воскресенье, 2 декабря 2018 г.

Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ


Ну, теперь надо напрячь память. 
Мне было четыре года. Может, чуть больше. 
И мне, в принципе, нравилось в детском садике.
И там нравилась мне одна девочка. 
Таня, по-моему, ее звали Таня. 
Такая, с огромными бантами. Я был в нее влюблен. 
Однажды даже дал ей полконфеты «Мишка на севере». 
А она мне потом два кубика от шоколадки «Аленка».

Все хорошо, если бы не тихий час. 
Тихий час разбивал мне жизнь. 
В тихий час мне снился все время один и тот же сон, что я плыву по озеру, что я даже вижу дно и рыбок разноцветных… 
Плыву-плыву себе… 
И просыпаюсь в мокрой постели. 
Мокрый, испуганный, не знающий, как это скрыть. 
И скрыть-то нельзя. Как?! Бывало, прикроешь одеялом, думаешь, вдруг не заметят… Но куда там! Замечали сразу же!.. И тогда ворчливая нянечка начинала менять постель…
Повторялось это по два-три раза в неделю. 
Когда это происходило дома, родители говорили – пройдет… дело возраста.
Правда, несколько раз водили меня к врачу, он долго заглядывал мне в рот, прописал даже какие-то капельки… 
Потом меня смотрел веселый друг отца, кажется, он был детским психиатром или психотерапевтом, шутил, играл со мной в «чапаева», сказал – теперь должно пройти…
Но не прошло.

И вот случилось в очередной раз. 
Нянечка меняла постель, а я стоял в стороне и мечтал провалиться сквозь землю. Потому что ловил на себе взгляды всех. 
Ну, абсолютно всех!
Это ужасное ощущение, когда все на тебя смотрят. 
Но особенно ужасно, когда смотрит на тебя она – Таня. 
Простыни вывешивались тут же, за окном. 
И моя, с пятном, прямо напротив, в центре, чтобы все видели!
– Ну кто знает, что это моя?! – пытался себя успокоить. Было еще несколько таких же, как я.

И вдруг:
– Он писается! – указывает на меня Валя. 
И сердце летит вниз. 
– Я не писаюсь! – кричу.
– Писаешься! Писаешься! Вон, какое пятно!.. Что, скажешь, не твое? 
И я смолкаю… Что я могу ответить?
А тем временем все смеются. И даже те, чьи простыни висят рядом с моей.
Ну, как объяснишь им, что я не специально, что все происходит во сне, что меня показывали врачам, и они обещали мне, что это пройдет… 
Я сгораю от стыда. 
Ловлю на себе взгляд Тани. 
И хочу умереть. 
Но я не знаю как?!

И тогда убегаю в парк. Забираюсь в самую его чащобу, падаю в густую траву у забора и замираю, глядя на верхушки высоких тополей.
Проходит час, а может и два… Меня находит папа, он знает, где я прячусь. – Сынок, – говорит он, – ну, что же ты?! Мы ведь очень волнуемся. И тогда я признаюсь ему, глотая слезы, – Папа! – говорю я. – Мне никто не может помочь. Я сегодня обписался снова. 
– Сынок, ты еще маленький, – говорит папа, – вот увидишь, все наладится.
– И все это видели, папа! Они все смеялись надо мной... Они показывали на меня пальцем…
– Кто?! Скажи мне, кто, я поговорю с ними.
– Все дети.
– Я поговорю с воспитателями… с их родителями…
– Папа!
– Сынок, дорогой мой, поверь мне, это обычное для детей дело. И это пройдет. 
Он снова начинает меня успокаивать, и даже сегодня, вспоминая этот наш разговор, я просто чувствую его боль за меня. Моего любимого папы. Он заглядывает мне в глаза, говорит что-то ободряющее, говорит, что у него самого такое было… Обещает сводить в кино, купить конструктор… 
Но мне не до того сейчас. 
– Я не пойду больше в садик, – говорю ему. 
– Сынок, – папа растерянно разводит руками. – Я тебя понимаю, конечно, но и ты нас пойми, мы с мамой работаем (работали они действительно очень много). Галя, твоя сестра, весь день в школе. Ну, с кем ты дома останешься?!
– Один, я уже взрослый.
– Нет, – говорит папа, – я тебя очень прошу, продержись немножко, ну, продержись! Мы обязательно что-то придумаем.

