Двар Тора. Корах: Враги. История любви
Название главы «Корах» происходит от имени Кораха, предводителя восстания против Моше и Аарона, и встречается в самом первом стихе 16-й главы.
Почти вся глава посвящена мятежу Кораха против руководства Моше и против избрания брата Моше, Аарона, и его потомков для священнического служения. Напомню, что Корах — двоюродный брат Моше и Аарона. К нему присоединяются давние противники Моше — Датан и Авирам, а также Он бен Пелет из колена Реувена. Кроме того, к ним примыкают двести пятьдесят уважаемых руководителей общины. Это уже не просто спор, а настоящий мятеж.
Они приносят кеторет — воскурение благовоний, пытаясь доказать свое право на священство. В ответ земля разверзается и поглощает Кораха и его сторонников, а огонь с небес уничтожает двести пятьдесят человек, приносивших кеторет.
После этого среди народа вспыхивает мор. Аарон останавливает его, совершив воскурение кеторет между живыми и умершими. Чтобы окончательно подтвердить свое избрание, его посох чудесным образом расцветает и приносит миндаль.
Далее Всевышний подтверждает особую роль коэнов и левитов и устанавливает их обязанности и права. Коэнам передаются различные священные дары народа Израиля: трума от урожая зерна, вина и масла, первенцы скота и другие установленные Торой приношения.
Глава завершается законами о труме и десятинах, которые народ обязан отдавать левитам, а левиты — выделять из них труму для коэнов.
Все. Это наши спойлеры. Как всегда, краткое содержание исчерпало содержание всей главы. Мы же будем говорить о сюжете в развитии, хотя результат вы уже знаете заранее.
Но я хотел бы начать немного с другого.
На этой неделе мы отмечаем йорцайт Любавичского Ребе — 3 тамуза. Поэтому я выбрал для изучения беседу Любавичского Ребе и сегодня хочу практически просто пройти ее вместе с вами, с минимальными отступлениями и комментариями, стараясь не столько пересказывать, сколько изучать ее текст.
Кроме всего прочего, эта беседа очень многое рассказывает о подходе Ребе к изучению Торы, о том, как он учился сам и как учил других. Но еще больше она рассказывает о его взгляде на мироздание, на миссию человека, на то, ради чего мы, собственно говоря, живем.
Речь идет о сихе из «Ликутей Сихот» — собрания опубликованных бесед Ребе. На сегодняшний день опубликовано уже 39 томов, и работа над новыми публикациями продолжается. Эту беседу Ребе произнес на фарбренгене — хасидском собрании — в Шаббат главы Корах, 3 тамуза 5731 года. Это был 1971 год. За два года до моего рождения.
Беседа опубликована в тринадцатом томе «Ликутей Сихот», в разделе, посвященном главе Корах.
Почему мне показалось важным изучить именно ее?
Во-первых, она показывает, как правильно учить Раши. Ребе разбирает комментарий Раши — рабби Шломо Ицхаки, величайшего комментатора Торы XI века. Он объясняет не только то, что говорит Раши, но и почему он это говорит, как построен его метод, как устроено его объяснение. Благодаря этому мы начинаем понимать не только смысл комментария, но и замысел самого Раши.
Во-вторых, как мы увидим в конце беседы, она учит нас еще одной вещи. Она учит тому, как относиться к людям, которых трудно любить.
Чтобы по-настоящему понять эту беседу, нужно сначала увидеть саму картину в тексте Торы. Потому что очень часто люди начинают учить Раши, не вчитываясь в сами стихи. А я всегда предлагаю читать текст и задаваться вопросами. Иногда наши вопросы не совпадут с вопросами Раши. Ведь Раши объясняет простой смысл текста. То, что нам кажется непонятным, ему может казаться совершенно ясным. Иногда вопросы, которые волнуют нас, Раши вообще не задает. А иногда, наоборот, он задает вопросы, которые нам даже не пришли бы в голову.
Поэтому сначала погрузимся в контекст.
