пятница, 12 февраля 2016 г.

АКИВА ФАЙШТЕЙН - РАЗВЕДЧИК ОТ БОГА

В ноябре 2015 года исполнилось 40 лет со дня смерти разведчика Акивы Файнштейна. Об этой дате напомнил недавно на страницах газеты “Маарив” известный израильский историк доктор Ури Мильштейн
Петр ЛЮКИМСОН
Судьбу Файнштейна можно было бы, наверное, назвать удивительной, если бы в Израиле не было тысяч других людей с не менее удивительными судьбами, сделавшими не меньше, чем он, для того чтобы еврейское государство могло возникнуть и продолжить свое существование в истории. Но люди этого поколения заслуживают того, чтобы о них хотя бы время от времени вспоминали — и из благодарности, и для того чтобы будущим поколениям было на кого равняться. И потому мы решили пересказать очерк доктора Ури Мильштейна на страницах нашей газеты.

БАСТАРД

Родился Акива Файнштейн в 1922 году, что называется, по ошибке. Его отец, Моше Файнштейн, считался в те годы первым ловеласом еврейской Галилеи. К началу ХХ века Рош-Пина, одним из основателей которой был его дед, превратилась в большой и уютный поселок, и Файнштейны были в нем одной из самых зажиточных семей, владевших почти пятью гектарами земли. Похожий на жеманных героев немых кинофильмов, одетый по последней парижской моде Мотька Файнштейн был непременным участником всех молодежных вечеринок в еврейских поселениях от Рош-Пины до Зихрон-Яакова, швырял деньгами налево и направо и, само собой, не пропускал мимо ни одной юбки. Но в 1922 году он доигрался: закрутил роман с 17-летней красавицей Малкой, а та взяла и забеременела.
Когда в дом Файнштейнов явились все девять братьев девушки и молча сели за стол, Мотька все сразу понял.
“Мужики! — сказал он. — Я же не просто так. Я женюсь!”
Вот так и вышло, что Акива Файнштейн появился на свет через несколько месяцев после свадьбы родителей, а еще спустя пару месяцев Моше Файнштейн развелся с молодой женой. Некоторое время он еще помогал Малке и маленькому сыну, но через год женился на Эстер Зархия, девушке из известной семьи. Известной тем, что ее представители за последние три тысячи лет никогда не покидали пределов Земли Израиля. Одним из условий, которое новая супруга поставила Моше Файнштейну, было то, что он никогда в жизни не попытается встретиться ни с Малкой, ни с их сыном, а также не станет каким-либо образом им помогать.
Акива по сути рос сиротой при живом отце. Малка пыталась, как могла, заработать на жизнь, но получалось у нее это плохо, и они, возможно, вообще умерли бы с голоду, если бы старшая сестра Моше, Мирьям Файнштейн, не подбрасывала им время от времени деньги и продукты, хотя у нее самой было десять детей.
Пока мать мыкалась по поденным работам, Акива был предоставлен самому себе и большую часть времени проводил в играх с детьми из соседних арабских деревень. К десяти годам он уже говорил по-арабски не хуже, чем на иврите, да и внешне этот загорелый, чернявый пацан мало чем отличался от своих арабских сверстников, и когда выяснялось, что он еврей, многие жители этих деревень искренне удивлялись. Но сам Акива Файнштейн никогда не забывал, кто он такой, и, как и многие его сверстники, жил мечтой о будущем еврейском государстве. Он был и оставался евреем, и этим все сказано.

НА ДАЛЬНИХ БЕРЕГАХ

В 1937 году, в самый разгар начавшегося арабского восстания, 15-летний Акива прибивается к расположенному в Иорданской долине кибуцу Гиносар, и на смышленого и вдобавок владеющего арабским подростка обращает внимание молодой Игаль Алон, командовавший полевыми ротами “Хаганы” в Нижней Галилее.
Алон взял паренька под личное покровительство и даже познакомил его с командиром ночных эскадронов “Хаганы” Уордом Вингейтом и командиром полевых рот Ицхаком Саде. Неудивительно, что когда Саде создал боевую организацию ПАЛМАХ, 18-летний Акива Файнштейн был одним из первых зачислен в первую роту, которой командовал Алон. Но уже через несколько месяцев Файнштейна перевели в “сирийский отдел”, занимавшийся, с ведома англичан, разведывательной и оперативной деятельностью на территории Ливана и Сирии.
Одной из первых операций, в которой принял участие юный Акива, был захват контроля над мостом в Литании — с тем чтобы предотвратить возможный прорыв нацистов в Палестину с территории Ливана, которым тогда управляло вишистское правительство Франции.
Проходит еще пара месяцев, и Акиву Файнштейна решают послать в Ливан, где с 1939 года активно действовала группа еврейских разведчиков, поставлявшая англичанам информацию о происходящем в Ливане и Сирии. Попутно члены этой группы, возглавляемой Ицхаком Хакером, создавали еврейские молодежные организации — иногда легальные, а иногда подпольные — и переправляли в подмандатную Палестину нелегальных еврейских иммигрантов. Последнее, понятное дело, не нравилось англичанам, но из-за ценности поступавшей из Сирии и Ливана информации они до поры до времени закрывали глаза на эту сторону деятельности еврейских разведчиков.
Так в 1941 году Акива Файнштейн под именем Джамиля Дубани оказывается в ливанском городке Райак. Он снимает там крохотную комнатку в доме христианской семьи и начинает работать в местном железнодорожном депо. Работал он, по его словам, хорошо и уже через несколько месяцев был назначен бригадиром. В результате в его руках оказалось расписание движения поездов и другая ценная информация, которую он и пересылал своему командованию в Палестину. Впоследствии он говорил, что настолько вжился в свой новый образ, что даже сны снились ему на арабском языке.
В 1942 году, после того как фельдмаршал Роммель потерпел поражение при Эль-Аламейне и угроза немецкой оккупации Ближнего Востока миновала, англичане начали сворачивать свою разведсеть в Сирии и Ливане. Но Акива Файнштейн был слишком ценным агентом, чтобы отказываться от него. Теперь под видом чистильщика сапог он появляется то в Бейруте, то в Дамаске, пристраивается на центральных площадях, у военных казарм или излюбленных ресторанов французских офицеров и драит до блеска их сапоги, одновременно заводя непринужденную беседу с клиентом или прислушиваясь к тому, о чем говорят господа офицеры между собой.
В 1944 году британцы окончательно решили отказаться от услуг еврейских разведчиков и велели им возвращаться домой. Однако с точки зрения руководителей еврейского ишува в Палестине игра в Ливане и Сирии только начиналась. Необходимо было переправить в Палестину десятки тысяч живущих в этих странах евреев. Кроме того, по планам Шауля Авигура, возглавлявшего организацию “Алия Бет”, переправлять нелегалов из Турции, Ирака и Ирана через границу с Ливаном или с Сирией было куда предпочтительнее, чем по морю на судах, которые в любой момент могли потопить англичане.
Поэтому в Иерусалиме Акиве Файнштейну вручили поддельный сирийский паспорт на имя Ибрагима Эль-Джабли и велели возвращаться обратно. По новой легенде он был торговцем сырами, что позволяло ему свободно передвигаться по Сирии и Ливану, встречаться с лидерами еврейских общин и еврейской молодежью и готовить их к переправке на историческую родину. Среди прочего Файнштейн создавал в различных городах кружки, где молодые евреи обучались рукопашному бою и владению оружием — эти навыки им потом очень пригодились во время Войны за Независимость. Но самое главное, Файнштейн поставил дело переброски нелегальных еврейских эмигрантов через границу с Сирией и Ливаном едва ли не на промышленную основу. До него нелегалы перебирались через границу небольшими группами в сопровождении арабских проводников, по дороге они часто становились жертвами грабежей, насилия, а подчас и убийства со стороны тех же проводников или их сообщников, заранее извещенных об идущем к границе “еврейском караване”. После появления Файнштейна все изменилось. Акива сумел (не даром, разумеется) договориться с таможенниками, пограничниками и несколькими офицерами сирийской армии, и теперь евреев довозили почти до самой границы с Палестиной на армейских грузовиках. Им оставалось пройти лишь пару сотен метров до назначенного места, где их уже ждали люди Авигура. Тысячи евреев из Ливана, Сирии, Турции, Ирака и Ирана добрались до исторической родины целыми и невредимыми и в достаточно комфортных условиях именно благодаря Акиве Файнштейну.
Но резко увеличившийся поток еврейских нелегальных иммигрантов в Палестину заставил англичан и арабов повысить бдительность. Вскоре на основе информации, переданной англичанами, ливанская полиция арестовала группу таможенников и пограничников, пропускавших в обмен на взятки грузовики с евреями. Теперь ливанской полиции оставалось лишь выйти на того, кто эти взятки давал…
26 мая 1946 года Акива Файнштейн сидел в бейрутском кафе и обсуждал с группой еврейских активистов план отправки в Палестину очередной партии нелегалов. Вдруг он чисто интуитивно почувствовал, что кафе постепенно окружают полицейские в штатском. Велев товарищам потихоньку уходить из кафе, Файнштейн внезапно вскочил со стула и бросился бежать, стремясь отвлечь все внимание полицейских на себя. Ему это удалось — никто из членов еврейского подполья в Бейруте не был схвачен. Кроме самого Акивы.

