Волшебная интермедия
Материал любезно предоставлен Jewish Review of Books
Laura Hobson Faure
Who Will Rescue Us?: The Story of the Jewish Children Who Fled to France and America During
the Holocaust
[Кто нас спасет?: история еврейских детей, во время Холокоста бежавших
во Францию и Америку]
Yale University Press, 2025. — 432 р.
В июле 2025 года газета New York Times посвятила целую страницу воскресного выпуска рассказу о семерых пожилых евреях, в детстве бежавших из нацистской Австрии и Германии. Сейчас самому младшему из них 90 лет, самому старшему 103 года, и в ответ на деликатные вопросы репортера Клэр Мозес они рассказали о своих злоключениях. Их скитания после разлуки с семьей и домом, а ехали дети, как правило, поездом и зачастую без сопровождения, были частью так называемой операции «Киндертранспорт»: эвакуации, поспешно организованной добровольцами, работавшими как в одиночку, так и в сотрудничестве с еврейскими организациями Европы и Америки вскоре после Хрустальной ночи, ноябрьского погрома 1938 года. К сентябрю 1939 года, началу Второй мировой войны, спасти удалось порядка 10 тыс. еврейских детей. Большинство из них, в том числе тех немногих, с кем беседовала New York Times, вывезли в Великобританию или Соединенные Штаты, однако некоторые попали в Бельгию, Францию, Нидерланды, Швецию, Швейцарию и даже в Китай.
Те, кто планировал эти массовые, зачастую секретные операции, выбирали такие места, где, как им казалось, нацисты детей не достанут, и большинство принимавших стран, в том числе Великобритания и Америка, приютившие максимальное число детей, оправдали эти надежды. Но в 1940 году, когда нацисты вторглись во Францию и Нидерланды, маленькие группы детей, которых приняли эти страны, оказались в опасности, как и все остальные евреи, жившие в тех краях.
Чаще всего историки пишут о тех подопечных «Киндертранспорта», кто очутился в Великобритании и Соединенных Штатах. И вот теперь Лора Хобсон Фор, исследовательница из Сорбонны, занимающаяся современной еврейской историей, подробно рассказывает нам о детях, оставшихся во Франции, — скорее всего, их было не более 500. Именно в силу их малочисленности у нее получился проницательный, глубокий в психологическом смысле рассказ о том, что они пережили, — рассказ, в котором нашлось место их дневникам, личным альбомам, письмам, рисункам, воспоминаниям и прочим ретроспективным материалам. Фор проследила за жизнью горстки детей — одним из них в конце концов удалось выбраться на свободу, других нацисты обрекли на каторжный труд или погибель.
Эвакуация детей немецких евреев во Францию началась после Хрустальной ночи: Исидор Маркс, директор еврейского приюта во Франкфурте, осознал, что ему самому и его подопечным угрожает опасность, и обратился за помощью к французским коллегам из Страсбурга. Андре Саломон, сионистка, общественная деятельница, основательница комитета помощи еврейским беженцам, быстро откликнулась и раздобыла визы для детей Франкфурта. Первую группу она приняла через несколько недель, в начале декабря 1938 года.
В это же самое время парижские еврейские организации, занимавшиеся помощью беженцам как таковым, задумались о том, какая судьба ждет еврейских детей Германии. Сотрудники этих еврейских организаций совместно с государственным комитетом, созданным для решения проблем беженцев, сосредоточились на помощи детям Австрии и Германии, которым грозила опасность: осознать этот факт благотворителям не в последнюю очередь помогли уговоры и разъяснения женщин, пользовавшихся авторитетом в обществе, в том числе журналистки и феминистки Луизы Вайсс и светской львицы баронессы Жермен де Ротшильд.
К январю 1939 года Саломон осознала потребность объединить разрозненные усилия французских организаций для помощи еврейским детям. Она обратилась в парижское отделение Всемирного еврейского союза с просьбой возглавить это начинание. Через несколько месяцев Пьер Дрейфус, член центрального комитета союза (и сын капитана Альфреда Дрейфуса), выступил с предложением попросить правительство позволить нескольким тысячам еврейских детей проследовать через Францию в рамках операции «Киндертранспорт». Представители Всемирного еврейского союза делали упор на то, что впоследствии эти дети могут стать полезными членами французского общества.
Правительство не дало четкого и однозначного ответа, однако в декабре 1938 года все‑таки разрешило 50 детям въехать во Францию (финансировали этот проект Ротшильды). Союз попытался выбить еще визы, но не сумел убедить правительство, что ему удастся превратить еврейских детей‑беженцев из Германии в полезных членов французского общества, отчасти потому, что деятелям союза недоставало опыта в отстаивании интересов не взрослых, а детей, и уж тем более в заботе о них. Фор пишет, что союз был «территорией мужчин».