Корах поднимает восстание против Моше и Аарона. Вместе с ним выступают Датан и Авирам — особая пара бунтовщиков, которых Тора выделяет отдельно. Кроме того, к заговору присоединяется Он бен Пелет из колена Реувена. Видимо, он принадлежит к руководству этого движения, поскольку у его колена есть собственный повод для недовольства: Реувен — первенец Яакова, а колено Реувена фактически лишилось привилегий первородства.
А затем к ним присоединяются двести пятьдесят руководителей народа.
Итак, если посмотреть на Кораха и на Она бен Пелета, то их мотивы вполне понятны. Корах принадлежит к высшей элите народа Израиля. Он родственник Моше и Аарона, находится на самом верху общественной пирамиды. Но при этом не получает ни руководства народом, ни священства, ни даже руководства собственным подразделением колена Леви. Поэтому все его возвышенные речи о равенстве и справедливости имеют вполне понятный личный фон.
Они обвиняют Моше и Аарона:
«Вся община свята. Почему вы ставите себя выше остальных? Почему вы возвышаетесь над народом?»
На первый взгляд трудно не признать силу этого аргумента.
Моше отвечает, что речь не идет о семейственности и клановости. Он не выбирал себе роль руководителя народа, а Аарон не назначал себя первосвященником. Все это — решение Всевышнего.
Мы-то с вами, читая текст Торы, знаем, что Моше вовсе не стремился к власти. Более того, из самой Торы мы знаем, что он ее не хотел. Народ может этому верить или не верить, но довод Моше состоит именно в этом: если бы я сам решил, что должен руководить народом, а затем назначил своего брата на высшую должность, это действительно выглядело бы как непотизм. Но дело обстоит иначе.
Кстати, отсюда можно сделать вывод, который обычно не делают. Если нет особого указания Всевышнего, так поступать действительно не следует. Не нужно расставлять друзей и родственников на важные должности только потому, что они друзья и родственники. Но если этого захотел Всевышний — тут уже ничего не скажешь.
Моше предлагает испытание.
Он говорит:
— Вы хотите быть священниками? Хорошо. Если вы считаете, что можете исполнять священническое служение, давайте проверим это на практике.
И он предлагает испытание кеторет — воскурением благовоний.
А ведь выполнение священнической работы человеком, который не является коэном, — чрезвычайно тяжелое нарушение.
— Вам Всевышний этого не велел. Аарону велел. Но пожалуйста, попробуйте. И тогда Сам Всевышний покажет, кого Он избрал, а кого не избрал.
Кроме того, Моше пытается поговорить с Датаном и Авирамом. Он приглашает их прийти к нему, но они отказываются и отвечают с поразительной дерзостью:
— Разве мало того, что ты вывел нас из земли, текущей молоком и медом, чтобы умертвить нас в пустыне? Теперь ты еще хочешь властвовать над нами?
То есть Египет они называют землей, текущей молоком и медом, а Моше обвиняют в том, что он сознательно ведет народ к гибели.
Тем временем двести пятьдесят человек берут кадильницы с кеторет. Корах собирает возле Мишкана не только их, но и множество других людей. Как объясняет Раши, всю ночь Корах ходил по лагерю и убеждал народ. С пропагандой у него все было прекрасно.
Он говорил:
— Я борюсь не за себя. Я защищаю вас. Моше сделал себя царем, а своего брата — первосвященником. Все сосредоточено в одной семье. Я выступаю за ваше достоинство и ваше равенство.
И в результате этих разговоров вокруг него собирается огромная толпа.
И вот Всевышний говорит Моше и Аарону:
— Отделитесь от этой общины, и Я уничтожу их в одно мгновение.
Тогда Моше и Аарон падают ниц и отвечают словами, которые становятся центральными для всей нашей беседы. Это стих 16:22:
«И пали они ниц и сказали: Кель Элокей арухот лехоль басар — Б-г духов всякой плоти! Один человек согрешил, а Ты гневаешься на всю общину?»