СИЖУ НА НАРАХ, КАК КОРОЛЬ НА ИМЕНИНАХ…

Позже Акива говорил, что бросился бежать в надежде, что отличное знание всех запутанных переулков Бейрута поможет ему уйти от преследователей. Не помогло.
Чтобы заставить арестованного назвать свое настоящее имя, его подвергли пыткам — лишали сна, положив на живот, били по пяткам вымоченным в воде кнутом, сделанным из бычьего хвоста, да так, что потом он еще долго не мог ходить. Когда он терял сознание от боли, ему давали пару часов на то, чтобы прийти в себя, и все повторялось. Но Акива Файнштейн упорно стоял на своем: он гражданин Сирии, работал в Ливане и помогал евреям за деньги.
В итоге его приговорили к полугоду тюрьмы за подделку сирийского паспорта. Лидеры еврейской общины Бейрута попытались подкупить тюремное начальство и организовать Файнштейну побег, но, увы, из этой затеи ничего не вышло. Спустя полгода, отбыв положенное ему наказание, Акива Файнштейн был передан сирийским властям, и против него тут же было возбуждено новое дело о подделке паспорта.
9 октября 1947 года в табельном журнале разведслужбы “Шай”, которой еще только предстояло стать “Мосадом”, появилась короткая запись “Сегодня Шамай выехал к Рути”.
Словом “Рути” в “Шае” было принято обозначать Ливан, а “Шамай” было кодовым позывным агента Салима Гилеля. Таким образом, эта запись означала, что 9 октября Гилель выехал в Ливан с заданием любой ценой добиться освобождения Файнштейна.
Однако Гилель, прибыв в Бейрут, узнал, что Акива уже несколько месяцев находится под судом в Дамаске, и тут же направился туда. Для еврейской общины Дамаска Акива Файнштейн, понятное дело, был не чужим человеком — там помнили, как много он сделал для сирийских и ливанских евреев. Глава общины Натан Зархия, имевший огромные связи в правительственных кругах Сирии и считавшийся личным другом министра полиции, позаботился о том, чтобы тюремщики хорошо относились к Фанштейну, и каждый день передавал ему в тюрьму кошерную пищу.
Впрочем, как рассказал Гилелю резидент еврейской разведки в Дамаске Эли Зага, в особом покровительстве Акива не нуждался. Очень скоро он стал одним из лидеров заключенных дамасской тюрьмы и пользовался там огромным авторитетом и привилегиями. У него даже был свой денщик. Вместе с тем, по словам Заги, обстоятельства складывались очень плохо: в качестве адвоката Файнштейну придали Мунира Каскаса, одного из лидеров тогда оппозиционной партии БААС. Каскас задался целью превратить процесс Акивы Файнштейна в политический, втерся к нему в доверие и убедил, что добьется полного его оправдания. В результате Файнштейн отказался от предложения еврейской общины сменить адвоката, и чем теперь кончится его процесс, один Бог знает.
Получив разрешение на свидание с Файнштейном, Салим Гилель был поражен не столько тем достоинством, с каким держался Акива, сколько благоговейным отношением к нему тюремщиков и других заключенных. “Было такое впечатление, что передо мной сидит не подсудимый, а один из самых крупных филантропов и благодетелей Сирии или король этой тюрьмы, хотя сирийские власти уже знали, что он еврей”, — вспоминал потом Гилель.
Суд над Акивой Файнштейном состоялся осенью 1947 года. Он был приговорен к трем годам тюремного заключения. Вскоре после этого, 29 ноября, ООН приняла план раздела Палестины, и отношение к евреям во всем арабском мире, включая Сирию, резко ухудшилось. Салим Гилель еще несколько раз встречался с Файнштейном, уговаривая его подать апелляцию, но тот ответил, что с учетом произошедших перемен это не имеет смысла.
— За меня не волнуйся, у меня здесь все в порядке. Будем считать, что я стал жертвой создания государства. Знаешь, одна только эта мысль наполняет мое сердце гордостью. Лишь бы не было других жертв, лишь бы у нас была наша еврейская страна. Главное, чтоб мы добились своего! — сказал он Гилелю во время их последней встречи в тюрьме.
“У меня на глаза в этот момент невольно навернулись слезы. Я понимал, что передо мной стоит самый что ни на есть настоящий и самый обыкновенный национальный герой. Я сунул ему в руку пачку денег со словами, что основную сумму оставил Эли Заге и тот позаботится, чтобы он ни в чем не нуждался. На том мы и расстались”, — рассказывал спустя много лет журналистам Салим Гилель.

