воскресенье, 8 сентября 2019 г.

НЕ МОГУ ПОНЯТЬ...



"Без Бога нет еврея", - признался антисемит Федор Достоевский. Великий писатель понял то, с чем никак не могут примириться наши левые, в Израиле.

Трудно, а то и невозможно, понять, как, без вмешательства высших сил, народ еврейский не только существует, но активен, талантлив, устремлен в будущее. Тысячелетия окружающие евреев народы были заняты травлей, погромами, геноцидом народа Торы. Редкие тихие дни сменялись годами преследований. Под таким чудовищным, кровавым и моральным прессом евреи просто обязаны были исчезнуть, как исчезли многие народы мира и без всякого насилия со стороны. Мартиролог нашей жизни так чудовищен, что ничем иным, кроме перста Божьего, объяснить удивительную живучесть евреев невозможно. Есть такая горькая шутка: " Еврей просит Бога назначить другой народ "избранным". Бог спрашивает: "Кого?" "А кого не жалко" - отвечает еврей".
Всё верно. Ему нас совсем не жалко, но самая ли это большая цена за право жить, творить и быть собой на этой прекрасной планете?
А.Красильщиков
Из старых записных книжек.

ИЗРАИЛЬ: ЦИФРЫ И ФАКТЫ


"Сейчас валовой национальный продукт Израиля составляет 307 млрд долларов, а еще 30 лет назад - 30 млрд - рост на 900%!. ВНП на душу населения вырос с 7000 долл. до 36000 долл. - увеличение на более 400%" по сравнению с 1984 г. - Данные за 2015 г.
 Сегодня, в сентябре 2019 г. ПРОШЛО ВСЕГО 4 (ЧЕТЫРЕ) ГОДА.
ВНП - 370 миллиардов долларов
На душу населения - 41 614 долл., 21-ый показатель в мире.

 Мне эти темпы нравятся. Считаю, что свою работу Нетаниягу с командой сделали на отлично. Люблю ездить по стране. Такое чувство, что Израиль - огромная строительная площадка: самая заметная черта пейзажа - строительные краны. Есть проблемы, но при фантастическом росте населения без них не обойтись. Но самая большая проблема - та часть населения, для которой все эти цифры и факты ничего не значат. У них, исключительно, своя цифирь. Отсюда свои жалобы, стоны, плачи, при  полном равнодушии к успехам страны, и, увы, цифры опросов перед очередными выборами.


ЕВРЕЙСКИЕ ДИАЛОГИ ИЗ ДВУХ ФРАЗ

ВАЛЕНТИН ГАФТ "ГРЯЗЬ"


ГРЯЗЬ
Какого цвета грязь? – Любого. 
Пол грязным может быть и слово, 
Идея, руки, площадь, шины, 
Грязь – лишний штрих, и нет картины. 
Грязь в вечном споре с чистотой, 
И дух свой, смрадный и густой, 
Своё зловонье, безобразье 
Грязь называет простотой. 
И чистоту ведёт на казни, 
Грязь – простота убийц и палачей. 
В орнаменте народного фольклора 
Есть в лживой простоте её речей 
Смертельная тональность приговора. 
Грязь – простота страшнее воровства. 
Из-за таких, как мы, в неё влюблённых, 
Молчание слепого большинства 
Кончалось страшным воем заключённых. 
И так проста святая простота, 
Что, маску позабыв надеть святоши, 
Открыто, нагло, с пеною у рта 
Устраивает грязные дебоши. 
Уже близка опасная черта, 
Пустые души искажают лица. 
О, вечная земная Простота, 
О, вечная земная Чистота, 
Спасительница мира – Красота, 
Явись скорей, хочу успеть отмыться.
Валентин ГАФТ

Евреи голосуют за правых, арабы - за левых

Евреи голосуют за правых, арабы - за левых

время публикации: 10:57 | последнее обновление: 12:00блог версия для печати фото
Евреи голосуют за правых, арабы - за левых

Большинство евреев не хотят правительства левых. Большинство арабов – активно выступают за эту идею. Такой вывод следует из исследования, проведенного Институтом демократии Израиля.
Отвечая на вопрос, какое государство вы бы хотели видеть после выборов, большинство заявило – правое во главе с Нетаниягу. При этом среди израильских арабов такой вариант по нраву лишь 3,3%.
Правительство национального единства в составе "Ликуда" и "Кахоль Лаван", но под руководством Биньямина Нетаниягу готовы поддержать всего 6% арабов.
А как будет выглядеть такой же вариант, но во главе с Бени Ганцем? Тут количество арабов вырастает опять чуть ли не вдвое – до 11%. Но когда возникает возможность создания левого правительства во главе с Бени Ганцем, уровень поддержки возрастает почти в четыре раза, достигая 38,1%.
Организаторы опроса, к сожалению, не проверили еще один возможный сценарий: левое правительство Ганца с министром (или министрами) от "Объединенного арабского списка", хотя такой вариант озвучивался и левыми, и арабами. Нетрудно догадаться, что тут поддержка со стороны арабских граждан могла быть близка к стопроцентной.
Институт демократии своим исследованием лишь констатирует официально то, что достаточно хорошо известно. Еврейский сектор Израиля хочет видеть свою страну сильной, экономически развитой и ставящей собственные интересы выше того, что ненавистники еврейского государства будут говорить в ООН или Евросоюзе, осуждая нас за каждый построенный дом в Иудее и Самарии сарай и нежелание гибнуть за миражи мирного процесса.
Еврейский сектор Израиля связывает твердую линию именно с национальным лагерем во главе с "Ликудом" и Биньямином Нетаниягу, что очень не нравится арабам и левым.
Чтобы понять, что именно не устраивает арабов в Нетаниягу и чего, собственно, они хотят, достаточно послушать их лидеров, которые с недавних пор стали не только легитимными союзниками левых, но и кандидатами на министерские посты в правительстве Ганца-Либермана.
Вот, например, выдержки из речи (9.01.2011) д-ра Ахмада Тиби, одного из кандидатов на министерский пост и бывшего советника Ясира Арафата: "В истории народов и их сражениях шахид – это наивысшая слава. Нет более возвышенной заслуги, чем стать шахидом. Именно шахид прокладывает дорогу и очерчивает кровью путь к свободе. Шахид – это символ Палестины. Благословение тысячам шахидов на родине и в изгнании! Нет ничего более величественного, чем убивать во имя отечества".
Повторим, это говорит не главарь ХАМАСа, не боевик "Исламского джихада" и даже не член исполкома Организации освобождения Палестины. Это говорит депутат израильского парламента и потенциальный министр в правительстве, которое планирует после выборов сформировать Бени Ганц при поддержке Авигдора Либермана.
Есть хотя бы один шанс на то, что пропагандист шахидов, а точнее – террористов-самоубийц, станет часть правого правительства во главе с Нетаниягу? Никогда! Нужно ли после этого объяснять, почему арабы так заинтересованы левом правительстве во главе с Ганцем?
Впрочем, еще один потенциальный министр в левом правительстве, Айман Удэ, не далеко ушел от д-ра Тиби, своего партнера по арабскому блоку. В речи (10.06.2018) перед участниками съезда главарей и активистов террористических организаций в Восточном Иерусалиме он сказал: "Все эти (евреи) будут побеждены, а Иерусалим достанется его жителям. И станет непобедимой столицей Палестины".
Никто из левых не отреагировал на слова Удэ и не осудил его за подстрекательство. Только в "Ликуде" заявили, что "Удэ вновь повел себя как враг государства, сторонник и пособник террористов", рекомендовав отдать лидера "Объединенного арабского списка" под суд.
Так кому должен симпатизировать Айман Удэ: правым, которые предлагают отдать его под суд, или левым, которые не только молчат в ответ на его словам, но и сами не прочь разделить Иерусалим?
Израильским арабам важно провести левых к власти – это их надежда разрушить Израиль изнутри, чтобы превратить его в часть "великого Исламского халифата", как в мае 2010 года сказал еще один функционер "Объединенного арабского списка", доктор политологии и возможный кандидат в министры Масуд Ганим.
То, что арабам не удается сделать, пока во главе правительства остаются правые во главе с Нетаниягу, он рассчитывают сделать с помощью левых и Либермана, поддерживающего Ганца. И этот сценарий вполне может быть осуществлен.
Есть только один способ помешать таким планам: 17 сентября голосуем за "Ликуд" во главе с Биньямином Нетаниягу. Голосуем за сильный Израиль!

