Елена Пригова | Добро пожаловать в средневековье!

Аналитика August 8, 2026 Елена Пригова

Я всматриваюсь в прекрасные лица. Пардон, в тряпки на избирательном участке в Дирборне, штат Мичиган, в августе 2026-го.

Скриншот с сайта theblaze.com

Две фигуры в чёрном, от макушки до пят, только узкая прорезь для глаз. В руках – бюллетени. Рядом кабинки. Тишина… Демократия в действии. «Absolute triumph of liberal democracy over Sharia» – «Абсолютный триумф либеральной демократии над шариатом», – как любезно пояснили нам прогрессивные комментаторы. Расисты, мол, слишком глупы, чтобы понять.

У меня же от просмотра возникают простые и почти детские вопросы. Кто там под этими тряпками? Мужчина? Женщина? Один и тот же человек, который уже голосовал час назад в соседнем участке, просто сменив накидку? Или двое разных? Или трое? Как проверить? По подписи? По аффидевиту? По честному слову того, кого мы даже разглядеть не можем? В стране, где для покупки сигарет и алкоголя требуют фото, а для решения судьбы республики достаточно тряпки и клятвы, что «это я».

Это Америка 2026 года. Впрочем, уже все то непотребство становиться нормой в отдельный анклавах. О да, дикари в нашем доме. А мы заткнулись. Потому что «исламофобия» у нас грех почище богохульства. Произнеси это слово – и ты уже изгой, расист, враг прогресса. Прогресса? Ну да! А вы сомневаетесь?

Хотя фобия, если открыть словарь, – это сильный, навязчивый и нелогичный страх перед конкретными предметами, местами или ситуациями. Так почему бы не испытывать вполне логичное чувство тревоги по отношению к существу, укутанному с ног до головы чёрной тканью, когда мы не знаем, что там скрывается? Какие намерения у этой тряпки? Почему оно пришло голосовать? За кого? Сколько раз оно уже это делало сегодня?

Но оно/они голосуют. И решают нашу судьбу. Это мы им разрешили. Те самые умы, которые десятилетиями твердили нам о толерантности, разнообразии и священном праве быть «собой» – даже если «собой» означает полное исчезновение лица, идентичности и возможности проверить, кто перед тобой стоит.

Европа, между прочим, уже кое-чему научилась. Не сразу, не охотно, с огромным скрипом и под аккомпанемент воплей о правах человека. Но научилась.

Франция 2011 год. Первый и самый жёсткий запрет. Никаб и бурка в общественных местах – вне закона. Штраф до 150 евро.

Француженка-мусульманка (в материалах суда она обозначена инициалами S.A.S.) оспорила французский закон 2010 года, который с 11 апреля 2011 года запретил в общественных местах любую одежду, предназначенную для сокрытия лица.

Она утверждала, что запрет нарушает:

– право на уважение частной жизни (статья 8 Европейской конвенции),

– свободу мысли, совести и религии (статья 9),

– запрет дискриминации (статья 14).

Большая палата, 1 июля 2014 это подтвердил пятнадцатью голосами против двух. Суд отверг аргументы о гендерном равенстве и человеческом достоинстве как самостоятельные основания. Принял лишь одно: необходимость «vivre ensemble» – жить вместе, потому что лицо – это условие социальной коммуникации. Скрывать его – значит отказываться от минимальных правил совместного существования. Государствам дали широкую свободу усмотрения.

Бельгия, при всем количестве заселившихся на ее территории инопланетян, тоже присоединилась в Франции в 2011. В 2017-м Европейский суд по правам человека в делах Belcacemi and Oussar и Dakir полностью повторил логику S.A.S.: запрет законен, потому что защищает «условия совместной жизни» и права других.

Австрия – 2017. Дания – 2018, штрафы растут при рецидиве. Болгария – 2016. Швейцария провела референдум и общенациональный запрет с 2025-го стал реальностью со штрафом на месте 100 франков, при отказе – до тысячи. Нидерланды – запрет частичный: в школах, транспорте, больницах. Португалия – в июле 2026 парламент принял аналогичный закон.

Даже в Шотландии, где постоянного запрета нет и власти продолжают ссылаться на религиозную свободу, полиция при угрозе общественного порядка может требовать снять любое покрытие лица (Section 60), и религия не является абсолютной защитой, если есть подозрение в сокрытии личности. Зато килты какие и волынки…

Они запрещали не «ислам». Они запрещали анонимность. Возможность быть никем и одновременно кем угодно. Возможность приходить, голосовать, требовать, давить и оставаться невидимым.

А мы? Мы продолжаем умиляться. «Смотрите, как они участвуют в демократии!» «Какой триумф!» «Только расисты не понимают!»

Кстати, а почему мы должны прогибаться? Почему боимся их обидеть? А они нас боятся? Нет. Они не боятся – они требуют, наступают. Они называют нашу тревогу «фобией», а собственное нежелание показывать лицо – «правом». Мы прощаем. Они – нет.

Нет, это не фобия, в выработка иммунитета. Организм, который слишком долго не отличал чужое от своего, рано или поздно начинает болеть. Они не уважают ни нас, ни наши законы, ни правила цивилизованного существования. Они пришли не «интегрироваться» – они пришли завоевать: медленно, демографически, через участки, через школы, через суды, через слова «исламофобия» и «расизм», которыми нас научили затыкать рот.

Нас насилуют – иногда в прямом смысле, иногда через культуру, через нормы, через принуждение к молчанию. А мы прощаем надругательства над женщинами, которые осмелились снять платок. Прощаем надругательства над свободой слова. Прощаем надругательства над самой идеей, что в публичном пространстве человек обязан быть узнаваемым.

Так хочется политической стойкости и мудрости. Так хочется ещё пожить в той Америке, которая была американской со всеми её свободами, Конституцией, написанной совершенно для другого народа – для людей, которые смотрели друг другу в лицо, а не прятались под чёрной тканью, требуя при этом решать, кто будет править.

Но всё изменилось. А мы продолжаем жить иллюзиями о незыблемости законов, написанных давно, для реальности, которой уже нет. Иллюзиями о том, что достаточно произнести «толерантность», и средневековье само собой рассосётся. Иллюзиями о том, что тряпка, голосующая вместо человека, и есть высшее достижение либеральной демократии.

Добро пожаловать.

Средневековье уже здесь. Оно прикрывает себя чёрными одеждами, в руках их черные знамена и… бюллетень.