ПРОВАЛ

И вплоть до июня 1948 года у Файнштейна все было в порядке. Правда, как-то несколько заключенных из числа исламских фанатиков попытались его убить, но другие узники предупредили Акиву об их планах, и он успел вооружиться железным прутом. В результате один из напавших на него арабов был убит, другой получил серьезное увечье. Внутритюремный суд (самой собой, не без вмешательства Натана Зархии) признал, что заключенный Ибрагим Эль-Джабли действовал в рамках самообороны, и приговорил его к двум неделям карцера.
Но в остальном все было замечательно. Файнштейн продолжал оставаться “королем” тюрьмы, где его регулярно навещали Эли Зага и его сестра Линда. Нетрудно догадаться, что между молодыми людьми вспыхнул роман, и теперь Акива Файнштейн считал оставшиеся ему дни заключения, чтобы как можно скорее добраться с Линдой до Израиля и там встать с ней под хупу.
Вся эта идиллия закончилась в один миг — после того как 10 июня 1948 года сирийская армия захватила поселок Мишмар-а-Ярден. В бою за поселок 15 его жителей пали смертью храбрых (включая Карми Гарбосского, кузена Акивы) и еще десятки, включая тетю Акивы Ривку Гарбосскую, попали в плен. А так как по Галилее уже давно уходили слухи о том, что Акива “работает шпионом в Сирии”, одна из пленниц показала сирийскому офицеру на Ривку и сказала, что у них в тюрьме сидит племянник этой женщины, “главный израильский шпион”.
Разумеется, сирийцам не пришлось долго думать о том, кто может быть этим “главным шпионом”. В тот же день был арестован Эли Зага, пришедший на свидание к Акиве, а его самого доставили в комнату для допросов и подвергли таким пыткам, по сравнению с которыми пытки в бейрутской тюрьме могли бы показаться верхом гуманизма. Начали с простого избиения палками, затем стали обливать водой, прикладывать к телу электроды и пускать ток, потом по одному ломали пальцы в специальных деревянных тисках…
Позже таким же пыткам подвергались в сирийских тюрьмах многие израильские военнопленные, и некоторые от невыносимой боли сходили с ума. Акива Файнштейн сумел не только сохранить рассудок, но и ничего не выдал своим палачам. На вопрос, как он сумел выдержать пытки, сломавшие стольких людей, Файнштейн только улыбался. “Во-первых, — отвечал он, — я всегда считал, что есть ситуации, в которых у тебя нет права цепляться за жизнь, предпочтительнее умереть. Во-вторых, я знал, что следователи хотят не убить, а получить какие-то сведения, и врать им не стоит. Поэтому я говорил им правду, но не всю, а ту, которая им не особенно была нужна. В-третьих, я ведь человек на редкость здоровый, ни разу в жизни не обращался к врачам!”.
Именно благодаря тому, что Акива Файнштейн не сказал всю правду, сирийцы вскоре выпустили из тюрьмы Эли Загу, и в 1949 году он вместе с женой и четырьмя детьми смог уехать в Израиль. Но положение Файнштейна было хуже некуда — сирийцы собирались судить его за шпионаж и явно не собирались выпускать на свободу после трех лет отсидки. Это окончательно вывело из себя израильское руководство, и в 1950 году специально для освобождения Акивы Файнштейна были захвачены в плен два сирийских офицера, после чего Израиль предложил обмен.
В рамках этой сделки Файнштейн в 1950 году снова ступил на родную землю. Еще через несколько месяцев через Кипр репатриировалась вместе с отцом Линда Зага.
Говорят, веселая была свадьба. И дети у Файнштейнов получились красивые. Кстати, с самим Акивой за годы пребывания в тюрьме произошла странная метаморфоза: загар сошел, и он стал типичным ашкеназским евреем — точной копией своего отца Мотьки Файнштейна.

БУДЕМ ЖИТЬ!

Дальше…
Дальше была блестящая карьера в ЦАХАЛе, было разоблачение арабских шпионов в ведомстве военной разведки, назначение комендантом Галилеи (в арабских населенных пунктах в те годы был режим чрезвычайного положения), а затем, после 1967 года, комендантом Голанских высот.
Ури Файнштейн, сын Акивы, вспоминает, что отцу удалось наладить хорошие отношения с лидерами друзской и арабской общин, и медленно, но верно он добивался, чтобы жизнь в Галилее вошла в нормальное русло. Почти ежедневно в доме Файнштейнов гостили арабы, они сами тоже ездили на арабские или друзские свадьбы или другие торжества.
Разумеется, были среди арабов и те, кто Файнштейна за его деятельность ненавидел. Однажды для покушения на него была выслана целая группа террористов, но они перепутали адрес и вместо того, чтобы явиться к дому Акивы в Табуне, явились к дому его отца Моше Файнштейна и выстрелили в окно. Файнштейн-старший открыл ответный огонь и ранил одного из террористов. Кстати, один раз он все же попытался встретиться с сыном. Это было как раз в те дни, когда Акива был комендантом Галилеи.
Акива Файнштейн работал в своем домашнем кабинете, когда туда вошла Линда и сказала:
— Твой отец пришел навестить тебя…
— Скажи ему, чтобы убирался, у меня нет отца! — ответил Акива и снова уткнулся в бумаги.
Каждое рабочее утро он начинал с чтения свежих газет на арабском и прослушивания радио на том же языке из Лондона и Дамаска. Затем начинались бесчисленные рабочие встречи, во время которых он умел разрешить массу проблем и конфликтов. При этом находил время на семью и на чтение множества книг — тоже, в основном, на арабском языке.
В ноябре 1975 года Акива Файнштейн внезапно умер. В момент смерти ему было всего 53 года, а ведь он сам утверждал, что никогда не обращался к врачам. Насчет врачей это была правда. Но не вся. О самой важной части правды он опять умолчал: в последние годы у него день ото дня все сильнее болело сердце…
Линда Файнштейн пережила мужа на 21 год. Несколько раз ей намекали, что она еще достаточно молода и вполне может выйти замуж. “Вы хотите сказать, что на свете есть еще один мужчина, которого можно поставить рядом с моим Акивой?!” — спрашивала она в ответ.
Нет, вы что, в самом деле хотите это сказать?!
“Новости недели”
 Фото из семейного архива 


Источник: http://rishonim.info/2016...
Автор: Петр ЛЮКИМСОН

ПРИНУЖДЕНИЕ К БРАТСТВУ


Российский поэт Андрей Орлов (Орлуша) опубликовал в
своем Facebook новое стихотворение, в котором
раскритиковал постоянные заявления россиян о
"братстве" с украинцами, напомнив, что с братьями войн
не ведут.