Обычно это переводят как «Бог душ всех людей», но давайте останемся ближе к тексту. Там сказана фраза, которая сама по себе требует объяснения: «Кель Элокей арухот лехоль басар». Буквально — «Б-г духов всякой плоти».
Именно эти слова начинает комментировать Раши.
Что означает выражение «Элокей арухот»? Не какой-нибудь «бог духов» в языческом смысле слова. Раши объясняет так: это Тот, Кто знает мысли людей. Ты знаешь мысли каждого человека.
Далее Раши говорит:
«Ты не подобен царю из плоти и крови. Если часть государства восстала против царя, он не знает, кто именно виновен, и потому наказывает всех. Но Ты, Которому открыты все помыслы, знаешь, кто виноват».
Кстати, интересно обратить внимание на язык самого Раши. Он говорит буквально не просто о восстании. Он использует выражение, которое можно было бы перевести почти разговорно: часть его подданных «развонялась» против него, начала дурно себя вести по отношению к нему.
После этого следует второй комментарий Раши — уже к словам «один человек».
В стихе сказано:
«Один человек согрешил, а Ты гневаешься на всю общину».
Раши объясняет:
«Этот человек — именно он согрешил, а Ты гневаешься на всю общину?»
И на это, продолжает Раши, Святой, благословен Он, отвечает:
«Ты правильно сказал. Хорошо говоришь. Красиво сказано. Я Сам знаю и дам вам знать, кто согрешил, а кто нет».
И тут возникает целый ряд вопросов.
Если Всевышний знает мысли каждого человека, знает, кто действительно виноват, а кто лишь оказался вовлеченным, почему Он вообще собирается наказать всех?
Кроме того, зачем Раши приводит пример с царем из плоти и крови? Он пишет: обычный царь не знает, кто виноват, и поэтому наказывает многих. Но что добавляет этот пример? Если Всевышний знает мысли каждого человека, то Ему и так все известно.
Во-вторых, если этот пример действительно необходим, почему Раши не приводит его раньше, в очень похожей ситуации — в истории Сдома? Там Авраам спорит со Всевышним и говорит:
«Неужели Ты погубишь праведника вместе со злодеем?»
Это ведь тот же самый вопрос.
В-третьих, сам пример вызывает трудность. Разве справедливый царь действительно наказывает всех подряд? Разве он не расследует дело? Разве не пытается найти виновного?
В-четвертых, Раши начинает говорить о людях, которые восстали против царя. То есть сначала речь идет о группе людей, о части государства. А затем он вдруг переходит к одному человеку и говорит: «не знает, кто согрешил». Почему меняется язык?
И наконец, в-пятых. В начале комментария речь идет о многих людях: «часть государства восстала против него». Но заканчивает Раши словами о том, что Всевышний знает, кто именно согрешил. Получается, что он начинает с множества людей, а заканчивает одним виновником.
И вот здесь Ребе начинает свое объяснение с главного вопроса: почему это вообще два отдельных комментария?
Как вы знаете, комментарий Раши в рукописях и старых изданиях представляет собой сплошной текст. Он разделяется только словами Торы, которые Раши комментирует. Сначала идут слова «Кель Элокей арухот» — «Б-г духов», и к ним дается комментарий. Затем вроде бы начинается новый комментарий к словам «один человек».
Но Ребе утверждает, что это разделение ошибочно.
Он говорит, что какой-то переписчик или наборщик решил разделить этот текст на два комментария. А на самом деле это один непрерывный комментарий.
То есть слова:
«Ты знаешь, кто виновен»,
и затем:
«Один человек согрешил» —
это продолжение одной и той же мысли.
Если читать так, все меняется.
Когда Раши говорит о царе из плоти и крови, он вовсе не имеет в виду, что царь наказывает невиновных людей. Если бы это было так, перед нами был бы не справедливый царь, а преступник.
Речь идет о другом.
Часть страны восстает против царя. Все эти люди действительно участвуют в мятеже. Они не случайно оказались рядом. Они реально вовлечены в происходящее.