КАКОЕ ЧУДО, ЧТО Я ОСТАЛСЯ ЖИВ

СИРИЙСКИЕ НЕВЕСТЫ. ИСТОРИЯ ОДНОЙ, СВЕРХСЕКРЕТНОЙ ОПЕРАЦИИ


sirne072

…Когда Йорам брал у Зеэва паспорт, он увидел, что у того дрожат руки. Впрочем, Давид и Бени выглядели не лучше — все трое стояли с побелевшими каменными лицами, явно находясь в ступоре.

— Возьмите себя в руки, черт возьми! — прошептал Йорам. — Думайте о чем-то приятном. Например, о бабах!

И, насвистывая веселый мотив из недавно увиденного французского фильма, Йорам направился к стойке паспортного контроля. Улыбнувшись стоявшему за ней офицеру, Йорам пояснил, что на этот раз он прибыл в Дамаск не один, а с товарищами. Они, продолжил Йорам, такие же, как и он, студенты Сорбонны, решившие сделать дипломные работы на основе результатов последних археологических раскопок в Сирии. В качестве доказательства своих слов Йорам протянул официальное письмо из Парижа, а затем и четыре паспорта, в каждый из которых был предусмотрительно вложен «подарок» в виде в виде 10 долларов.

Офицер принял у него из рук письмо и паспорта, удалился во внутреннюю комнату, но уже через пять минут появился снова и с улыбкой вручил документы Йораму.

— Добро пожаловать в Сирию! — сказал он на французском. — И приятной практики!

Затем четверо новоприбывших «студентов» получили багаж, благополучно миновали таможенный контроль и вышли из здания аэропорта.

— В гостиницу «Пальмира»! — бросил Йорам водителю такси, и когда машина тронулась с места, бросил взгляд в зеркало, с удовлетворением отметив, как «оттаивают» лица его товарищей.

Все это было ему знакомо — и противный холодок в груди, и нервное подрагивание рук, и буквально парализующая все тело мысль, что если вот сейчас тебя заподозрят и арестуют, то потом «Мухабраату» не так уж трудно будет докопаться до правды. Ну, а дальше тебя просто повесят на той же площади, что и Эли Коэна. А ведь тогда он был в Дамаске один. Совсем один.

* * *

Все его проблемы начались с того, что он выжил — выжил, провалившись при выполнении задания в одной из арабских стран. И не просто провалившись, а попав в плен на одной из баз по подготовке исламских террористов. Потом были допросы, пытки и побег, который каким-то чудом оказался удачным.

Но когда, наконец, Йорам оказался в Тель-Авиве, никому это не понравилось. Никто в «Моссаде» не хотел верить ни тому, что он выстоял под пытками, не выдав никакой секретной информации, ни, тем более, его рассказу о побеге. Начальство едва ли не прямо говорило ему, что предпочло, если бы он геройски погиб, а не был бы завербован арабами и не вернулся в Тель-Авив, чтобы рассказывать здесь свои сказки.

Но затем глава «Моссада» Цви Замир все-таки нашел для него подходящее задание — Йорам должен был стать первым израильским разведчиком, который появится в Дамаске со времени казни Эли Коэна и встретится оставшимся там агентом — одним из местных евреев.

В свои двадцать семь лет Йорам уже не раз успел побывать в различных арабских странах. Оказавшись после призыва в морском десанте, он вместе со своим взводом забрасывался для проведения спецопераций то в Ирак, то в Ливан, а то в ту же Сирию. Но когда ты вооружен, когда рядом с тобой друзья, на которых ты можешь положиться, как на самого себя, то даже в глубоком тылу врага ты чувствуешь себя этаким Рембо, героем какого-то американского боевика, и страх уходит куда-то далеко-далеко, в самые глубины подсознания.

И даже во время последней, так неудачно закончившейся операции страха у него не было. Ну, или почти не было!