Не то, по приказу, не то, от души
признаний летят гостинцы,
из Москвы несётся и из глуши:
"Вы - братский народ, украинцы!"
"Братья, опомнитесь!", "Слышь, хохлы,
Мы же добра желаем!",
"Как вы фашистами стать могли,
братья, не понимаем!"
- Братский народ! - говорит президент,
вторят с Лавровым Чуркин:
- Братья вы нам, или, может быть, нет?
- Братья, вы что, придурки?!!
"Хунта" забыта, Бандера забыт,
"Нелегитимный парламент",
Россия соседа призвать норовит
сдать на "братство" экзамен:
- Помнишь, братан, как мы квасили в дым?
- Мы же браты патамушта!
- Чо ты, братуха, в обиде за Крым?
- На кой тебе, брат, Алушта?
- Ну-ка борща и горилки на стол!
- Вот для хохлушек цацки!
- Брат, ты в обиде за слово "хохол"?
- Это мы шутим по-братски!
- Брат? - отвечает угрюмо сосед, -
Братом меня назвал ты?
Братского смысла в помине нет
в шумном братанья гвалте!
Поздно об стену бить головой,
поздно уже мириться,
"Братство" твоё переехал конвой,
ночью прорвав границу.
"Братство" влетело в наши дома
гаубичным снарядом.
"Братство" - груженый смертью "Камаз"
с детской больницей рядом?
- "Братом" назвал? Да в своём ли уме
можно сказать такое?
Братья своих не гноят в тюрьме,
братья живут в покое!
Братья не будут брызгать слюной,
ложь пропаганды сея,
брату на брата идти войной -
братская ли идея?
Громче, чем все миномёты и град
матери плач надгробный.
Впрочем, у Каина - тоже был брат,
младший братишка родный.
- Братьями можно быть на войне
только в одном окопе,
братья по крови и по родне
братьев в крови не топят,
"братство" и "брат" - не простые слова,
тем, кто их смысл забудет,
братьями станут шпана и "братва",
нелюди, а не люди.
"Братья" российские, вы бы могли
с "братством" не суетиться?
Просто уйдите с нашей земли,
может, кому - простится...
P.S. Да, в злые годы, это очевидно,
"брат" от врага звучит цинично и обидно..


Источник: http://nashe.orbita.co.il...

ПРОСТОЙ ЕВРЕЙСКИЙ ГЕНИЙ

style

Сергей Брин: простой еврейский гений


21.08.2015

Один из самых богатых людей планеты, подаривший миру Google, сегодня празднует свой 42-й день рождения. Кто и как воспитывал в рожденном в СССР еврее склонность к бунту, что заставляет его с 30 миллиардами долларов в кармане прыгать через забор и почему ему легче общаться c израильскими школьниками, нежели с политиками.
В мае 2000 года на церемонии Webby Award, аналога премии Оскар в интернете, Сергей Брин произнес простые слова, которые можно сравнить, пожалуй, по масштабу дальнейших событий с фразой Юрия Гагарина «Поехали!». Держа в руках награду «Народный выбор» в номинации технических достижений, он скажет лишь: «Мы любим вас, пользователи Google!» – и уже через месяц Google официально станет самым большим поисковым сервером в мире, проиндексировав миллиард страниц. А когда в 2004 году акции Google появятся на бирже, личное состояние Сергея Брина по темпам роста доходов опередит учредителей корпорации Microsoft Билла Гейтса и Пола Аллена. Cегодня именинник находится в первой двадцатке богатейших людей мира. Две недели назад он стал президентом нового холдинга Alphabet, в котором уже всемирно популярный основанный им Google лишь одно из многих дочерних предприятий. Сам он уверен: достигнуть всего этого к 42 годам ему помогли принципы, заложенные с самого детства – идти постоянно вперед, не останавливаться на достигнутом, становиться только лучше.
Семь лет назад Сергей Брин был в Израиле с долгим визитом в честь 60-летия создания еврейского государства. Он был неразговорчив и серьезен в своих дорогих костюмах на официальных встречах с израильскими политиками, расслабился только тогда, когда, переодевшись в джинсы и кроссовки, приехал в одну из израильских школ. «Мои родители – обычные русские евреи, – так начал Брин свою речь. – Мой отец – преподаватель математики, и у него есть определенный подход к обучению. Он простой. Вот мне сказали, что ваша школа недавно получила семь из десяти наград на математическом конкурсе школ Израиля. Так вот, мой отец в таких случаях говорит: как насчет остальных трех?». «Как насчет остальных трех?» – именно этот вопрос, очевидно, постоянно задаваемый Брином самому себе, и можно считать одним из объяснений его потрясающего успеха.
Оба родителя Сергея Брина – выпускники механико-математического факультета МГУ. Михаил Израилевич Брин – бывший научный сотрудник Научно-исследовательского экономического института при Госплане СССР, кандидат физико-математических наук, ставший в Америке почетным профессором Мэрилендского университета. Мама, Евгения – в прошлом научный сотрудник в Институте нефти и газа, затем специалист по климатологии NASA, автор многих трудов по метеорологиии директор благотворительной организации ХИАС. Бабушка и дедушка Сергея также связаны с наукой и широко известны. Некоторые исследователи его биографии доходят и до прабабушки – Рахили Израилевны Кациной, родившейся в 1886 году. До 1914 года она жила в Германии, потом была интернирована в США, где вступила в компартию США. В университете Чикаго училась на микробиолога, а в 1921 году отправилась в Россию, желая строить новое, светлое социалистическое будущее. В 1938 году она была назначена директором Московского бактериологического института, но вскоре арестована и приговорена к восьми годам тюрьмы за деятельность, «подрывающую основы коммунистического общества». После досрочного освобождения в 1941 году она всю войну проработала в полевом госпитале, а затем, до конца своей жизни – в простой поликлинике.