Но среди них есть организатор. Есть человек, который все это начал. Есть демагог, подстрекатель, тот, кто сознательно разжег конфликт и втянул остальных.
Именно его Раши называет словом «хоте» — грешник.
Остальные тоже виновны. Но их вина другого рода. Они поддались влиянию. Они позволили себя увлечь. Они не являются инициаторами.
Поэтому Раши начинает словами:
«Часть государства восстала против него»,
а заканчивает словами:
«Он не знает, кто настоящий грешник».
Есть множество людей, участвующих в восстании, но есть один человек, который стоит за всем происходящим.
Именно это имеет в виду Моше.
Когда он говорит:
«Один человек согрешил»,
он вовсе не утверждает, что в бунте участвовал только один человек. Он прекрасно знает, что против него выступают сотни людей. Он сам разговаривал с ними. Он видел эту толпу. Он обращался к ним с упреками.
Но он говорит: есть один главный виновник.
Остальные вовлечены. Остальные оказались под влиянием. Остальные пошли за ним.
Поэтому обращение Моше ко Всевышнему звучит так:
«Ты же знаешь мысли людей. Ты знаешь, кто настоящий зачинщик. Как можно всех судить одинаково? Как можно всех под одну гребенку приговорить к одному и тому же наказанию?»
Теперь становится понятным и продолжение комментария Раши.
Раши пишет, что Всевышний отвечает Моше:
«Хорошо сказал. Красиво сказал».
На первый взгляд возникает вопрос: где в Торе есть такие слова? Их нет.
Но Ребе объясняет, что Раши восстанавливает скрытый смысл происходящего.
Всевышний как бы говорит Моше:
«В принципе ты прав. Нельзя ставить на один уровень зачинщика и тех, кто оказался под его влиянием».
Но затем добавляет:
«Однако в деталях ты ошибся».
Именно поэтому Раши подчеркивает слова:
«Я знаю».
Не просто:
«Я сообщу».
А именно:
«Я знаю».
Ты считаешь, что главный виновник один. Но Я знаю больше.
Я знаю, что он не один.
И действительно, дальше Всевышний велит отделиться не только от Кораха, но и от Датана и Авирама.
Получается, что настоящих зачинщиков трое.
Поэтому ответ Всевышнего выглядит так:
«Ты прав в самой идее. Но ты не видишь всей картины. А Я вижу».
И теперь Ребе задает вопрос, который меняет весь взгляд на историю.
Кто такие Датан и Авирам?
Мы обычно воспринимаем их как обычных участников восстания Кораха. Но это не так.
Датан и Авирам воевали с Моше не со времени Кораха. Они воевали с ним десятилетиями. Еще в Египте именно они донесли на Моше после того, как он убил египтянина. Так это понимают мидраши и Талмуд. Именно из-за этого доноса Моше был вынужден бежать из Египта.
Речь идет не о нескольких месяцах и даже не о нескольких годах. Этот конфликт длился десятилетиями. Пятьдесят, шестьдесят, семьдесят лет — в зависимости от того, как считать возраст Моше в тот момент. Но в любом случае речь идет о многих десятилетиях.
Датан и Авирам были его противниками всю жизнь.
Поэтому, когда они отвечают ему: «Даже если ты выколешь нам глаза, мы все равно не придем», — это уже не политический спор. Они обвиняют его в жестокости, в садизме, в диктаторстве, в стремлении уничтожить народ. Они представляют его как человека, который вывел евреев из Египта только для того, чтобы погубить их в пустыне.
После этих слов сказано:
«И очень огорчился Моше».
Не просто огорчился. Эти слова буквально вонзились ему в сердце. Ему было больно. Очень больно.
Если кто-то заслуживает называться настоящим грешником, то это именно Датан и Авирам. Они не просто люди, которых кто-то увлек за собой. Кораха еще не было на горизонте, когда они уже воевали с Моше. Они люди собственной ненависти, собственных счетов, собственного восстания против него.