Однако когда Йораму сказали, что теперь ему предстоит отправиться в Дамаск, он, может быть, впервые в жизни почувствовал то, что называют страхом. Почувствовал, но вслух ничего не сказал: слишком ясно ему дали понять, что это — не просто миссия, но и проверка, и если он откажется, то может подавать заявление об уходе.

Правда, Йорам быстро убедился, что никто не собирался бросить его в Дамаск на верную смерть. Для начала ему предстояло тщательно выучить свою легенду: он — студент археологического университета Сорбонны Мишель Шукрун, решивший написать дипломную работу о последних археологических находках в Сирии.

Для достоверности этой легенды Йорам действительно прослушал в тель-авивском университете курс лекций по истории и археологии Ближнего Востока, посидел пару дней в библиотеке над книгами по этой тематике, а затем ему вручили билет в Париж, справку о том, что он является студентом Сорбонны и направляется в Сирию для подготовки дипломной работы, а также рекомендательное письмо к крупнейшему сирийскому археологу, преподавателю Дамасского университета профессору Халими. И справка, и письмо были, разумеется, изготовлены в тель-авивском офисе «Моссада».

В Париже он явился в сирийское консульство, представился там Мишелем Шукруном, признался в беседе с консулом, что уже давно «болен» историей Сирии, и, похоже, сумел вызвать у того симпатию. Во всяком случае, никаких проволочек с выдачей визы не последовало. Это, помимо прочего, показывало, что документы ему выдали надежные. И все же, когда самолет, следовавший рейсом Париж-Дамаск, пошел на посадку, в груди возник тот самый неприятный холодок, а когда Йорам-Мишель спустился с трапа, ему пришлось на мгновение задержаться, чтобы успокоиться. Потом он на одеревеневших ногах стоял в очереди к паспортному контролю. Вокруг звучала арабская речь, то и дело мелькали люди в полицейской или военной форме, а среди толкавшихся в зале штатских наверняка были агенты «Мухабраата». Он знал, что сирийцы все еще пребывают в шоке от истории с Эли Коэном, что их спецслужбы постоянно находятся на чеку, и если он покажется кому-то из агентов подозрительным, то церемониться с ним не будут. А площадь, на которой повесили Эли Коэна, кажется, находится совсем недалеко от аэропорта…

И все же, когда он оказался перед стойкой, Йоам сумел взять себя в руки и самым непринужденным жестом протянул сирийскому полицейскому свой паспорт, справку и рекомендательное письмо. Но по-настоящему свободно вздохнул, только выйдя на улицу.

В отеле «Пальмира» Йорам первым делом тщательно осмотрел предоставленный ему номер, и хотя не обнаружил ни одного «жучка» или скрытой видеокамеры, решил, что звонить из номера и тем более встречаться здесь с кем бы то ни было, небезопасно.

Обосновавшись в номере, он повесил на плечо легкую спортивную сумку и вышел на улицу. Сделав небольшой круг вокруг «Пальмиры», он отметил все окрестные телефон-автоматы — согласно полученным указаниям, встреча с агентом должна была состояться на третий день после его приезда в Дамаск, но перед этим он трижды в день должен был звонить на определенный номер телефона и произносить в трубку кодовые фразы. Определившись с телефонами, Йорам, как учили, стал проверять, нет ли за ним слежки, и очень быстро заметил двух висевших у него «на хвосте» штатских — видимо, кому-то в «Мухабраате» прибывший из Франции студент все же показался подозрительным, и за ним было решено приглядеть.

Усевшись в ближайшем кафе, Йорам попросил принести ему кофе и газету «Фигаро», удерживая одновременно в поле зрения свой «хвост». Затем он вернулся в номер, и осторожно выглянул через занавеску на улицу как раз в тот момент, когда двух следивших за ним агентов сменяла другая парочка.

Утром Йорам заметил этих «новеньких» у входа в гостиницу и усмехнулся. Теперь он мог с уверенностью сказать, что страха в нем больше не было. Напротив, он чувствовал тот хорошо знакомый душевный подъем и прилив сил, который не раз испытывал в прошлом за мгновение до начала боевой операции. Он снова контролировал ситуацию, он диктовал противнику правила игры — и это было главное.

Тот день он начал с того, что навестил профессора Халими, передал ему рекомендательное письмо, выслушал небольшую лекцию уважаемого ученого о последних археологических находках, а затем до позднего вечера, как и полагается прилежному студенту, осматривал указанные ему профессором археологические объекты.

Утром следующего дня Йорам направился в то самое кафе, где должна была состояться его встреча с агентом. Усевшись на балконе, он, как обычно, попросил для себя кофе и газету «Фигаро» — она должна была служить опознавательным знаком.

Он как раз дочитывал передовицу, когда к нему подошел уличный разносчик.

— Купите, бисквиты, месье! — сказал он, протягивая ему упакованный брикет.

— Спасибо, но мне это не нужно! — ответил Йорам и снова уткнулся в газету.

— Это очень свежие, хорошие бисквиты, месье! — продолжал канючить торговец.

— Спасибо, но ведь я сказал, что не заинтересован!

— Напрасно, месье, напрасно! Это очень хорошие бисквиты! Вот попробуйте один за мой счет! — и назойливый разносчик сунул ему в руку бисквит.

— Послушайте, я же вам сказал, что… — начал было Йорам, но тут до него стало, наконец, что-то доходить.

— Ладно, так и быть! — сказал он. — Сколько стоят ваши бисквиты?

— Всего одну лиру месье! Но за полторы я отдам вам два! Вам очень стоит взять два бисквита месье! — многозначительно приподнял брови торговец.

— Хорошо, давайте два! — Йорам выложил на стол две монеты.

Вместо них на столике тут же появилось два завернутых в синюю бумагу брикета — и разносчик исчез так же стремительно, как и появился.

Йорам потрогал один из брикетов и, ощутив под упаковкой сложенный лист бумаги, облегченно вздохнул и… попросил официанта принести ему чашечку кофе — чтобы его уход из кафе после этой встречи не показался бы слишком поспешным, а потому и подозрительным…

Еще через пару дней вложенное в пакет с бисквитом письмо лежало на столе главы «Моссада» Цви Замира. Письмо это было написано одним из лидеров еврейской общины Дамаска и содержало в себе просьбу помочь вывезти из Сирии в Израиль еврейских девушек. «У нас почти не осталось молодых мужчин. У еврейских невест нет женихов, и если вы не поможете, то им останется либо выйти за арабов, что мы считаем недопустимым, либо остаться старыми девами — участь, которую наши дочери и внучки никак не заслужили», — говорилось в письме.