Ее рассказы об Америке начала XX века зародят и в ее внуках мысль о том, что можно тоже попробовать. И вот, в конце 70-х годов из небольшой квартирки в обычной пятиэтажке в центре Москвы Михаил и Евгения Брины вместе с шестилетним Сергеем переезжают в небольшой дом в Мэриленде. Еврейская коммуна помогла им приобрести подержанный Ford, устроила Сергея в начальную школу при местной синагоге. Позже Сергей признается, что уклон в историю еврейского народа был ему тогда совершенно неинтересен. Он изменит свое мнение довольно скоро: в 11 лет родители свозят его в Израиль, и он станет готовиться к ритуалу бар мицва. Правда, в последний момент он от иудаистского посвящения все-таки откажется, но мысли о национальном самосознании сохранит. «Я всегда чувствовал себя каким-то меньшинством, – признался однажды Сергей. – Думаю, что это отчасти следствие того, что я еврей. Впрочем, именно это чувство подарило мне осознание, что и не нужно быть частью толпы, нужно постоянно сохранять свою независимость, стремиться к бунту».
О его бунтарстве говорили родителям в школе, которую Сергей закончил блестяще, в университете в Мэриленде, где он досрочно, за три года стал бакалавром по специальности «Математика и компьютерные системы», и даже в Стэнфордском университете, где Брин прославился своей привычкой врываться ради интересных разговоров в кабинеты профессоров. «Дерзкий молодой человек. Но такой умный, что ему всё сходит с рук», – постоянно говорил один из профессоров.
Именно в Стэнфордском университете Брин знакомится со своим будущим партнером Ларри Пейджом. «Ларри задействован почти во всех сферах моей жизни, – говорил как-то Брин. – Но прежде всего, он мой самый лучший и первый друг». Впрочем, как оно обычно и бывает, поначалу будущие друзья не понравились друг другу: постоянно спорили и ругались. Зато когда вместе пришли к идее создания поисковой машины для университета, сблизились, опробовали ее в 1996 году на сайте google.stanford.edu и поразились результатам. Запросы росли без всякой рекламы, просто благодаря «сарафанному радио»: довольные пользователи их сервиса рассказывали о сайте знакомым, друзьям и друзьям друзей. Уже в сентябре 1997 года был зарегистрирован домен google.com, а ровно через год и сама компания. Обрабатывая к тому времени уже десятки тысяч запросов, Google переезжает из аудитории университета в комнату студенческого городка, а позже арендует гараж в доме сестры будущей жены Сергея. Позднее этот дом в Менло-Парке, где в арендованном вместе с комнатой гараже размещался Google, станет достопримечательностью, и компания приобретет его в собственность.
К слову сказать, Брин доказал имеющуюся в Америке «теорию» того, что гараж – неотъемлемый признак дальнейшей успешности начинающих высокотехнологичных компаний, ведь до Брина основы своей компании в арендованном гараже также закладывали Билл Хьюлетт и Дейв Паккард, да и первый Apple Стива Джобса тоже был собран в гараже. Вот так, начав «гаражное производство» малоизвестного Google в 1997 году, университетские друзья выстроили одну из самых передовых технологичных компаний. «Быть не как все» и «Не быть злом» – вот два основных девиза Брина, которые помогают ему изо дня в день принимать важные решения, развивать компанию, работать в которой мечтают миллионы, оставаясь при этом обычным парнем, живущим в трехкомнатной квартире в Америке и абсолютно спокойно относящимся к деньгам.
«Я учился на курсах цирковой акробатики, и в один из первых дней обучения сцепился в ожесточенном споре с каким-то молоденьким мальчишкой, – рассказывает один обычный американец. – Мы спорили о достоинствах Android против iPhone. Только потом, гораздо позже я с удивлением узнал, что это был Сергей Брин. А ведь мы с ним, подружившись за время спора, после занятий прыгали через заборы и пролезали под поездами на железнодорожных путях, потому что так было короче. Никогда бы не подумал, что так себя может вести один из богатейших людей Америки».
Другой американский предприниматель рассказывал, что однажды впервые оказался в Сан-Франциско, где ему в какой-то момент необходимо было срочно организовать бизнес-встречу. Смартфонов тогда еще не было, поэтому он и понятия не имел, как и где это сделать в незнакомом городе. На кону стоял весь его бизнес, когда на помощь пришло сообщение от Google, подсказавшего отличный ресторан неподалеку. Подходя к ресторану, оказавшемуся за углом, он лицом к лицу столкнулся с Брином и излил на него такой обильный поток благодарностей – за спасенную бизнес-встречу и за прекрасный смс-сервис, – что это заняло у него добрых десять минут. Сергей Брин всё это время вежливо слушал, улыбался и лишь в конце сказал: «Я очень рад, что вам нравится». Как выяснилось позже, ровно на десять минут и ровно в этом ресторане задержалась презентация Google, на которой присутствующие высокопоставленные гости терпеливо ожидали Брина, уделившего эти десять минут простому незнакомцу.
Есть даже благодарность в адрес Брина за подаренное семейное счастье. Человек, собиравшийся сделать предложение своей девушке, за несколько мгновений до оглашения волнующего вопроса «ты выйдешь за меня?» случайно встретился с Брином, идущим по улице. Сергей ответил ему взаимным приветствием и рукопожатием, пройдя дальше. На вопрос невесты, кто это, жених ответил: «Это Сергей Брин, Далай-лама для меня!» Невеста была приверженкой буддизма, шутки не оценила, вечер был испорчен, предложение руки и сердца не удалось. «И хорошо! – пишет взволнованный американец Брину. – Теперь я счастлив в браке с совершенно иной избранницей!»
И это далеко не полный перечень историй о случайных встречах с Брином, которыми делятся люди в интернете, восхищаясь им. Конечно, эти истории никогда не повлияют ни на акции его компании, ни на место в списке Forbes. Но это нечто большее. Это ответный посыл миллиарда пользователей на его речь из пяти слов в 2000 году: «И мы любим тебя, Google!» Такой вот он, сегодняшний именинник, имеющий миллиардные доходы, но не кичащийся ни ими, ни своими новаторскими достижениями. Верящий, что главная его цель и открытия жизни еще впереди, и безудержно к ним стремящийся. Одним словом – простой еврейский гений.