Но именно в этом и раскрывается величие Моше Рабейну.
Он продолжает смотреть на них иначе, не отказывается видеть в них людей, не превращает их в чудовищ. Он не говорит: «Вот абсолютное зло». Он продолжает искать объяснение. Продолжает искать источник происходящего. Продолжает видеть в них людей, которые тоже оказались втянутыми в разрушительный процесс.
Это поразительно.
Если бы кто-то и имел право ненавидеть Датана и Авирама, то именно Моше. Это его враги. Это люди, которые преследуют его всю жизнь. Это люди, которые снова и снова пытаются его уничтожить.
И тем не менее он падает ниц перед Всевышним и просит не уничтожать народ. Фактически он просит пощады даже для этой пары.
Здесь Ребе говорит нечто очень глубокое.
Чтобы так смотреть на людей, нужно быть внутренне очень цельным человеком.
Обычно, когда рядом с каждым из нас появляется свой Датан или свой Авирам, мы начинаем смотреть на себя их глазами.
Сегодня это особенно заметно в эпоху социальных сетей. Удивительно легко написать гадость другому человеку, оскорбить его, унизить его. Для многих это ничего не стоит. Написал — и пошел дальше. Через пять минут уже забыл.
Но для того, кому это написали, последствия могут быть совсем другими.
Мы начинаем смотреть на себя глазами наших ненавистников, наших критиков, наших хейтеров, антисемитов — неважно кого. Мы начинаем жить внутри их оценки нас. Мы начинаем бороться уже не с ними, а с теми сомнениями, которые они посеяли внутри нас.
И тогда происходит страшная вещь: мы оказываемся эмоционально связанными с ними. Они начинают управлять нашей жизнью. Наши противники начинают определять нас.
Но Моше был другим.
Он точно знал, кто он такой. Он не нуждался в подтверждении собственной ценности, не зависел от чужих оценок, не определял себя через своих противников.
Поэтому он мог смотреть на Датана и Авирама спокойно, мог видеть за их поведением не только зло, искать более глубокую причину.
Именно потому, что их зло не овладело им. Оно не смогло заслонить ему глаза. Оно не лишило его способности видеть объективно.
И он был способен сказать: да, они виновны, но есть еще и Корах. Корах знал, к кому идти. Он искал людей, которые и без того недолюбливали Моше. Он нашел благодатную почву для своих речей и сумел использовать их старую неприязнь.
Отсюда Ребе выводит практический урок.
В каждом еврее есть искра Моше.
Алтер Ребе пишет в 42-й главе «Тании», что слова Гемары о том, что страх перед Небом — небольшая вещь, относятся к Моше. Но ведь Тора обращается ко всем евреям. Как можно требовать от каждого того, что было естественным для Моше?
Ответ Алтер Ребе таков: в каждом есть частица Моше.
Именно эта частица позволяет человеку смотреть глубже. Именно она позволяет увидеть в другом не только внешний проступок, не только ошибку, не только падение, но и внутреннюю точку добра.
И здесь Ребе формулирует главный вывод.
Из этой истории мы учимся искусству быть «меламед зхут» — находить оправдание другому человеку.
Это вовсе не означает оправдывать зло как таковое, говорить, что плохое — это хорошее. Это не означает называть войну миром, а разрушение созиданием.
Это означает не останавливаться на первом, поверхностном взгляде.
Иногда это легко. Легко найти объяснение неблаговидным поступкам человека, когда перед нами человек слабый, запутавшийся, неуверенный в себе. Тогда нам проще его понять.
Но настоящий вызов начинается тогда, когда перед нами человек, который причинил нам боль. Который обидел, предал. Который разрушает.
Именно тогда мы учимся у Моше.
Мы учимся искать ту точку, которая еще не разрушена. То, что еще живо. То, через что человека можно вернуть обратно в человеческие рамки.
Потому что если мы окончательно списываем человека со счетов, мы лишаем его будущего.
А если мы видим в нем хотя бы искру добра, появляется надежда. Появляется возможность влияния, возможность вернуть человека обратно.