Усилия союза не увенчались успехом, но баронесса де Ротшильд немедля организовала собственную институцию — Еврейский комитет по делам детей из Германии и Центральной Европы (CIE). К концу января комитету удалось получить разрешение на въезд еще для двух сотен детей. Точное их число Фор, как ни искала, выяснить не смогла и называет цифру от 290 до 500: именно столько детей въехали во Францию в рамках операции «Киндертранспорт».
Но одно дело привезти детей во Францию, и совсем другое — заниматься ими по прибытии. Союз и здесь спасовал, но баронесса де Ротшильд и ее единомышленники из высшего света взяли инициативу в свои руки. Баронесса де Ротшильд и граф Юбер де Монбризон разместили часть беженцев в своих шато. Кузина баронессы Ивонна де Гюнзбур с мужем бароном Пьером де Гюнзбуром при посредстве учреждения под названием Oeuvre de Secours aux Enfants (OSE, Общество помощи детям), более традиционной еврейской организации, приобрели замки для размещения остальных.
И в «Шато де ла Гетт» Ротшильдов, и в домах, купленных OSE, дети были на попечении профессионалов. Почти никто из детей не говорил по‑французски, следовательно, посещать государственные школы они не могли, так что их покровители оплачивали не только воспитателей, но и педагогов. Многие из этих учителей были уроженцами Центральной Европы, держались либеральных взглядов и сами получили образование в духе прогрессивных антииерархических принципов Джона Дьюи. Под их руководством дети‑беженцы вскоре начали создавать во французских замках «детские республики».
Большинство детей из семей Восточной и Центральной Европы привыкли к традиционному еврейскому образу жизни, тогда как дети из семей состоятельных германских или австрийских евреев, как правило, были ассимилированы: некоторые и не знали, что они евреи, пока нацисты не объявили их таковыми. После некоторых разногласий французские филантропы в конце концов решили не менять сложившееся у этих детей представление о самих себе и поделили их по религиозному признаку: ортодоксов отправляли в дома OSE, светских — в дома под управлением CIE, например в «Шато де ла Гетт».
Почти во всех официальных детских приютах, в том числе религиозных, существовали «детские республики», и это, по мнению Фор, приводило к парадоксальным последствиям: «Дети, казалось, от всей души одобряли эти педагогические эксперименты, но при этом сопротивлялись, учились отстаивать свое мнение», что приводило к конфликтам с руководившими ими взрослыми. В то же время насыщенная жизнь в детских домах «скрывала… глубокую тоску детей по родному дому и близким». Однако, несмотря на конфликты и неурядицы, Фор называет время с конца 1938‑го по начало 1940 года, проведенное детьми во Франции, волшебной интермедией.
Поощряя «детские республики», парижские филантропы отдавали дань течению, в ту пору распространенному в кругах детских благотворителей, однако расходились со своими коллегами из этой сферы в другом: предпочитали коммунальные учреждения приемным семьям. К этому времени, объясняет Фор, специалисты в Соединенных Штатах и в меньшей степени в Великобритании уже отказывались от групповых учреждений, поскольку их строгие правила мешали развитию личности. Американские и британские профессиональные педагоги пришли к выводу, что особенно в случае с еврейскими детьми‑беженцами, пережившими психологическую травму, приемные семьи куда полезнее, и делали соответствующие распоряжения. Но и у этой позиции были недостатки: зачастую оказывалось непросто найти еврейские семьи, и это тормозило эвакуацию, поскольку власти разрешали ввозить детей в страну только если было где их разместить. (Некоторых детей из «Киндертранспорта» поселили в нееврейских семьях, но те казались детям чужими, и сами дети чувствовали себя там чужими.)
Фор цитирует колоритные и отчасти ностальгические воспоминания Вернера Мацдорфа, одного из постояльцев «Шато де ла Гетт»:
Нас разбили на группы — «стайки» — по возрасту и происхождению. У детей был свой магазинчик. Канцелярские принадлежности, пряжу и сласти можно было купить за «гетки», так назывались наши деньги, а платили их нам не за оценки, а за прилежание. А каким приключением были прививки, первый совместный душ, где мы все голые! Мы просыпались рано и делали зарядку… на открытом воздухе. Иногда на обед и ужин нам давали артишоки, и мы, не зная, как их правильно есть, жевали их прямо с листьями и колючками… Еще мы пели. И гуляли в лесу, когда нам заблагорассудится.
Помимо демократичности, дети учились полезным навыкам: шили, мастерили изделия из кожи, чинили свою обувку, плотничали. Двое мальчиков выстроили макет замка, ставшего им домом. Ханна Папанек, которая впоследствии окончила Гарвард, стала авторитетным антропологом и исследовательницей феминизма, вспоминала, что на Пурим ей разрешили переодеться мальчишкой, и она нарядилась «подмастерьем сапожника… в кожаном фартуке, на плече висят башмаки». А ее товарищ переоделся девочкой — превратился в «лопоухую блондинку с косичками, в очках в проволочной оправе и в дирндле». Когда остальные дети сообразили, кто есть кто, «чуть не лопнули со смеху».
