суббота, 8 января 2022 г.

Александр МАТЛИН | ЭМ-БИ-И

 

Александр МАТЛИН | ЭМ-БИ-И

Фима Гольдман пришёл ко мне тихий и расстроенный.

–  Можешь меня поздравить, – грустно сказал он. – Я меняю фамилию.

–  Ты что, выходишь замуж? – спросил я тревожно.

–  Нет, замуж я не выхожу. Я давно состою в браке с женщиной, – отвечал Фима.

–  Может быть, ты скрываешься от полиции? Или от кредиторов?

–  Нет, совесть моя чиста, – сказал Фима, окончательно закручинившись. –  И я никому ничего не должен. Но я понял, что с моей фамилией я далеко не продвинусь. Отныне я буду Гонзалес.

–  Фима, не валяй дурака.

–  Да, теперь я Гонзалес, – твердо сказал Фима. – Фернандо Гонзалес.  Можешь называть меня просто Федя.

–  Послушай, Фима… то есть я хотел сказать Федя, – сказал я, обращаясь к нему ласково, как к больному. – Может, выпьешь виски?  Или джину с тоником?

–  Ты не понимаешь, – сказал печальный Фима. – В Нью-Йорке таких, как я, инженеров – как собак нерезанных. С моим именем я тут карьеры не сделаю.

–  Но почему Гонзалес?

–  Потому что я не могу стать негром или китайцем.

–  Ну и не надо.  Зачем тебе быть негром или китайцем?

–  В крайнем случае, можно быть женщиной, – сказал Фима. – Говорят, в наше время медицина достигла таких высот, что любого самого грубого мужика запросто превращает в дамочку.  Но мне это не по карману.  Да и жена вряд ли одобрит. Эх, да что говорить…

Фима махнул рукой, вздохнул и замолк в своей непоправимой горечи.  Я тоже молчал, ожидая продолжения исповеди.  Наконец он снова заговорил:

– Знаешь ли ты, несчастный гуманитарий, что такое эм-би-и? Не знаешь.  А что такое дабл-ю-би-и? Тоже не знаешь, куда тебе. Позволь, я объясню. Это то, слаще чего нет на свете. Это то, что приносит счастье. Эм-би-и – это майнорити бизнес энтерпрайз. Дабл-ю-би-и – уимен бизнес энтерпрайз. Понятно?  Ну, на женщину я не тяну, так что дабл-ю-би-и отпадает.  Остаётся эм-би-и.  Это бизнес, которым владеет майнорити.

–  Что такое майнорити?

ЭМ-БИ-И

–  Не что такое, а кто такое, – назидательно сказал Фима. – Это представитель меньшинства. Негры, китайцы, индусы, латиноамериканцы – это всё майнорити.

–  Как?  Китайцы – представители меньшинства? – удивился я. – Их уже чуть ли не полтора миллиарда расплодилось!

–  Неважно.  Они майнорити.  Индусы тоже.

–  А русские?

–  Нет, русские не считаются.

–  А евреи?  Евреев-то вообще на свете – кот наплакал.

–  Евреи тоже не считаются, – сказал Фима. – Евреи – маджорити.  А китайцы майнорити.  Что тут непонятного? Впрочем, понимать не обязательно. Главное – быть майнорити и владеть компанией.  И тогда на тебя будут сыпаться заказы, как из рога Эсмарха.

–  Ты имеешь в виду рог изобилия или кружку Эсмарха?

–  И то, и другое. Неважно.  Главное – что по закону нашего штата инженерные заказы должны в первую очередь получать компании категории эм-би-и. Или дабл-ю-би-и. Чтобы ущемлённые майнорити или ущемлённые женщины зарабатывали в первую очередь.  Вот. Понял?

–  А если их не ущемляют?

–  Их всегда ущемляют, – сказал Фима. – С этим всё в порядке.  Но вот что делать, если заказ очень большой?  Допустим, захотел наш штат построить новую дорогу.  Или мост через реку.  В таком проекте одной только инженерной работы на много миллионов.  Тут никаких майноритев не наберёшься. Да никто им и не доверит проектировать такую крупную вещь, как мост или дорога. Тогда, конечно, штат нанимает нормальную, большую компанию без всяких этих ярлыков. Какую-нибудь всемирно известную акулу капитализма. И ставят ей условие: вы, дескать, обязаны нанять каких-нибудь майноритев в качестве своих субподрядчиков, или суб-проектировщиков. И отмусолить им, как минимум, пятнадцать, а то и двадцать процентов своего куша.  Вот. Понял? Иначе – шиш вам, а не проект. И тогда эта самая акула мчится… угадай, куда?  Ко мне!  К скромному Фернандо Гонзалесу, который владеет скромной инженерной фирмой, которая, благодаря моей скромной латиноамериканской фамилии, вполне законно попадает в категорию эм-би-и.  И акула капитализма, виляя хвостом, умоляет меня принять участие в проекте – за хорошие деньги и без всякой инженерной ответственности, поскольку от таких, как я, майноритев никто никакой ответственности всё равно не ожидает. Вот. Понял?  И мне не надо метаться в поисках заказов и не надо ни с кем конкурировать. Сказка!