Именно здесь Ребе переходит к одной из самых известных идей хасидизма.
Он говорит, что эта идея связана с учением Бааль-Шем-Това. Ее впоследствии развил Рабби Нахман из Брацлава. Это идея «од меат» — «еще немного».
Что означают эти слова?
Они взяты из стиха в Теилим:
«Еще немного — и не будет злодея».
Этот стих можно понять как пророчество о будущем, когда зло исчезнет из мира. Но Бааль-Шем-Тов, Рабби Нахман и вслед за ними Ребе объясняют его иначе.
Нужно искать в человеке это «еще немного» добра.
Даже тогда, когда кажется, что ничего хорошего уже не осталось. Если ты сумеешь найти ту точку, которая еще жива, то перестанешь видеть в этом человеке исключительно грешника. И тогда, в определенном смысле, действительно «не будет злодея» — человек сможет подняться.
Очень многие люди обладают противоположным качеством. Они умеют даже в хорошем находить плохое. Бааль-Шем-Тов учил иначе: в каждом плохом можно найти добро.
Именно поэтому Моше мог смотреть на Датана и Авирама иначе, чем мы ожидали бы.
Конечно, он не оправдывал их поступки. Конечно, он понимал всю тяжесть их поведения. Но он отказывался видеть в них только зло. Он искал ту внутреннюю точку, через которую с ними все еще можно было говорить.
В этом и состоит огромная разница между обычным взглядом и взглядом Моше.
Обычный взгляд видит поступок и сразу ставит окончательный диагноз человеку.
Моше тоже видел поступок. Более того, он вполне мог дать ему точную и суровую оценку. Здесь вообще не было никаких сомнений. Но он не сводил к этому поступку всю личность человека.
Он различал между тем, что человек сделал, и тем, кем человек является в своей глубине.
Поэтому Ребе говорит в конце этой беседы, что способность быть «меламед зхут» — находить оправдание человеку — это не просто хорошее качество характера. Это особый способ видеть людей.
Это умение смотреть глубже поверхности.
Это умение видеть не только нынешнее состояние человека, но и то, кем он способен стать, видеть его потенциал.
И тогда становится понятно, почему такая позиция усиливает влияние на человека.
Многие могут сказать: разве это не примирение со злом? Разве это не попытка оправдать дурное поведение? Нет. Это не оправдание преступления. Не оправдание греха. Не отрицание ответственности.
Если я окончательно решил, что человек плохой, между нами все кончено. Мне нечего ему сказать. Мне не на что надеяться. Но если я вижу в нем эту точку добра, тогда появляется возможность воздействовать на него.
И Ребе приводит еще одну удивительную мысль.
Аризаль говорит, что в будущем Корах поднимется на очень высокий уровень. На это, согласно Каббале, намекают слова:«Цадик катамар ифрах» — «Праведник расцветет, как финиковая пальма».Каббала видит в этих словах намек на имя Кораха.
Алтер Ребе пишет в «Ликутей Тора», что в будущем раскроется особое достоинство левитов. Левиты смогут занять положение, которое сегодня принадлежит коэнам. Корах хотел получить этот порядок уже тогда. Он хотел принести будущее в настоящее.
Это не означает, что Корах был прав. Наоборот. В своей борьбе против Моше он был неправ. По простому смыслу Торы он поднял мятеж против руководителя, избранного Всевышним.
Но глубоко внутри его стремления существовала искра истины, которая раскроется только в будущем. И здесь снова проявляется тот же самый принцип. Моше видел не только ошибку человека. Он видел корень, из которого эта ошибка выросла. Он видел не только падение, но и потенциал. Не только проблему, но и то, что однажды может раскрыться.
Поэтому весь этот комментарий Раши оказывается не просто объяснением одного стиха.Это урок о том, как смотреть на людей. Как не становиться пленником чужой негативности. Как не определять человека исключительно через его ошибки. Ребе называет это главным уроком Моше Рабейну.