Словом, заключает Фор, дети «жили полной жизнью», пока «объявление войны не положило страшный конец “детской республике” и в “Шато де ла Гетт”», и повсюду. В мае 1940 года нацисты вторглись во Францию. Детей из детских домов в окрестностях Парижа ради их безопасности эвакуировали в зону, свободную от оккупации, хотя условия жизни там были хуже, да и очередной переезд тоже не пошел детям на пользу. Чтобы старших детей не объявили «гражданами враждебных государств» и не интернировали, их расселили поодиночке в семьях неевреев. В одних о детях заботились, в других не особо. Взрослых и подростков арестовывали все чаще (зачастую на глазах у младших), и маленькие дети, порой едва научившиеся ходить, оказывались предоставлены сами себе. OSE делал, что мог: собирал этих детей, распределял по своим домам, и те вскоре оказались переполнены.
С каждым днем становилось все очевиднее, что Франция больше не может считаться безопасным пристанищем для еврейских детей. Однако вывезти их за границу оказалось не так‑то просто — отчасти из‑за политики нацистов и вишистов, отчасти из‑за того, что в странах, которые могли бы принять детей (в частности, в США), росли антисемитские настроения. Детские благотворительные организации Америки не скрывали нежелания заниматься исключительно еврейскими детьми — видимо, опасались вызвать раздражение потенциальных благотворителей, а может, предполагает Фор, потому что и сами были антисемитами. Эти организации ратовали за «смешанные пароходы», состоящие как из еврейских, так и нееврейских детей.
В 1939 году сенатор от штата Нью‑Йорк Роберт Ф. Вагнер и представительница от штата Массачусетс Эдит Нурс Роджерс внесли в конгресс законопроект о временном отказе от существующих иммиграционных квот и разрешении для 20 тыс. детей Германии въехать в Америку. Его преподносили как меру, направленную на то, чтобы спасти от нацизма детей любых национальностей и вероисповеданий, но и инициаторы законопроекта, и их оппоненты понимали: выиграют от него преимущественно евреи. Поэтому законопроект не приняли.
Однако на следующий год создали Комитет США для помощи европейским детям (USCOM), и ему удалось выбить у госдепартамента разрешение переселить в Америку тысячи детей — сперва из Великобритании, потом из Франции. Эта мера позволила перевезти в надежное место многих детей, но спасти всех, кому угрожала гибель, не удалось.
К 1942 году ситуация во Франции обострилась: десятки тысяч детей оказались в опасности. В ноябре того года OSE совместно с Американским комитетом друзей на службе обществу удалось собрать в Марселе несколько тысяч детей: предполагалось, что там их посадят на пароход USCOM. Но в последнюю минуту министр Пьер Лаваль, гитлеровская марионетка в правительстве Виши, отказался выдать детям выездные визы и фактически обрек их на смерть или рабство.
Лавалем руководили два соображения. Во‑первых, для выполнения нацистских квот по депортации ему требовалось больше евреев, во‑вторых, он понимал, что дети — мощное орудие пропаганды. Фотографии детей, которым грозит опасность (Фор показывает читателю одну из них на плакате USCOM), брали за живое. По мнению Лаваля, американцы намеревались «провести этих детей строем по Пятой авеню и продемонстрировать всем, какие ужасы творили с ними французы». Этого Лаваль допустить не мог.
В конечном счете большинство детей, попавших во Францию в рамках операции «Киндертранспорт», выжили благодаря тому, что их вывез USCOM, но приспособиться к новой жизни им оказалось непросто. Вот как вспоминал об этом Генри Паренс (урожденный Арон Прушиновский):
Лишь через десять лет после приезда в Америку я осознал, что моя прежняя жизнь закончилась. Что она разбилась вдребезги. Но <…> жизнь продолжается, и из осколков, с помощью многих людей, встречавшихся мне на пути, собралась совсем другая, новая и, как оказалось, очень хорошая жизнь.
Паренс и другие выжившие — лишь горстка по сравнению с теми 1,5 млн детей, которых убили нацисты, в том числе 36 тех, кому выпала короткая волшебная передышка во Франции.
Поразительные мини‑истории Фор лишены сентиментальности: они требуют объяснений, и исследовательница отыскивает эти объяснения, равно как и рассказы о тех, кто совместными усилиями или же поодиночке героически спасал детей по обе стороны Атлантики. Фор подчеркивает, что, несмотря на возраст, ограниченный опыт, безразличие и ненависть, с которыми им довелось столкнуться, эти дети не были пассивными жертвами. В какой‑то степени им удавалось самим управлять своей жизнью. В какой именно — пусть решают читатели, учитывая выступавшие против них силы зла, которые сама Фор описывает столь убедительно.
Оригинальная публикация: Enchanted Parenthesis
Комментариев нет:
Отправить комментарий