он занимался
репатриацией немецких евреев в Эрец-Исраэль. Евреи хотели
репатриироваться, нацистский режим не возражал,и только англичане
мешали, ограничивая число сертификатов на репатриацию.
Эйхман самым унизительным образом отнесся к стоявшим перед ним
двадцати еврейским делегатам. Он орал на них, оскорблял и угрожал.
До этого он их выстраивал и перестраивал:
"Ты - налево, ты - направо, ты - вперед, ты - назад, ты подойди, ты отойди!".
И, когда они, наконец, встали по местам, Эйхман заорал на моего отца:
Ты заплатишь своей головой и вы все заплатите головами, если не
уберете отсюда евреев!.
Точнее, он сказал не "евреев", а "ваше еврейское тряпье".
И вот сегодня я стою перед вами-ребенок,который родился в нацистском
Берлине и стал судьей в Израиле - и говорю вам: "У нас есть
государство, в нашей стране  самая сильная демократическая система на
всем Ближнем Востоке,и в случае необходимости мы умеем защищаться".
Я не рассказал им то, что случилось потом. Об этом я стараюсь не
говорить. Вскоре после встречи с Эйхманом было покушение на моего
отца. Его пытались выбросить из поезда. Англичане вывезли его в
Лондон, и я остался в Берлине с мамой, Маргалит-Маргаритой, которая
работала лаборанткой в одной из больниц. За считанные часы до начала
войны немец-профессор, у которого она работала, сумел перевезти нас в
Италию. Там мы дождались отца, все вместе уехали в Израиль и поселились
в Тель-Авиве.
В Израиле нам было очень трудно. Мы жили втроем в однокомнатной
съемной квартире. Отец, который был адвокатом, не нашел работы по
специальности и после всего пережитого был не в состоянии сдать экзамен
для получения лицензии. Четыре года он был безработным.
Мама тоже не нашла работу, и пошла продавать по домам
косметику богатым женщинам, а я ходил вместе с ней, держа ее за руку.
Из дома в  дом, из квартиры в квартиру. У нее была постоянная
клиентура, но большого заработка это не давало.
Каждый день после полудня мы доходили до дома Бен-Гуриона, где
садились передохнуть
 на скамейке. Жена Бен-Гуриона, Поля, выходила к маме с печеньем или
стаканом кофе, и они говорили по-немецки.
"Сколько зарабатывает ваш муж?" -спросила Поля. И мама, которой было
стыдно признаться, что отец не работает, сказала, что не знает.
"Мой муж тоже мне не говорит, сколько он зарабатывает, - прошептала Поля на
ухо маме. - Значит, ваш муж - богатый".
Каждое утро я умолял маму, чтобы она не сидела рядом со мной в
автобусе, а то кто-нибудь из моих одноклассников услышит, что она
говорит со мной по-немецки. Я знаю иврит с детства, но в Израиле мама
не была в ульпане, не освоила язык, и, с моей точки зрения, было
совершенно чудовищно, что она не говорит на иврите. "Если ты хочешь
сидеть рядом со мной, - просил я - не говори".
Я начал историю моей жизни с конференции в венском "дворце Ротшильда",
а закончу ее на берлинской улице Майнеке, 10, где когда то была
контора моего отца и  откуда тысячи евреев репатриировались в Израиль.
Круг замкнулся полностью четыре месяца назад,когда немецкий
Госконтролер, профессор Дитер Ангелес пригласил меня выступить в
Бундестаге. Я поставил условием, что буду говорить на иврите. Мои
немецкие коллеги удивились, но согласились. И посол Израиля
предоставил в мое распоряжение великолепного переводчика. Я слышал,
что он великолепен, потому что немецкий - мой родной язык.
Я поднялся на трибуну Бундестага, посмотрел на людей, которые сидели в
зале и сказал на иврите: "Дамы и господа, спасибо, что пригласили меня
вернуться в город, где я родился.Вся семья моей матери погибла в
Освенциме. Сегодня Германия немало помогает Израилю, но еврейский
народ никогда не забудет то, что вы с нами сделали. Маргарита
Линденштраус тоже не забыла этого до самой смерти, и я, ее сын, стою
здесь для того, чтобы об этом напомнить".
Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..