* * *

Заседание, на котором обсуждалось полученное в Дамаске послание, получилось бурным.

Все знали, что Сирия закрыла для оставшейся в ней горстки евреев выезд из страны и держит их, по сути дела, в качестве заложников. Большинство членов общины составляли пожилые люди и старики; молодых среди них было немного, но ведь они были! И ничего хорошего в этой стране их и в самом деле не ждало…

Тем не менее, Йорам и еще ряд сотрудников «Моссада» настаивало на том, что их контора — не Еврейское Агентство и не брачное бюро. Дело «Моссада» — заниматься внешней разведкой и спецоперациями, а не вывозить девушек из враждебного государства, чтобы они смогли выйти замуж.

Но глава «Моссада» Цви Замир, похоже, придерживался другого мнения.

— Мы ведь все-таки не обычная «контора», а еврейская! — сказал он. — А наша традиция, между прочим, предписывает всячески помогать еврейской девушке выйти замуж. И если для достижения этой цели нужно провести спецоперацию, значит, мы проведем спецоперацию. Не такой уж мы большой народ, чтобы разбрасываться своим генофондом!

Вскоре стало ясно, что большинство участников совещания поддерживают Замира. Но с вопросом, как осуществить подобную операцию на практике обратились именно к Йораму — как-никак в Сирии был именно он.

— В принципе, это возможно, — сказал Йорам. — Но лучше это сделать морским путем. Скажем, вывезти девушек из Дамаска в какое-то условленное место на берегу моря, затем к этому месту на резиновых лодках подойдут коммандос из 13-го отряда. Они доставят наших сирийских невест на корабль, и тот сразу снимется с якоря и возьмет курс на Израиль.

Эта идея была утверждена, и Йорам приступил к разработке конкретного плана операции. В качестве своих напарников он отобрал трех бойцов морских коммандос, родившихся или выросших в семьях выходцев из франкоязычных стран, а потому свободно владеющими французским языком. Легенду решили использовать ту же: все они — студенты археологического факультета Сорбонны, решившие сделать дипломную работу на основе сирийских древностей. Все трое — Дани, Бени и Зеэв — как и не так давно Йорам, прослушали курс по археологии Ближнего Востока и даже сдали по нему экзамен. Ну, а для Йорама даже подготовили дипломную работу, которую он, якобы, написал после своего возвращения из Дамаска.

В назначенный день все четверо участников этой операции вылетели в Париж, где на всякий случай поселились в разных гостиницах. Затем Йорам, снова ставший Мишелем Шукруном, направился в сирийское консульство, где его приняли как старого знакомого. Мишель Шукрун рассказал консулу, что поездка в Дамаск оказалась чрезвычайно успешной, он написал по ее следам неплохую работу, а его рассказы о Сирии так увлекли трех его однокурсников, что они решили заняться той же тематикой и хотели бы присоединиться к его новому путешествию в столь замечательную страну…

Вот так он вместе с тремя товарищами снова оказался в Дамаске, и не очень удивился, когда, беря из рук Зеэва паспорт, заметил, что у того дрожат руки.

Впрочем, Давид и Бени выглядели не лучше — все трое стояли с побелевшими каменными лицами, явно находясь в ступоре…

— Думайте, о чем-нибудь приятном, — посоветовал товарищам Йорам. — Например, о бабах…

Теперь для него все это было естественно, почти нормально, и главное в тот момент было благополучно пройти паспортный контроль, а на улице — он это знал почти наверняка — его парни придут в себя.

Прибыв в гостиницу, они сняли разные номера, тщательно проверили их на наличие «жучков», а затем отправились на прогулку по городу. Йорам-Мишель первым делом направился в университет, где встретился с профессором Халими. Поблагодарив за оказанную ему помощь, Мишель Шукрун вручил Халими «свою» дипломную работу и сказал, что ему крайне важно знать, что тот о ней думает. Кроме того, он хотел бы познакомить уважаемого профессора со своими однокурсниками, также решившими посвятить себя изучению истории Ближнего Востока.

Польщенный Халими ответил, что, конечно же, будет рад побеседовать с гостями из Парижа, и на этом они расстались. Из университета Йорам направился на встречу с друзьями, и они отправились бродить по сирийской столице. По дороге среди прочего израильтяне заглянули в небольшой ювелирный магазинчик, хозяин которого стал с готовностью выкладывать перед гостями свой товар. И вдруг, показывая какое-то очередное кольцо, произнес на иврите с сильным арабским акцентом:

— Вы ведь из наших, правда?

Йорам переглянулся с товарищами: старый ювелир действительно был похож на еврея, и не исключено, что узнав в них своих, он пытался таким образом удостовериться в правильности своей догадки. Но с той же вероятностью он мог быть сотрудником сирийской контрразведки, пытавшимся их спровоцировать…

Сделав вид, что они не поняли брошенной торговцем фразы, четверо молодых французов поспешили выйти на улицу, где разделились и дальше уже продолжали свой путь поодиночке. По дороге каждый из них самым тщательным образом проверил, нет ли за ним «хвоста». Но «хвоста» не было — похоже, «Мухабраата» и в самом деле поверила, что они — лишь студенты археологического факультета знаменитой Сорбонны.

На следующий день все четверо отправились в Дамасский университет, и несколько часов с подчеркнутым пиететом слушали лекцию профессора Халими по истории Сирии. Затем снова отправились гулять по городу, и сами не заметили, как оказались на площади, на которой казнили Эли Коэна.

— Да, это было именно здесь. Вон там стояла виселица! — прошептал Йорам.

На второе утро их пребывания в Дамаске Йорам-Мишель должен был встретиться с агентом «Моссада» в том же кафе, что и в первый раз. Зэев, Дани и Бени направились к месту встречи первыми, чтобы убедиться, что вокруг кафе не вертятся подозрительные типы. Затем Йорам уселся на то же место, заказал кофе и раскрыл газету «Фигаро».