–  Ага, теперь понимаю, – сказал я. – Похоже на жульничество.  Ты ведь на самом деле не Гонзалес, а Гольдман.

–  Никакого жульничества тут нет! – рассердился Фима. – Всё совершенно законно!  Мало ли, кем я был в прошлом! Теперь по документам моя настоящая фамилия Гонзалес и, значит, моя компания на законном основании попадает в категорию эм-би-и.  Понял?  То-то же. Давай, пожалуй, виски.  Или нет, лучше сделай “Маргариту”: мне теперь надо привыкать к текиле…

Мы выпили за Фимин успех в качестве майнорити, после чего я не видел его почти год. Он был занят делами своей фирмы, а я метался по издательствам и сочинял письма, стараясь заинтересовать кого-нибудь изданием свей книги.  В общем, жизнь струилась по своему предначертанному руслу.

ЭМ-БИ-И

И вот однажды Фима появился.  Он подъехал на роскошном Мерседесе модели ещё не наступившего года и вышел из машины через заднюю правую дверь.  За рулём сидел пожилой шофёр испаноязычного вида в фуражке. На Фиме были дорогие ботинки и фиолетовая рубашка с вышитыми инициалами ФГ. Тяжелый перстень на его левом мизинце разбрызгивал лучи благополучия.

–  Привет, старик, – сказал он так, как будто мы виделись сегодня утром. – Есть разговор.

ЭМ-БИ-И

–  Фима! – закричал я, с трудом приходя в себя от вида рубашки с инициалами. – Как дела, Фима? Хочешь “Маргариту”?

–  Давай лучше текилу в чистом виде. У тебя есть лайм?

Он выдавил четвертинку лайма на тыльную часть руки, между большим и указательным пальцами, посыпал солью, потом хлопнул рюмку текилы и зализал посоленное место, подобно собаке, зализывающей рану на лапе.

–  Хорошая текила, – сказал он, причмокнув. – Вообще-то меня полагается называть сеньор Гонзалес. Но для друзей – так и быть, пока никто не слышит – я просто Федя.  Дела мои – как нельзя лучше.  Я завален заказами, гребу деньги лопатой.  И ничего делать не надо. Я просто изнываю от безделья. Даже думаю заняться живописью, чтобы убить время.  Буду писать задумчивые пейзажи.  Или, наоборот, портреты знаменитостей.

–  Погоди, Фи… Федя.  Я не понимаю: если ты завален заказами, почему ты говоришь, что тебе нечего делать?

–  А чего тут понимать.  Мои заказчики сами всё за меня делают.  Я тебе уже объяснял, что мои заказчики – это крупные инженерные фирмы.   Профессионалы высочайшего класса. Они таким, как я, ничего делать не доверяют.  Налей-ка ещё.

Я налил, и мы тяпнули по второй.

–  Я, вообще-то, к тебе по делу, – сказал Фима, долизав свою руку. – Понимаешь, мне от этих инженерных акул капитализма отбоя нет. Заказов у меня по горло, но они хотят дать ещё больше. А я больше не могу. Всему есть предел.

–  Какой может быть предел, если ты всё равно ничего не делаешь?

–  Только это между нами, – сказал Фима. – Штатная администрация начинает косо смотреть на меня. Идут разговоры вроде “Как это компания Гонзалес Инжениринг может одновременно выполнять столько заказов?” Ну и всё такое.  Добром это не кончится.  Поэтому я и пришёл к тебе.

–  Как же я могу тебе помочь?

–  Очень просто. Открой свою инженерную компанию, эм-би-и.

–  Ты меня с кем-то путаешь, Федя.  Я не инженер.

–  Какая разница – инженер ты или нет? – поморщился Фима. – Это детали. От тебя никто ничего не ждёт. И ничего делать не надо. Только получать деньги.

ЭМ-БИ-И

–  Ага. И половину отдавать тебе, – догадался я. – Знаешь, как это называется?  Взяточничество. Оба сядем в тюрьму.

Моё невинное предположение вызвало совершенно неожиданную реакцию. Фима рассвирепел.

–  Как ты смеешь подозревать меня в мошенничестве? – закричал он, разбрызгивая слюну. – Тоже мне, друг!  Лучше налей ещё рюмку.

Выпив и успокоившись, он объяснил:

–  У тебя будет своя фирма, тоже эм-би-и, но она будет моим субподрядчиком. Часть своих заказов я буду передавать тебе. За то, чтобы управлять тобой, я буду на законном основании получать 10 или 15 процентов от стоимости работы. Остальное твоё.  Будешь грести деньги лопатой. Но тебе придётся сменить имя, чтобы твоя фирма попадала в категорию эм-би-и.  Ты будешь Хулио Мартинес.

–  Ну, Мартинес – я понимаю, – нехотя согласился я. – Где Матлин, там и Мартин. Где Мартин, там и Мартинес. Но почему Хулио? Ты на что-то намекаешь?