Алексей Викторов

ДВЕ ЖИЗНИ ДЖО БЕРГА

Яков Фрейдин
Две жизни одного человека
(к 100-летию Джо Берга)

Тёплым июньским вечером 1991 года, я сидел у одного из многочисленных круглых столиков, расставленных, как грибы, на зелёной поляне перед огромным балдахином сцены. Это был летний концерт на открытом воздухе симфонического оркестра Сан Диего - города на самом западном юге Америки. Я сидел один, так как моя жена скрипачка ушла на сцену. Перед концертом она сказала:
-    Тут к тебе подсядет отец моей приятельницы-чешки из оркестра, ты уж будь с ним поприветливее. Он, кстати, говорит по-русски, хотя американец. Приехал к ней в гости из Питера.
Американец из Питера в гости к чешке? Занятно… За несколько минут до начала концерта к моему столику подошёл сухощавый господин среднего роста, лет 75-и, и с заметным американским акцентом сказал по-русски:
-    Здравствуйте, меня зовут Иосиф Вениаминович. Можно просто -  Джо. Моя дочь сказала, что вы тоже говорите по-русски.
-     Да, - ответил я, - ещё как говорю! А вы, Джо, как я слышал, из Питера? Надолго в наши края?
-     Приехал на месяц к детям. У меня, знаете, тут в Калифорнии две дочки и сын. И ещё сын в Праге. А вы сами давно из России?
-     Порядочно, - ответил я. - Не был там более 15 лет.
-     Ага, - сказал Джo. Помолчал и спросил: - А когда вы возвращаетесь обратно?
Я опешил: - То есть как возвращаюсь? Я обратно не собираюсь. Я живу в Америке, здесь мой дом, моя семья…
-     О, это вы делаете большую ошибку. Вам надо обязательно возвращаться. Всем надо возвращаться в Россию. Америка загнивает и здесь всё будет плохо, а Россия - на подъёме. Скоро там всё будет хорошо. Там - будущее. Обязательно возвращайтесь!
«Кокой-то сумасшедший», - подумал я и вслух сказал: - Давайте лучше слушать музыку.
 *  *  *
В 1905 году на Эллис Айлэнд в Нью Йорке, который был главным въездом иммигрантов в Америку, прибыла новая группа из Европы. На регистрацию стояла молодая семья Збарских из маленького еврейского местечка на Украине. Иммиграционный чиновник был в затруднении - никак не мог выговорить и записать по-английски их странно-звучащее имя: Забр-барр-рыски- … потом плюнул, махнул рукой и записал просто: Барр. Эта фамилия за ними и закрепилась. Вениамин и Ревекка Барр поселились в Нью-Йорке, английского не знали, ходовой профессии не было, а потому жили в полной нищете. Один раз за неуплату их вышвырнули на улицу. Перебивались с хлеба на воду, но всё же как-то жили и помаленьку приспосабливались. Появились сыновья Артур и Берни, дочь Айрис, а в новогоднюю ночь 1916 года родился Джоэль.
Когда дети подросли, им пришлось идти работать. Денег на учёбу не было, но Джоэль рвался учиться. Единственный в Нью Йорке с бесплатным обучением был Сити Колледж. Туда он и поступил, чтоб изучать электротехнику. Учился он жадно и скоро стал первым среди соучеников. Как и везде, студенты подразделялись на демократов и республиканцев. Однако в этом колледже, где учились в основном бедняки, взгляды были весьма радикальные. Выходила даже подпольная коммунистическая газета «Учитель и Рабочий». Половина студентов была последователями Троцкого, а остальные - Сталина. Джоэль примкнул к сталинистам и вступил в Лигу Молодых Коммунистов (комсомольцев), руководимую его приятелем Джулиусом Розенбергом.
Тут бы надо кое-что разъяснить. Многие думают, что в прошлом веке США были населены в основном выходцами из Англии, Шотландии и Голландии. Но это совсем не так. Пока не понаехали миллионы азиатов и «латышей» (из латинской Америки), самая большая этническая группа были немцы. Под конец жизни Гитлер с надеждой смотрел на Америку, как на страну будущего возрождения 4-го Рейха. После его прихода к власти в 1933 г. и введения в Германии официального антисемитизма многим американским немцам это пришлось по душе и в США стали евреев прижимать. Их не допускали во многие клубы и курорты, была 10% квота в университетах, не брали на работу в банки, не допускали к управлению многими фирмами, не продавали им дома в определённых районах. Разумеется, это ни в какое сравнение не могло идти с тем, что творилось в Германии и позже в СССР конца 40-х, начала 50-х годов, но всё же для евреев США это было весьма болезненно. Некоторые из этих ограничений продержались вплоть до конца 60-х годов.
Американские евреи считали СССР, во главе со Сталиным, единственным реальным противовесом фашизму и вообще антисемитизму, в том числе американскому. Про те ужасы, что творились в советской стране, они кое-что слыхали, но полагали это внутренней политической борьбой, не имеющей к евреям никакого отношения. Сталина, то есть Дядюшку Джо, они уважали и даже любили. Один мой знакомый американец рассказывал: «В 30-е годы моя мамочка так обожала Дядюшку Джо, что когда она слышала его имя, у неё случался оргазм». С высоты нашего исторического опыта нам это странно слышать, но в те далёкие годы из Америки коммунизм ещё не виделся кошмаром и тупиком, так что не удивительно, что зелёная американская молодёжь, особенно еврейская, в 30-е и 40-е годы воспринимала марксизм с симпатией. Куда более удивительно нынешнее время, когда многие университеты в США и Европе всё ещё являются рассадниками коммунистической заразы – жизнь ничему не учит этих яйцеголовых. Так что будем пока хоть немного снисходительны к молодому Джоэлю Барру и его друзьям.
В 1939 году он вступил в Американскую компартию. После окончания колледжа устроиться на работу было сложно, но один работодатель на еврейское происхождение внимания не обращал. Это было военное ведомство и в 1940 году Джоэль и его друг Джулиус Розенберг устроились инженерами в армейскую электронную лабораторию в Нью Джерси. Сначала Джоэль работал чертёжником, потом технологом и затем в ОТК, где проверял качество нового совершенно секретного устройства, названного «радар». Даже само это слово было тогда секретным. Должность давала Джоэлу доступ ко всем чертежам и документам. Через два месяца друзья-коммунисты были завербованы советской разведкой. Им объяснили, что они смогут реально помогать Москве в борьбе с фашизмом, копируя чертежи «радара». Джоэлу дали фотоаппарат Лейка и запас плёнки. Однако в феврале 1942 г. контрразведка проинформировала лабораторию, что Джоэль - член компартии, и его сразу уволили.
Безработным он был недолго – недели три, а затем устроился в фирму «Вестерн Электрик», где по обычной американской безалаберности тоже получил доступ к весьма секретной технической информации. Сам он уже не управлялся с огромным потоком секретов и привлек к шпионской работе своего близкого друга грека Сарантопулоса, сократившего в Америке своё имя до Альфреда Саранта. Оба они были хорошими инженерами, но Сарант вдобавок был ещё авантюристом и прирождённым подпольщиком, которому все эти шпионские штучки щекотали нервы и давали сильный всплеск адреналина. Московский Центр присвоил Саранту кличку «Хьюз», Джоэлю – «Мэтр», а Розенбергу, который стал фокусом всей группы,  - «Либерал».
 
Этель и Джулиус Розенберг
 В разведгруппу Розенберга кроме Барра и Саранта, входили Мортон Собел (Соболевич), Давид Гринглас (брат Этель - жены Джулиуса), Гэри Голд, Вильям Перл и Вивиан Глассман, невеста Джоэля. Из всей группы только Сарант не был евреем.
Барр добывал наиболее ценную информацию. Вместе с Сарантом, работавшим тогда в Лабораториях Белла, он смог скопировать и передать СССР более 9 тысяч документов о доброй сотне систем новейшего оружия. Вот далеко не полный перечень: наземные и авиационные радары, системы наведения огня, управляемые бомбы, радио-взрыватели, системы опознавания самолётов «свой-чужой», приборы обнаружения подводных лодок, детали технологий производства разных типов оружия. Другие члены группы достали и передали Советам 12 тысяч чертежей первого американского реактивного истребителя, не говоря уж об атомных секретах, получаемых из Лос Аламоса от Фукса и Хoлла. Позже специалисты оценивали информацию Барра, Саранта и их коллег по шпионажу как весьма существенный вклад в создание Советским Союзом новых типов оружия во время 2-й Мировой Войны, атомной бомбы и успешное противостояние Америке во время корейской войны. Так что СССР был у этих людей в неоплатном долгу. Буквально неоплатном, так как Москва им не платила и лишь изредка давала деньги на прямые расходы.
Джоэл был поразительно разносторонним человеком, обожал музыку, устраивал концерты в своей Нью Йоркской квартире в доме No. 241 на 97-й Улице Вест, где он жил с матерью, и вечерами часто музицировал сам - играл на альте и рояле. Он собрал огромную коллекцию пластино, и в его комнате классическая музыка звучала непрерывно. Были у него подружки – сначала Лэйн Гольдфарб, а затем появилась невеста Вивиан Глассман. Его женатый приятель Альфред Сарант был большой ходок и умудрился соблазнить свою соседку Кэрол Дэйтон, мать двоих детей.
Когда в 1947 году Джоэл работал в «Спэрри Джайроскоп», им снова заинтересовалось ФБР и его опять уволили. Я видел сотни страниц его дела в ФБР – копали глубоко и широко, следили, опрашивали всех его друзей, знакомых, бывших сотрудников, соседей. Он заметил слежку и решил, что пора, как говорится, брать ноги в руки.
Осенью 1947 года он продал свою большую коллекцию граммпластинок. Вместе с деньгами, полученными от Александра Феклисова, его контакта в советском консульстве, этого было достаточно для побега. Феклисов передал ему разработанный в Москве подробный план заметания следов. Джоэль сказал Вивиан, что собирается поехать на учёбу во Францию и позвал её с собой. Однако затем, не сказав ничего ни матери, ни невесте, он сел на пароход, уходящий в Южную Африку, а через некоторое время из Иоганесбурга перебрался в Париж. На этом все его связи с Америкой были прерваны, писем он никому не писал, хотя ФБР разузнало его парижский адрес. Он снял комнату и занялся музыкой. Смог даже уговорить знаменитого композитора Оливера Мессиана давать ему уроки композиции.
Что касается Саранта, в 1949 году его вызвали на допрос в ФБР, но пока что не арестовали. Весьма ловко он обманул слежку, а затем, бросив жену, удрал в Мексику вместе со своей любовницей Кэрол, тоже бросившей мужа и двух детей. Там они вошли в контакт с польским посольством и их упрятали на конспиративную квартиру в Мехико на несколько месяцев, изменили внешность (грим, парики), выдали фальшивые документы – всё, как в шпионских романах, - а потом безлунной ночью через реку переправили в Гватемалу. Оттуда на польском грузовом корабле они уплыли в Касабланку, а затем их перевезли в Варшаву.
 