И по завершении этой беседы мне хотелось бы сказать несколько слов о самом Ребе и о дне 3 тамуза.
Ребе ушел из этого мира тридцать два года назад. Прошло много времени. И самое удивительное, что можно сказать сегодня, — это то, что спустя тридцать два года Ребе продолжает оказывать огромное влияние на огромное количество людей.
В определенном смысле можно даже сказать, что сегодня он влияет на большее количество людей, чем при жизни.
Но если говорить совсем лично, то в моей собственной жизни Ребе сыграл совершенно невероятную роль. Огромную роль.
Он во многом определил, где мне жить, чем мне заниматься и как строить свою жизнь. И я ему за это бесконечно благодарен.
Он определил меня больше, чем какой-либо другой человек.
И при этом важно понимать: Ребе был невероятно проницательным человеком по самым обычным человеческим меркам. Он прекрасно понимал людей. Он знал им цену. Он видел уровень человека, который сидел перед ним.
Но каким-то невероятным образом он умел находить ключ к сердцам людей из совершенно противоположных лагерей.
К нему приходили левые и правые. Хиппи и генералы. Представители всех направлений израильской политики. Приходили реформистские раввины, с которыми у Ребе не было практически ничего общего на идеологическом уровне. Более того, именно на идеологическом уровне он им противостоял. Но удивительным образом эти разногласия никогда не переходили в личные отношения.
То есть Ребе видел в человеке не его политическую или идеологическую позицию. Он видел в нем самого человека.
Есть известная история об Ариэле Шароне.
Тогда он был знаменитым израильским генералом, а впоследствии стал премьер-министром Израиля. Одним из тех людей, которые сыграли решающую роль в переломе войны Судного дня в 1973 году, когда многим казалось, что все потеряно. Шарон проявил себя тогда как невероятно смелый и даже авантюрный военачальник, сумевший переломить ситуацию и превратить ее в победу Израиля.
Как и многие другие израильские политики, он приехал к Ребе в Нью-Йорк на аудиенцию. Встреча была назначена днем, а вечером у него был самолет. Шарон рассуждал просто: аудиенция займет час, максимум два. Он успеет спокойно доехать до аэропорта.
Но разговор затянулся. Шарон относился к Ребе с огромным уважением. Он не мог просто встать и сказать: «Мне пора на самолет». Он лишь время от времени поглядывал на часы. В итоге встреча продолжалась около трех часов. На самолет Шарон опоздал. Позже этот самолет потерпел катастрофу.
История эта получила широкую известность. И вскоре кто-то пришел к Ребе и спросил:
— Если Ребе знал, что самолет упадет, почему он не спас остальных пассажиров? Почему не предупредил об опасности?
Ребе был потрясен самой постановкой вопроса. Он ответил:
— С чего вы взяли, что я знал, что самолет упадет? Ничего подобного не было. Я не знал, что самолет упадет. Я просто разговаривал с человеком, с которым мне было интересно разговаривать. Мне было приятно общаться с этим человеком. Вот и все.
Это история не столько о чуде, сколько об отношении к человеку.
И есть другая история, которая поразила меня не меньше. Совсем недавно, после посещения Оэля, меня познакомили с человеком, о котором рассказывали легенды и даже написали песню. В песне многое было приукрашено, а он рассказал все так, как было на самом деле.
Его зовут реббНохум. Он вырос в Самарканде. Его отец умер, когда он был совсем маленьким. Семья принадлежала к хасидскому подполью шестидесятых годов.
Позже они с матерью уехали в Соединенных Штатах. Он поступил в ешиву, как и полагалось хасидскому мальчику.
Только была одна проблема.
У него была тяжелая дислексия.
Он рассказывал:
— Сегодня, когда я читаю текст, это требует от меня огромных усилий. А тогда никто даже не знал, что такое дислексия. Меня наказывали, надо мной смеялись, считали неспособным учеником.
В конце концов, лет в пятнадцать-шестнадцать он ушел из ешивы и начал работать.