–  Не хочешь Хулио – не надо.  Будешь Хавьер. Или Хуго.

–  А что, это обязательно, чтобы моё имя начиналось на хэ?

Фима почему-то снова рассердился, и я испугался за свою будущую инженерную карьеру.

–  Ладно, ладно, я пошутил, – сказал я примирительно. – Хулио – так Хулио.  А для друзей – просто Ху. Для близких друзей могу быть даже Ху-Ху. Только вот грести лопатой я побаиваюсь.  Поясница болит.

–  Ну и дурак, – сказал Фима, хлопнул дверью и снова пропал надолго.

Время от времени мы с ним перезванивались и обменивались имейлами, но встречаться было некогда.  Оказалось, что Фима теперь занят по горло. Он боролся за права нелегальных иммигрантов из стран Латинской Америки. Правда, он не называл их нелегальными. Если я в разговоре употреблял это слово, Фима гневался и обвинял меня в расизме. Он требовал, чтобы я называл их “обездокументеными гражданами”.

Но вот в какой-то момент Фима перестал отвечать на мои редкие имейлы и ещё более редкие звонки. Наше общение оборвалось.  Я пытался найти Фиму через общих знакомых, но они, так же, как и я, ничего про него не знали. По прошествии нескольких месяцев я запаниковал и решил проверить Фиму по месту жительства.  Конечно, являться к человеку без звонка неприлично, но у меня не оставалось выбора.

Фима оказался дома.  Он сидел перед зеркалом в плюшевом халате, надетом поверх фиолетовой рубашки, и сосредоточенно выдавливал из подбородка прыщ.  Увидев меня, он не проявил ни радости, ни, хотя бы, удивления.  Я сказал, стараясь выдержать дружелюбный тон:

–  Привет, Федя!  Как дела?

–  Привет, – сказал Фима, не отвлекаясь от прыща. – Никаких дел нет. Я закрыл свою эм-би-и. И я больше не Федя.

–  Что случилось?

–  Что, что – капитализм.  Я не выдержал конкуренции.  Появился какой-то шустрый хмырь из Эквадора, открыл свою эм-би-и и начал писать заказчикам письма про меня.  Что я, дескать, никакой не майнорити, а самый обыкновенный еврей из России. И все акулы испугались давать мне заказы. Я хотел объясниться с этим эквадорцем, но – бесполезно.  Он по-английски ни бум-бум.  А по-испански я кроме “фак ю” ничего не знаю.

–  Это по-английски.

–  Тем более, – сказал Фима, поморщившись от боли в прыще. – В общем, эм-би-и мне больше не светит. Так что, я решил стать женщиной. Сделаю операцию, поменяю имя и открою свою дабл-ю-би-и.  Вот. Понятно? Буду миссис Фернандита Гонзалес.  Можешь звать меня просто Фроня.

–  А как на это посмотрит твоя жена?

–  Жена от меня давно ушла, – сказал Фима, не проявляя эмоций. – Она, наконец, разобралась в самой себе и поняла, что не рождена для разнополового брака. И ушла к другой такой же.

Фима покончил с прыщом и принялся выщипывать брови.

–  Вот стану женщиной, может, вернётся, – добавил он со вздохом.

После этого я опять долго не видел Фиму и не разговаривал с ним. На имейлы он отвечал редко и неохотно, на звонки – почти никогда.  До меня доходили слухи, что Фима снова гребёт деньги лопатой, купил яхту и основал фонд помощи женщинам стран Латинской Америки имени самого себя.

Но однажды он вдруг позвонил.

ЭМ-БИ-И

–  Привет, старик! – сказал он красивым грудным голосом. – Это я, Фроня. Узнаёшь?

–  А как же! – радостно закричал я. – Конечно, узнаю!

–  Ах, я так и думала, что ты меня узнаешь, – жеманно сказал Фима. – Ведь мы старые друзья, правда? У меня к тебе просьба. Подпиши, пожалуйста, петицию в защиту прав женщин.

–  Тебя ущемляют в правах?

–  Ещё как! – сказал Фима. – Ты знаешь, что женщинам недоплачивают, по крайней мере, восемнадцать процентов их заработка? А ты знаешь, что на высоких руководящих позициях женщин на двадцать два процента меньше, чем мужчин? И что одиноких матерей на тридцать процентов больше, чем одиноких отцов? Если у тебя есть ещё какие-то вопросы, можешь спрашивать.

–  Да нет, вроде, всё я ясно – смущённо пробормотал я. – Впрочем, есть один вопрос: как ты предпочитаешь писать – сидя или стоя?

–  Конечно сидя, – сказал Фима. – Что я, Хемингуэй?

–  Ты меня не понял. Не писАть, а пИсать.  Сидя или стоя?

–  Ты дурак, – сказал Фима грудным голосом. – Расист. Шовинист. Свинья паршивая. Не смей больше мне звонить.

Он бросил, трубку, и с тех пор мы никогда не виделись. Но вопрос, который так и остался без ответа, мучает меня по сей день.

Иллюстрации Вальдемара Крюгера

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..