Джулиус на электрическом стуле
 Джулиуса Розенберга, его жену Этель, её брата Давида Грингласа и практически всю оставшуюся группу арестовали в 1950 году. В газетах писали, что Джулиус заявил: «США совершили большую ошибку, не поделившись атомными секретами с СССР, и наш долг был эту ошибку исправить». Гринглас и Голд стали сотрудничать со следствием и тем избежали сурового наказания (получили 10 лет), а Джулиус и Этель в 1953 году после суда были казнены на электрическом стуле.
*  *  *
Новость о казни друзей потрясла Джоэля. От потрясения он никогда не оправился и этого Америке простить не мог. Много лет спустя, когда мы сошлись ближе, во время его наездов в Калифорнию мы часто беседовали у меня дома на веранде, попивая крепкий кофе или граппу. Как-то он мне с горечью сказал:
-     Советский Союз честнее Америки. В России убивали невинных людей, но потом их всё же реабилитировали. А вот в Америке убили Розенбергов и не реабилитировали!
-     Джо, - возразил я, понимая, что в нём говорит старая боль потери, а не логика, во-первых, смешно сравнивать масштабы, а во-вторых, вы мне хотите сказать, что Розенберги были невиновны?
-     Неважно! Не было у них никаких доказательств! Они всё сфабриковали!
-     Ну, допустим даже, что нет каких-то доказательств, - сказал я, - но по-честному, вы ведь знаете правду – они что, действительно невинные жертвы?
-     Это, как посмотреть. Джулиус просто был почтовым ящиком. Он иногда переснимал документы и передавал плёнки связникам – вот и всё. Чепуха! А Этель вообще ничего не делала. Смотрела иногда, как муж работал. Это ведь мы всё доставали, а они просто были на связи. Так за это на стул сажать!?
Наверное, он был прав. Большая рыбка уплыла, а мелкую зажарили… Буквально. Хотя сравнивать, кто честнее - СССР или США – всё же наивно. Это в нём явно говорил заскорузлый коммунист, каким он на удивление остался до конца своих дней.
Но вернёмся к нашей истории.
Как только в газетах появились сообщения об арестах советских шпионов в США, Джоэлу и его московским руководителям, с которыми он постоянно был на связи, стало ясно, что оставаться в Париже опасно. Июньским утром с маленьким баулом в руках и альтом в футляре через плечо он вышел из своей квартиры и пошёл в сторону Опера Гарнье. Немногие прохожие вероятно думали – вот музыкант идёт на репетицию. Он свернул за угол и … исчез навсегда. С этого момента Джоэль Барр перестал существовать. Так закончилась его первая жизнь.
На следующий день дипломатическая машина чехословацкого посольства во Франции подъехала к терминалу аэропорта Орли. Из неё вышел элегантный молодой человек в шляпе и с небольшим чемоданчиком в руках. При посадке в самолёт компании CSA он предъявил паспорт на имя Джозефа Берга, гражданина Южно-Африканской Республики. Отныне и до конца жизни это стало его новым именем. Фамилию Берг он взял в память о друге, отбросив первую часть «Розен». Самолёт взлетел и взял курс на Прагу.
*  *  *
С Праги началась его вторая жизнь. Если раньше мистер Барр крал чужие секреты, то товарищу Бергу теперь предстояло секреты создавать. Сначала он работал на чешском предприятии Тесла, а в начале 1951 года его привезли в Москву, где он встретился со старым другом Альфредом Сарантом, который теперь тоже имел новое имя: Филип Старос. Через некоторое время Берг и Старос вместе с Кэрол Дэйтон, той самой что бросила в Нью Йорке мужа и двух детей, были отправлены работать в Прагу. Там Джо вскоре женился на чешке, которая родила ему двух дочерей и двух сыновей.  Свою старшую дочь он назвал Вивиан в память о своей невесте из первой жизни.
В Праге друзья возглавили небольшой инженерный коллектив в 30 человек и занялись разработкой аналогового компьютера – передний край техники в то время. Там же они создали зенитную батарею с компьютерным управлением. Если в Америке они были просто хорошими инженерами, то в новой жизни их профессиональный уровень вырос во много раз. Имея американский опыт и хорошо понимая, куда движется электроника,  они предложили строить компьютеры не на вакуумных лампах, а на транзисторах, которые лишь недавно были изобретены в США.
 
Дж. Берг и Ф. Старос
В 1955 году Старос и Берг встретились в Праге со своим знакомым по Нью Йорку агентом КГБ А. Феклисовым и рассказали ему о своих идеях по созданию в СССР новой отрасли - микроэлектроники. Тот передал этот разговор министру авиации Дементьеву и зимой 1956 г. Старос и Берг переехали в Питер, где специально для них была создана лаборатория СЛ-11. Всего за два года их лаборатория выросла с двух человек до двух тысяч.  Они разработали первый авиационный бортовой компьютер, элементы ферритовой памяти, гибридные электронные схемы, радиоприборы слежения за спутниками Земли и многое другое. Самым значительным достижением был «Узел» - компьютерная система управления торпедным огнём для подлодок. С модификациями, «Узел» был на вооружении подводного флота СССР почти 50 лет.
В 1962 году лабораторию посетил Сергей Хрущёв, которому они объяснили, что теперь мощь государства определяется не тоннами выплавленной стали, а новыми технологиями и поделились своей идеей о создании в СССР центра микроэлектроники, наподобие Силиконовой Долины в Калифорнии. Сергей рассказал про это своему папочке и Никита идеей загорелся – ещё одна возможность догнать и перегнать Америку! Он дал команду, колёса завертелись и совсем скоро на официальной церемонии в августе 1962 года Старос забил первый колышек в будущий «Научный Центр» микроэлектроники в Зеленограде под Москвой.
Центр строился, Старос носился между Питером и Зеленоградом, Берг дольше оставался в Питере и они продолжали работать над новыми проектами. Это были неразлучные партнёры и особенно хорошо им работалось в паре – в чём-то был сильнее один, в другом – другой. В Советской стране грек Старос, в отличие от еврея Джо Берга, продвигался по служебной лестнице быстрее. В немалой степени этому способствовал его организаторский талант.
 