— Купите сувениры, месье! Сувениры, ручки, конверты, карандаши… — услышал он знакомый голос подъехавшего к веранде кафе на велосипеде уличного торговца.

Приобретя несколько авторучек и пачку конвертов, Йорам продолжил читать «Фигаро» и лишь закончив кофе, встал и направился в гостиницу.

Спустя еще полчаса он вскрыл пачку конвертов, достал из него письмо и принялся за дешифровку.

«Сегодня в семь часов вечера, на улице Эль-Пардос, рядом с центральной площадью вас будет ждать грузовик с первой партией девушек», — значилось в письме.

Отослав одного из товарищей на почту, чтобы тот отправил закодированную телеграмму о том, что операция начинается сегодня вечером, Йорам позвонил в отель «Пальмира» города Тартос и заказал в нем два номера на ближайшую ночь. Затем он провел в своем номере короткое совещание, в ходе которого распределил роли: он с Зеэвом сядет в кабину водителя, а Бени и Дани будут находиться в кузове, вместе с девушками.

Припаркованный на улице Эль-Пардус грузовик они нашли быстро. Бени и Дани, как и было оговорено, быстро запрыгнули в кузов, где под брезентом лежали «сирийские невесты», а Йорам с Зеэвом устроились в водительской кабине и достали из бардачка ключи зажигания.

Дальше, руководствуясь картой и дорожными указателями, они двинулись на север, к портовому городу Тартос, в десяти километрах от которого их должны были ждать старые друзья по особому 13-му отряду.

Было около 11 часов ночи, когда Йорам съехал на обочину и остановил машину — дальше к условленному месту надо было идти пешком. Подняв брезент, сотрудники «Моссада» помогли лежавшим в кузове восьми девушкам и одному парню выбраться наружу. У каждой девушки вдобавок оказалось по два чемодана с вещами, так что шли медленно и на берегу моря оказались уже далеко за полночь. Здесь Йорам включил фонарь и подал условленный световой сигнал. Прошла минута. Другая. Третья. Оговоренного ответа на сигнал не последовало.

Йорам зажег фонарик еще раз, снова подал сигнал и стал ждать. Снова потянулись томительные секунды — и вдруг на воде блеснул блик: на стоявшем в нескольких милях от берега израильском судне заметили сигнал и сейчас по рации направляли к нужному месту резиновые лодки с коммандос. Еще через четверть часа три лодки подплыли к берегу, и бойцы стали помогать «невестам» и «жениху» в них рассаживаться.

Когда все расселись, командир группы подошел к Йораму, чтобы пожать ему руку.

— До встречи в Израиле! — сказал он.

— До встречи! — только и ответил Йорам.

Уже потом в полной темноте резиновые лодки подойдут к дрейфующему посреди моря судну и оттуда сбросят веревочную лестницу. Уже потом девушки из Дамаска будут попеременно то плакать, то смеяться и целовать моряков, называя их «братишками»…

А Йорам с товарищами в это самое время въедет в ночной Тартос, где их уже ждали в гостинице. Оставшиеся два дня все четверо провели, осматривая различные исторические памятники и археологические объекты в районе этого города — чтобы соответствовать легенде.

Ну, а затем был опять Дамасский аэропорт, потом снова Париж и, наконец, родной Израиль. Здесь славную четверку «обрадовали» известием, что вскоре им предстоит снова отправиться в Дамаск, так как там осталось еще немало юношей и девушек, которых надо во что бы то ни стало доставить в обетованную евреям землю…

* * *

Во время своего следующего визита в Сирию Йорам нанял такси и отправился в путешествие по побережью, чтобы присмотреть более удобное место для подхода резиновых лодок. Однако было ли это случайностью, или сирийцы все же каким-то образом обнаружили недавнее нарушение их морской границы, но всюду, куда Йорам наведывался, он обнаруживал патрулирующие берег сирийские катера.

ВМФ Сирии явно усилил свою активность и вывозить «невест» тем же путем, что и в прошлый раз, стало во много опаснее.

В этой ситуации оставался, по сути дела, только один выход: перебросить девушек в Ливан и уже оттуда доставить их в Израиль. И Йорам велел таксисту ехать в Бейрут, благо это было совсем недалеко, а граница между Ливаном и Сирией всегда была чисто формальной. Спустя два часа Йорам уже гулял по ливанской столице и как бы невзначай заглянул в местный порт и стал искать яхту, которая сдавалась бы в аренду.

Присмотрев подходящее судно, Йорам поведал его хозяину, что он с приятелями хочет выйти в море, чтобы отпраздновать там день рождения одного своего друга. Когда ливанец понимающе подмигнул, Йорам кивнул: ну да, будут и девочки, как же без этого?

В итоге он договорился с владельцем яхты, что снимет у него судно на неделю, и в канун «дня рождения друга» яхта будет ждать его в десять вечера в полной готовности, доверху заправленная топливом. Сразу после этого Йорам направился в ближайшее почтовое отделение и направил закодированную телеграмму в Париж, в которой сообщал, что обстоятельства изменились, действовать по первоначальному плану невозможно, и он просит разрешения на его изменение. Не прошло и часа, как такое разрешение было получено, и Йорам на все том же такси вернулся в Дамаск.

Как и в прошлый раз, на улице Эль-Пардус их ждал небольшой грузовичок, в кузове которого под брезентом лежали шесть девушек и четверо юношей. Однако когда Зеэв сел за руль, Йорам велел ему ехать в сторону ливанской границы и остановиться в паре километров от пограничного перехода. Хотя, как уже было сказано, граница между Ливаном и Сирией тогда, как и сейчас, была почти условной, какой-никакой пограничный и таможенный контроль все же существовал, и сирийские пограничники вполне могли задаться вопросом, что в такой поздний час перевозят на тендере из Дамаска в Бейрут?

Дальше, объяснил Йорам Зеэву, тот пересечет границу на машине один и будет ждать их в условленном месте, которое он обозначил на карте. Остальные же трое израильтян вместе с десятью своими подопечными должны были отправиться до этого места пешком, в обход дороги, чтобы не столкнуться с теми же пограничниками.