И тогда я вдруг придумываю сам. Я решаю не спать в садике вообще. Это решение кажется мне выходом из положения. 
Ну, что стоит продержаться час-два… Сделать вид, что спишь, а самому думать о чем-нибудь, ну, например, о том, как мы ездили к дедушке и бабушке в Курск.
И на следующий день я действительно держусь. 
Все закрывают глаза и спят, проходит мимо воспитательница, поправляя одеяла.
Я прищуриваюсь… 
И не сплю…
Я держусь, как могу. Вспоминаю Курск, какие вкусности мне наготовила бабушка, я даже ощущаю их вкус, вспоминаю, как мы с дедушкой прикрепляли к окну флюгер и как он крутился, шурша, а за ним летели облака… 
И вдруг, почему-то оказалось, что дом стоит на берегу озера… 
И я могу прямо из окна прыгнуть в воду, и я прыгаю… И плыву… плыву… И дедушка кричит мне: «Молодец! Ты умеешь плавать!» 
Я счастлив, вода прозрачная… Я вижу разноцветных рыб…
И просыпаюсь мокрым…
Я заснул. 
Как же так?!
Ну как же та-а-ак!!!
Ну, что стоило мне продержаться один час?! 
Я ненавижу себя!
И снова, уже в который раз, повторяется та же мука. 
Снова я ловлю на себе взгляды детей… 
Снова ищу ее взгляд – Тани… 
На этот раз я не дожидаюсь, пока поменяют мою постель, пока дети поймут, что снова можно посмеяться надо мной.
Я прячусь в чулане. 
Сижу, сжавшись, на ступеньках, знаю, что рано или поздно найдут и выведут на чистую воду, но хочу максимально оттянуть эту пытку. 
И вдруг слышу шаги…
Уверен, это идут за мной. 
Открывается дверь. 
На фоне светлого коридора, я вижу огромные банты и знаю, что такие есть только у одного человека – у Тани!
Сердце снова падает куда-то в ноги.
Мне хочется крикнуть ей: «Таня, я держался, как мог!»
Она подходит, садится рядом со мной.
И первая кладет свою руку на мою. 
Совсем, как взрослая, заглядывает мне в глаза, и говорит: 
– Знаешь, я тебя все равно люблю… 
И я смотрю на нее, смотрю… и чувствую, как пережимает мне горло, впервые в жизни, не от боли, не от стыда – от счастья… от любви…
Так сидим мы. 
И молчим. 
Два влюбленных существа. 
– Откуда?! – думаю я сегодня, 60-летний, седой и вроде бы уже что-то повидавший. – Откуда, – думаю я, – откуда проявилось в этой маленькой девочке решение – найти меня и сказать самые необходимые в этот момент слова. Которые не смогли сказать, ни врач, ни психолог, ни даже мой папа. Откуда она знала, что именно ее любовь согреет меня и спасет. И куда все это исчезает потом? Когда становишься «умнее, разумнее», и уже не торопишься никого согреть, а кто меня согреет?! Пожалеть, кто меня пожалеет?! Вступиться за кого-то, кто за меня вступится?! Не обнять, не понять, не простить… И вот уже любовь, не любовь, а один расчет. И это называется «повзрослел», «стал умнее»?... Странные мы, взрослые…

…Тогда, 56 лет назад, пришло ко мне спасение...
Мы сидели на ступеньках чулана… И я был счастлив… 
А ты, Таня?!

С этого момента я уже больше никогда не просыпался в мокрой постели. 
Все прошло.
 СЕМЕН ВИНОКУР

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..