Он оказался очень способным к ремеслу. Чинил, красил, мастерил, зарабатывал деньги, помогал матери.
Но постепенно отдалялся от религиозной жизни.
Однажды что-то сломалось в кабинете Ребе, и его позвали как хорошего мастера.Он пришел в рабочей одежде и начал ремонтировать. В какой-то момент открылась дверь, и вошел Ребе.
Юноша вскочил.
Ребе приветливо поздоровался и спросил его на идише:
— Фарвос кумст ништ? Почему ты не приходишь ко мне?
Имея в виду фарбренгены и другие собрания.
Юноша растерялся и ответил:
— Их бин шмуцик. Я грязный.
То есть: я работаю целыми днями, весь в грязи. Как я могу прийти?
И тогда Ребе сказал ему слова, которые изменили всю его жизнь:
— Кум ви ду бист.
Приходи таким, какой ты есть.
Для кого-то это просто красивая фраза.
Но для мальчика, которому всю жизнь говорили, что он неспособный, глупый, неудачник и отщепенец, эти слова перевернули все.
Сегодня это пожилой хасид. У него дети и внуки. Посланники Ребе.
Он с гордостью рассказывал о сыне, который знает наизусть целые трактаты Талмуда.
А потом сказал:
— Я сам едва мог прочитать строчку.
И все началось с одной фразы:
«Приходи таким, какой ты есть».
На самом деле эта фраза подействовала именно потому, что у Ребе она была абсолютно искренней.
Для него действительно не имело значения, каким человек приходит: чистым или грязным, успешным или сломленным, религиозным или не очень.
Он видел в человеке не внешнюю оболочку.
Именно поэтому к нему тянулись не только хасиды, но и самые разные люди — евреи и неевреи, религиозные и светские, правые и левые.
Но есть еще одна история, которая когда-то поразила меня.
Это история из воспоминаний шестого Любавичского Ребе — тестя нашего Ребе.
Как известно, он был арестован советской властью. И до ареста его отношения с советским режимом были, мягко говоря, недружелюбными с обеих сторон.
Он боролся против советской власти. Советская власть боролась против него.
И вот он рассказывает, как однажды ехал поездом и оказался в одном купе с высокопоставленным сотрудником ГПУ. Они всю дорогу разговаривали.
И что меня тогда поразило: во всей этой записи нет ни одного слова о том, что этот человек принадлежал к системе, которая преследовала самого Ребе и его соратников.
Он просто рассказывает об этом человеке. Рассказывает, что тот показался ему очень умным, очень интересным собеседником.
Я долго не мог понять, как такое возможно. Вот перед ним сотрудник ГПУ. Как он вообще мог с ним разговаривать?Как он мог воспринимать его просто как человека?И как он мог ни словом не упомянуть о том, что тот был гпушником?
Мне кажется, что это именно про то, о чем мы сегодня говорили. Это невероятное умение отделить поступки человека, его роль, его деятельность, его идеологию от него самого.
Что останется от человека, если снять с него все должности, все ярлыки, все поступки, все, что он сделал и чем занимается? Может быть, останется нечто человеческое.Та самая сущность человека, которая есть в каждом.
И, может быть, настоящим злодеям — тем, кто творил зло и тем, кто продолжает его творить, — просто не повезло. Может быть, они не встретили того человека, который сумел бы разбудить в них добро. Того человека, который смог бы увидеть эту искру и раздуть ее. И тогда, возможно, человек перестал бы быть злодеем.
Вот такие размышления вызывает эта беседа в связи с годовщиной ухода из жизни Любавичского Ребе — моего Ребе.
Когда меня спрашивают, чем Ребе отличался от других раввинов, я не думаю, что дело только в его феноменальных знаниях или невероятном влиянии. Я думаю, дело именно в этом. В умении увидеть в каждом человеке ту точку добра, которая еще жива. Увидеть ту точку добра, которая еще жива. Увидеть даже в самых трудных людях искру, за которую можно ухватиться.
Комментариев нет:
Отправить комментарий