Путь по усеянной камнями и заросшей колючими кустарниками горной тропинке оказался совсем не из легких, особенно для нагруженных чемоданами девушек. Очень скоро они стали жаловаться на то, что им тяжело идти, а некоторые вообще попросту расплакались, но Йорам и его товарищи ничем не могли им помочь — их руки должны были быть свободными на случай, если их вдруг все-таки обнаружат. Лишь через полтора часа этот небольшой «караван», оставив позади границу, наконец, выбрался с горной тропы на дорогу, где не только девушки, но и юноши с облегчением снова забрались в грузовик.

В порт молодые люди заходили по двое, разыгрывая из себя влюбленные парочки, и так же, в обнимку, поднимались на ждавшую их на причале яхту. Уже поздно ночью Йорам отдал приказ выходить в море, где девушкам предстояло сначала пересесть на надувные лодки, а затем подняться с них на израильский корабль.

Агенты «Моссада» тем временем вернулись в Бейрут, провели там целый день, а затем вернулись в Сирию тем же путем, каким прибыли: Зеэв за рулем машины, а трое остальных — по окольной тропе.

Всего с сентября 1972 по апрель 1973 года Йорам и его товарищи совершили ровно двадцать поездок в Сирию и каждый раз нелегально вывозили из этой страны группу молодых сирийских евреев.

Рассказывают, что премьер-министр Голда Меир захотела лично встретиться с героями операции «Сирийские невесты».

— О, да ты просто красавец! — воскликнула она, увидев Йорама. — Ну-ка, садись рядом со мной…

Что ж, не секрет, что Голда всегда питала слабость к высоким, стройным мужчинам с хорошо накаченными мускулами…

Фото: Wikipedia
Цви Замир в центре.

ЕВРЕЙ ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ

Еврей особого назначения

05.09.2019

Он лично вербовал агентов и внедрял их в арабскую верхушку, водил дружбу с королём Иордании и богемными бейрутскими журналистами. И сам того не осознавая, Элияс Сассун основал сильнейшую разведку в мире.

Израильский сериал «Фауда» приобрел невероятную популярность не только на Западе, но и в арабском мире. Сама ярость, с которой консервативные лидеры в арабских странах призывают бойкотировать «сионистский сериал, несущий угрозу исламу», свидетельствует об уровне популярности и воздействия «Фауды» на зрителей. И объясняется это сценарием, который повествует о бойцах израильского спецназа особого назначения, называемых также «мистааравим», то есть «подделывающиеся под арабов». Этот спецназ действует среди палестинского населения с целью предотвращения терактов и ликвидации террористов.
Сам термин «мистааравим» возник еще в Средние века. Им обозначали евреев и христиан, сохранивших свою религиозную идентичность, но воспринявших также арабские язык и культуру. Люди именно такого склада и основали современную израильскую разведку. И одним из них был – Элияс Сассун.
***
Он родился в еврейском квартале Дамаска в 1902 году в известной и богатой много поколений семье. Его отец – уважаемый в городе коммерсант – был одним из руководителей еврейской общины и пользовался авторитетом даже среди мусульман: именно он разрешал часто возникающие конфликты с ними. Элияс унаследовал от отца эту способность – создавать и расширять связи, используя быстрое мышление и личное обаяние. И как оказалось впоследствии, это были ключевые навыки для разведчика.
Юный Элияс закончил в Дамаске франкоязычную еврейскую гимназию, а потом учился в Бейруте в университете Сан-Жозеф – лучшем университете арабского мира на тот момент. И параллельно начал заниматься журналистикой. Видимо, в Бейруте он впервые и познакомился с сионистами. Именно туда во время Первой мировой войны османские власти выслали «неблагонадежный сионистский элемент» из контролируемой ими Палестины. Одним из таких ссыльных был Иосиф-Иоэль Ривлин – известный востоковед, переводчик Корана на иврит и отец нынешнего президента Израиля. Другим изгнанником стал писатель Иегуда Бурла – видный представитель сефардской элиты Иерусалима. Оказавшись в этом кругу, Элияс Сассун достаточно быстро проникся сионистскими идеями.
В 1920 году он решает радикально изменить свою жизнь – бросает всё и переезжает в Палестину. Чем занимается там поначалу этот вчерашний студент – до сих пор доподлинно неизвестно, но к 1930-м годам он выходит на авансцену и оказывается уже достаточно хорошо зарекомендовавшим себя бойцом в среде подпольных сил еврейской самообороны.
После еврейских погромов, прошедших волной по Палестине и инициированных гитлеровским приспешником муфтием Иерусалима Амином аль-Хусейни, руководство еврейских сил самообороны осознало, что необходимо создавать разведку, которая предотвратит новые атаки против еврейского населения или хотя бы предупредит о них. Именно Элиясу Сассуну было поручено основать этот «арабский отдел» Еврейского агентства, которое в то время выполняло функцию правительства для еврейского населения Палестины.
И он использовал свои многогранные навыки и дарования по полной, очень скоро зарекомендовав себя как аса разведки, в том числе и лично вербуя местных арабов и внедряя их в арабскую верхушку. Также оказалось, что Сассун сохранил свои многочисленные связи в Дамаске и Бейруте. Принимая в расчёт хроническую бедность большинства арабских коллег-журналистов, он, слегка «подкармливая» их, получал критически важную информацию о решениях муфтия аль-Хусейни и планах «Арабского комитета Палестины».
Однажды Сассун и сам лично встречался с муфтием. Обстоятельства той встречи и по сей день покрыты завесой тайны, но, вероятно, Элияс рассчитывал, что его знания арабской ментальности и культуры хватит, дабы договориться с муфтием о мирном сосуществовании еврейских и мусульманских жителей Палестины. Но та встреча ни к чему не привела. Сассун вышел с неё с чётким пониманием, что муфтий – это непримиримый враг, и пока он руководит арабами, шансов на примирение с ними нет.
В подтверждение этому в конце 1930-х годов участились случаи нападения на евреев, причем как организованных арабской политической верхушкой, так и спонтанных, и хаотических – со стороны местных арабских банд. И одних агентурных сведений для предотвращения этого вала атак было уже недостаточно. Ответ на этот вызов Элияс Сассун нашёл вполне себе технологический, основав, как бы сказали сейчас, израильскую электронную разведку: его люди в Сирии и Ливане наладили прослушку телефонов высокопоставленных арабских политиков и редакций местных газет. Причём выполнено это задание было людьми, не имеющими военных или особых технологических навыков.
Вероятно, к тому же времени относится поиск выходов на руководителей арабских стран и налаживание с ними личных контактов, чем активно занимался Сассун. И это его «знакомство на высшем уровне» обнаружилось и очень помогло молодому еврейскому государству в дни Войны за независимость в 1948 году. Когда плененные еврейские защитники иерусалимского Старого города были переправлены в Иорданию, именно Элияс вместе с Моше Даяном отправился в Амман на переговоры по освобождению, во время которых и вскрылось давнее личное знакомство Сассуна с королем Иордании Абдаллой I. В результате король принял израильскую делегацию по-дружески, освободил пленных и даже вернул свиток Торы, который иорданские солдаты забрали из иерусалимской синагоги в качестве трофея. Примечательно, что заложенные Сассуном отношения между Израилем и Иорданией остались тёплыми до сих пор – Хашимитское королевство, пожалуй, единственная дружественно настроенная к еврейскому государству страна в регионе, а нынешний король Абдалла II любит отдыхать на своей яхте в израильских водах Красного моря.
После победы в Войне за независимость Элияс Сассун сделал политическую карьеру. Сначала был послом в Италии и Турции, затем – депутатом Кнессета, потом – министром полиции и почты. Он скончался в 1978 году, и вместе с ним ушёл в небытие этот типаж людей, одинаково разбирающихся и в арабской, и в еврейской ментальности. Живущих на два мира, можно сказать.
Он сделал выбор в пользу сионизма, но следует помнить, что в ту эпоху были и иные возможности – ведь арабский мир был тогда абсолютно другим! Дамаск и Бейрут под французским мандатом были большими космополитными городами, в которых бурлила культурная жизнь. По сравнению с этими метрополиями Леванта тогдашние Тель-Авив и Иерусалим были просто захолустьем Османской империи или второстепенной британской колонией. И студент престижнейшего вуза с блестящим коммерческим будущим бросил блестящую жизнь в Леванте ради реализации бредовой, как тогда многим казалось, утопии, да ещё и под руководством чуждых ему выходцев из российских и польских местечек.