Старос и Берг показывают Хрущёву компьютер УМ-1
Жили они по советским меркам весьма комфортабельно: удобные квартиры, зарплата 800 рублей в месяц – в полтора раза больше, чем у зам. министра. Для Джо это была самая счастливая пора его второй жизни. Семья жила на два дома: Питер и Прага – два прекрасных европейских города. Работалось интересно и плодотворно. За разработку настольного компьютера УМ-1 (прообраз десктопов) Берг и Старос получили Государственную премию. Создавали электронику для Космоса по заказам Королёва, новые управляющие системы для оружия и даже кое-какие гражданские приборы. Интересно, что ЦРУ знало об этих разработках и американские эксперты из РЭНД Корпорэйшн оценивали их весьма высоко, не догадываясь, откуда ноги растут.
Прошлое Берга и Староса держалось в строжайшем секрете, и даже жена Джо узнала его настоящее имя лишь 20 лет спустя. Разумеется, все понимали, что они иностранцы (говорили они по-русски с весьма заметным акцентом), а потому местное начальство с традиционной российской ксенофобией относилось к ним более, чем с неприязнью. Пышно цвели интриги и распускались сплетни – лидерство в новых технологиях отдавать чужакам не хотели. Не желавший привыкать к советским порядкам вспыльчивый и настырный Старос часто конфликтовал с начальниками и даже с министром Шохиным. Сильно им портил кровь второй секретарь ленинградского обкома зоологический антисемит Романов.
 
В доме Ученых. Берг в первом ряду, супруги Старос – во втором
В 1964 году после снятия Хрущёва, который опекал Староса и Берга, академик Пётр Капица посоветовал Старосу уехать с глаз начальства долой, да так далеко, что дальше некуда – во Владивосток. Что он и сделал, и во Владивостоке создал отдел искусственного интеллекта в Институте Автоматики. В 1979 г. всего за несколько часов до голосования в Академии Наук по избранию его академиком Филип Старос скоропостижно умер от инфаркта сердца. Его спутница Кэрол Дэйтон, которую теперь звали Анной Петровной Старос, лишь 10 лет спустя смогла уехать в Америку, в этот раз оставив в России четверых детей от Филипа. Она решила вернуться к своему давно брошенному супругу. Звучит, как фантастика, но бывший муж после 40 лет принял беглую жену. Да, бывают в жизни чудеса…
 *  *  *
Джо, хотя и выросший в свободной стране, всё же был классическим коммунистом, а коммунисты всегда знают, как надо жить другим. Вот и он, несбывшийся музыкант, решил, что все его дети должны учиться в Ленинградской консерватории. Как решил, так и случилось – так они все четверо стали музыкантами.
Через 40 лет после побега Джо впервые приехал в США в 1990 году. Год спустя, в свой второй приезд, он подал заявление на получение американского паспорта, написав, что он потерял старый ещё в 1950 году в Праге. Поразительно, но через пару недель ему по почте прислали новенький американский паспорт. Мало того, он даже стал получать американскую пенсию. Я спросил его:
-     Джо, а вы не боитесь сюда приезжать? Ведь для вас срока давности не существует.
-     Ничего они мне не сделают, - сказал он, - если меня возьмут, будет публичный суд и им придётся раскрыть Венону, а на это они никогда не пойдут.
Я тогда не понял, о чём он говорит, а он не пояснил. Лишь через несколько лет, когда Венону рассекретили, я узнал, что это был многолетний сверхсекретный американский проект по дешифровке советских разведывательных, военных и дипломатических сообщений. Через Венону и была разоблачена группа Розенберга.
Однажды он мне сказал:
-     Поехали со мной в Вашингтон. Я познакомлю вас с моим другом - Морти Соболевичем. Это замечательный американский коммунист.
-     Джо, - ответил я раздражённо, - из «замечательных коммунистов» я могу общаться только с вами, а на других коммуняк, американских и прочих, мне глубоко наплевать. Я на них вдоволь насмотрелся ещё в СССР. Так, что – увольте…
Позже я пожалел, что отказался. Тогда не знал, что он говорил о М. Собеле, подельнике Розенбергов, который избежал электрического стула и отсидел более 12 лет. Было бы интересно познакомиться с ещё одним членом знаменитой разведгруппы и узнать, как он оценивает своё прошлое по прошествии полувека.
Автор и Джо на его 80-летии в Калифорнии
Дочь Джо Вивиан предложила моей жене отпраздновать 80-летие отца у нас дома, благо места было много. Разумеется, мы согласились и в январе 1996 г. устроили вечеринку. Дочка, как и многие чешки, была чудной поварихой и стол ломился от кнедликов с грибами, пирогов с рыбой, мясом по-богемски – да разве всего упомнишь! Из Нью Йорка приехали родственники Джо, которых он не видел много лет. Встреча была трогательная, хотя мы чувствовали у них некоторый эмоциональный напряг.
Несмотря на свои 80 лет, Джо всегда был энергичен и полон идей. Две вещи постоянно его занимали – как заработать деньги и как помочь России выйти из тупика, в котором она оказалась после развала СССР. Как-то раз, он принёс мне пачку технических набросков и объяснил, что изобрёл машину для изготовления микросхем кустарным способом. Эту штуку можно было установить на любом кухонном столе и клепать чипы дома. Идея была технически блестящая, но…
-     Вы что же, хотите чтобы русские делали чипы на кухне, как китайцы при Мао пытались выплавлять сталь в каждом дворе? Это же абсурд! - сказал я. Но он не унимался, видать кипела в нём еврейская кровь – всё искал способы спасать Россию.
Я подарил ему копию моей книги «Adventures of an Inventor”, где я описывал свой опыт изобретательского бизнеса. Книгу он прочёл и сильно возбудился:
-     Её надо обязательно перевести на русский язык. Она будет большой помощью российской молодёжи, которая захочет заняться бизнесом.
Я ответил, что у меня нет времени на перевод и вообще сомневаюсь, что американский опыт окажется полезен в России. Но он стоял на своём. Сказал, что через два дня едет обратно в Питер и остановится на несколько дней в Москве, где у него на примете есть хороший переводчик. Он попросил у меня доверенность и права на русское издание. Я быстро отпечатал бумаги, подписал, отдал ему и он улетел в Москву. Я не знал, что вижу его в последний раз.
Где-то через неделю его дочь позвонила и сказала, что с отцом приключилась беда. По пути в Москву он простудился, у него началась сильная ангина и поднялась высокая температура. Его отправили в какую-то больничку на окраине Москвы и сообщили детям в Америку. Когда дочь и сын прилетели, они смогли перевести Джо в лучшую клинику, но там никаких лекарств кроме пенициллина не было. Связались даже с мэром Москвы Лужковым. Просили, чтоб помог человеку, которому СССР был так многим обязан, но тот лишь отмахнулся. У Джо развился абсцесс горла и начался сепсис. Через несколько дней его не стало. Ему было 82 года.
*  *  *
Я часто задавал себе вопрос: как такой всесторонне талантливый человек мог до конца верить в утопию? Он что, не понимал? С его-то умом? Единственное объяснение, которое я нашёл – эмоциональное нежелание понять, что в молодости он соблазнился дудочкой крысолова. После чего всё у него было просто замечательно: семья, деньги, комфортабельная жизнь, интересная работа. А когда всё это кончилось, то не достало ни душевной смелости, ни желания признать, что завёл его крысолов на службу дьяволу, что мог бы он прожить иную жизнь. Не ошибись он в первой жизни, стал бы он в Америке крупным учёным, или музыкантом, или основал электронную фирму, вроде ИНТЕЛа, да мало ли что! Страшна ему была мысль о том, что зря разломал он свою жизнь на две части и нет пути обратно. Потому-то всю свою вторую жизнь он гнал эту мысль и прятался от себя во лжи.
Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..