Однако сказка стала былью: Израиль возник, выжил и усилился вопреки всем прогнозам. А вот арабский мир стал развиваться в обратном от радужных ожиданий направлении: вместо либеральных проевропейских режимов там возникли кровавые диктатуры, в которых для евреев места уже не было. Но жизнь и приключения Элияса Сассуна иллюстрируют, что враждебное отношение мусульман к евреям – просто порождение исторических обстоятельств, а не предначертанная историей данность: в конце концов, большинство агентов и друзей Сассуна были арабами, и они прекрасно знали, чем он на самом деле занимается.
Александр Гринберг

УСТАРЕВШИЙ НОСИТЕЛЬ

УСТАРЕВШИЙ НОСИТЕЛЬ



                                       «…  и больше всего  ему хочется сделать сейчас то, чем он  так часто забавлялся в  детстве,- сунуть в огонь прутик с леденцом, пока книги, как  голуби, шелестя крыльями-страницами,  умирают  на крыльце и на лужайке перед домом, они взлетают в огненном вихре, и черный от копоти ветер уносит их прочь».
« А  главная  прелесть  огня  в  том,  что  он  уничтожает ответственность и последствия. Если  проблема стала чересчур обременительной -  в печку ее ».
                                              Рэй Бредбери «451 градус по фаренгейту»

 «Перестанет ли существовать книга? Не заменится ли она приборами, демонстрирующими или читающими текст?
 Конечно, приборы (аппараты) очень нужны. Было бы прекрасно, если бы геолог мог захватить с собой сто, тысячу справочников в экспедицию в спичечной коробке или зимовщик взять с собой большую библиотеку просто для чтения.
 Но заменить собой книгу полностью эти приборы не смогут, как не смог заменить кинематограф театр (а предсказывали), лошадь автомобиль, живой цветок искуснейшую подделку.
 Книгу можно погладить, любить, возвратиться к прочитанному… Аппарат (прибор) может быть чрезвычайно удобным, но все книга – живая»
                                           Дмитрий Лихачев. «Избранное» 1989 г.


 Насмешливый взгляд. Он скользнул этим взглядом по шкафам с моей библиотекой и сказал:
 - Зачем тебе все эти устаревшие носители?
 - Не знаю, - сказал я. – Привык, наверно.
 - Отвыкай, – посоветовал мой новый знакомый.
 Регулярно делаю попытку отвыкнуть. Открываю в Интернете тот или иной текст и пробую читать. «Иной» текст (новости разного рода, интервью, досужие сплетни) прочитываю без труда. «Тот» (любой текст, написанный талантливой рукой) никак не могу одолеть.  Повести Гоголя и Гофмана. Романы Толстого и Бальзака, рассказы Чехова и Мопассана и многое, многое другое почему-то не поддаются читке с экрана. Долго не мог понять, в чем тут дело. 
 История печатной книги коротка. 5 веков - не срок  даже для недлинной цивилизации человека.  Что было прежде? Знаки на камне, глиняные таблички с клинописью, папирусы, береста…. В общем, разные виды рукописей. И была Книга – Книг. Ее и можно считать стартовой площадкой современной цивилизации в ее интеллектуальном, юридическом и религиозном смыслах. Культ Книги придумали древние иудеи в попытке противопоставить монотеизм – язычеству, слово – насилию, мысль – безумию, Закон – самосуду.
  Необходимость массового потребления   привела к изобретению печатного станка, но революцию эту никак нельзя признать явлением качественным, скорее всего это был количественный переворот, не разрушивший главного в контакте человека с тайной «знакописи», не разорвавший цепочку: глаз – рука – текст.
 Книга – это не только кладезь знаний того или иного качества, не просто развлечение, приносящее удовольствие. Книга – это предмет, который можно взять в руки, предмет, который становится твоей собственностью. К любой рукописи прошедших веков и тысячелетий человек мог притронуться пальцем. Любую рукопись мог сделать своей. Это чувство собственника становилось связующей нитью между автором и читателем.
 Рабле, Свифт, Шекспир или Пушкин через феномен книги дарили себя людям. Вот почему, и все-таки, изобретение Гуттенберга можно считать настоящей революцией, как и многое из того, что подарило человечеству Возрождение – удивительный период открытия мира и человека в истории рода людского, с которым напрямую связано все, чем ныне гордится современная цивилизация. Боюсь, исчезнет печатная книга – исчезнут и писатели.
Ренессанс, а он был бы немыслим без Закона Божьего, Школы иудаизма и канонов христианства, неразрывен с  культом книги. Считается, что к природе человека и земли великие живописцы, философы, ученые той поры относились, как к загадке. Загадкой, тайной и была книга, текст которой прятался за обложкой. Подними руку, открой книгу и попытайся разгадать, о чем думал автор, чем он может тебе помочь, чем обрадовать? Годится ли автор текста в друзья и спутники, или чужой он человек.
 Магия хорошей книги существует. В кодах ее текста не только ум, талант, сердце автора, но и мысли читателя, его способность мыслить и понимать, его любовь или ненависть. Книга не может быть живой без соучастия читателя, как не может расти и плодоносить на облаке самое замечательное дерево. Мир читателя – это та почва, без которой любая книга мертва.
 Здесь рука обязательна. Нет собственности без твоей  руки, нет начала познания. Так уж устроен человек. Рукой он смастерил из осколка кремния первый нож, рукой соорудил дубину, лук, меч, плуг или мельничное колесо – первые орудия мира и войны. Рука потомка Адама помогала мозгу. Серое вещество не могло обойтись без чуда касания… Десятки, сотни тысяч лет именно в этой, неразрывной связи, человек становился человеком.
 Любое изобретение прошлого ничто без личностного начала. Первый башмак становился собственностью изобретателя, первая подкова, первый телеграфный аппарат, первое лекарство. Ученый, изобретатель, писатель, художник - все они производили товар и пытались продать его на рынке. И здесь покупатель становился собственником.
 Тем или иным способом товар этот переходил из  р у к  в  р у к и: от человека к человеку. Продавец становился временным посредником между производителем и потребителем. ВРЕМЕННЫМ - хочу подчеркнуть это.  
 Компьютер с Интернетом – этот тот посредник, без которого я бессилен. Не знаю почему, но по отношению к этому гениальному изобретению человеческого ума у меня никак не может возникнуть чувства собственности.
 Я понимаю, что купил это чудо за свои кровные, что принадлежит он только мне одному, но ничего не могу с собой поделать: этот хитрый механизм с экраном появился в моем доме, как властный посредник и продолжает им быть. Скорее, это мной владеет компьютер, а не я им. У меня нет выбора. Я уже не могу существовать без него, а он будет жить и без моих указаний и требований, урчать, светить синим глазом и быть готовым выдать любому, кто прикоснется к его кнопкам и клавишам просимый интеллектуальный корм.
 В работе компьютер оказывает мне бесценную помощь, он способен радовать и развлекать меня, но никак не хочет становиться моей собственностью, чем-то родным, близким, понятным. Таким, как книга.
 В  юности четыре года работал на заводе токарем. Работа шла в три смены. Один и тот же станок принадлежал не только мне, но и двум другим работягам. Точно так же, как к тому станку «Красный пролетарий», я отношусь сегодня к моему компьютеру, хотя больше никто, кроме меня, не претендует на этот механизм.  
 Возможно, отнести это следует к моим личным проблемам контактов с разным «железом». Не знаю, только тексты на экране монитора почему-то далеки от меня, как звезды в космосе, так же холодны и недостижимы.
 Книги – другое дело. Вот этот потрепанный томик «Декамерона» достался мне лет тридцать пять назад. Повезло – попал прямо на вынос книг в букинистическом магазине. К «Декамерону» - фантастическая удача – приобрел «Деревушку» Фолкнера, а за первое издание романов Булгакова отдал последние сорок рублей. Как мы тогда прожили до зарплаты уже и не помню… В общем, это теперь «охота за книгами» стала легким шопингом, а когда-то была она наполнена высоким смыслом. И цена книги доходила до высот заоблачных.
 Только, кажется, что было это совсем недавно, а на самом деле в прошлом веке, как раз накануне гибели империи  Иоганна Гуттенберге. Поданных в этой империи остается все меньше и меньше. Потребителей книги хватает, читатели встречаются все реже и реже.
 Впрочем, все верно: человек не желает выбрасывать деньги на ветер. Зачем? Нажал пару кнопок – и читай что хочешь, причем, как правило, бесплатно.
 Только как тут не вспомнить мышеловку, в которой лежит бесплатный сыр. Интернет, как мне кажется, это те же 451 градусов из романа Бредбери.
 Компьютер - посредник готов оказать вам услугу. Нет нужды записываться в библиотеку или искать нужную книгу в магазине. Все так легко и просто: читай и радуйся жизни.
 А не получается. В моем случае, по крайней мере, не получается. Мне нужна собственность на книгу, я не умею владеть ей в виртуальном пространстве. Мне нужна связь руки и книги и не только затем, чтобы переворачивать страницы, но и карандаш в пальцах.
 Мне необходимо не потребление книги, а соучастие в работе над ней с автором. Иначе чтение не имеет смысла.
 Я, я, я, мне, мне, мне… Хватит! Ты просто устарел, как сами книги в твоей библиотеке. Ты вышел из моды, не соответствуешь веяниям времени. Готов согласиться, но, иной раз, нет ничего опаснее этой моды.
 А вдруг откровенное забвение книги – всего лишь симптом общего кризиса гуманизма, подлинной толерантности, веры в будущее. А вдруг общество потребления и бездумный технократический ажиотаж атакуют саму цивилизацию человека на пару с фанатиками ислама. Вдруг, именно в этой слабости культуры Запада, и кроются элементы ее гибели? Боюсь, что догадка эта имеет право на жизнь.
 Читатель!  Ты, возможно, согласен с автором или считаешь его домыслы сущим бредом. Но не бросай печатный текст на бумаге. Именно он твоя защита в мире, который атакуют адепты язычества и средневековья. Если ты не только озабочен своим банковским счетом, то поймешь, что любое книгохранилище – это защита человека в человеке, защита твоей личности от всесожжения, блистательно описанного в романе Бредбери.
 2003 г.
Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..