Погром 1905 года в Одессе: исследование отдельного случая
Вокруг погромов в России в 1881–1882, 1903–1906 и 1919–1921 гг. сложилось немало мифов и легенд. Было принято считать, что виновником их был царский режим, пытавшийся превратить евреев в козлов отпущения для революционно настроенных масс. Сборник статей ведущих современных историков, посвященный еврейским погромам и другим проявлениям антисемитизма в России периода поздней империи и революции, дает возможность разобраться в истинной природе происходивших тогда событий. Книга Джона Клиера «Погромы в российской истории Нового времени (1881–1921)» анализирует характер Российской империи как многонационального государства и роль насилия в российском обществе, демонстрируют предрассудки и стереотипы мышления образованных классов и сельского населения. Они также позволяют составить представление о жизни еврейской общины России, оценить влияние погромов на еврейскую самоидентификацию и на ощущение личной безопасности евреев Российской империи. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
Волна еврейских погромов, прокатившаяся по черте оседлости после издания Николаем ii Октябрьского манифеста 1905 года, стала выражением этнического и политического антагонизма, характеризовавшего народные волнения и омрачавшего картину российской общественной жизни в этом революционном году . В недели, последовавшие за дарованием основных гражданских прав и политических свобод, погромы, направленные преимущественно против евреев, но затрагивавшие и другие национальные меньшинства, а также студентов и интеллектуалов, разразились в сотнях больших и малых городов и деревень, приведя к гибели и ранению тысяч людей .
В одном только портовом городе Одессе, согласно донесениям полиции, 400 евреев и 100 неевреев были убиты и 300 человек, в основном евреи, ранены; пострадали более 1600 еврейских домов, квартир и лавок. Эти официальные данные, вне всякого сомнения, преуменьшают истинные масштабы случившегося, поскольку другие информированные источники приводили значительно большее число убитых и раненых. Так, например, Дмитрий Нейгардт, градоначальник Одессы в период погрома и шурин будущего премьер‑министра Петра Столыпина, оценивал число жертв в 2500, а еврейский еженедельник «Восход» сообщал, что свыше 800 человек были убиты и несколько тысяч ранены. Более того, различные больницы и клиники сообщали об оказании медицинской помощи по меньшей мере 600 пострадавшим во время погрома . И действительно, ни один из других городов Российской империи не пережил погрома, по масштабам разрушений и насилия сравнимого с одесским.
Невзирая на опустошения, произведенные этими погромами, историки лишь недавно приступили к исследованию причин, обстоятельств и последствий октябрьских событий, пытаясь оценить их влияние и проследить связь с общим ходом революции 1905 года . Характер российских погромов в общих чертах прояснен, но, если историки хотят осуществить всеобъемлющий анализ антисемитизма и погромов в Российской империи и предложить более определенную оценку этих явлений, необходимы детальные исследования конкретных происшествий такого рода. Эта глава целиком посвящена событиям в Одессе по нескольким причинам. Во‑первых, в конце xix века Одесса была четвертым по величине городом в Российской империи и насчитывала 403 000 жителей; при этом ее еврейское население составляло около 138 000 человек. Во‑вторых, масштабы насилия, направленного против одесского еврейства, заслуживают отдельного исследования. В‑третьих, поскольку этническая принадлежность часто играла роль разделяющего фактора в рабочих движениях, как в Западной Европе, так и в России xix и начала хх века, этническая разнородность одесских рабочих предоставляет возможность изучить влияние национальных и религиозных противоречий на солидарность рабочих и на их способность к совместным действиям в 1905 году . Наконец, исследование одесского погрома должно затронуть более широкую тематику, связанную с революцией 1905 года, в особенности характер рабочих волнений и актов протеста, а также динамику революционной политики. То обстоятельство, что волна погромов началась сразу же вслед за серьезными уступками правящего режима, заставляет предположить, что это явление было связано с политическим кризисом, охватившим Россию в 1905 году, и, следовательно, должно быть рассмотрено в контексте социального, экономического и политического накала, угрожавшего стабильности государства и общества в поздней императорской России.
При анализе погромов перед нами встают два особенно сложных вопроса: как идентифицировать участников погрома и определить двигавшие ими побуждения и как выделить специфические причины, приведшие к вспышке погрома в определенный момент. Учитывая, что в антиеврейское насилие были вовлечены представители разнообразных социальных и профессиональных групп, движимые самыми разными побудительными мотивами, можем ли мы установить, кто из жителей Одессы был более всего склонен к участию в погромах и почему эти люди играли ведущую роль в нападениях на евреев и на их собственность. Приняв во внимание длинную историю антисемитизма в Одессе, включающую периодические вспышки насилия, чем объяснить тот факт, что антисемитские настроения, вылившиеся в погром, проявились лишь после выхода Октябрьского манифеста, а не ранее, во время других общественных и политических беспорядков. При исследовании октябрьского погрома в Одессе становится ясной вся важность изучения того, как народ и власти относились к евреям и в какой степени погром был спонтанной вспышкой народного антисемитизма или являлся результатом тщательно спланированной и заранее продуманной стратегии, проводимой в жизнь государственными чиновниками.
Октябрьский погром в Одессе был результатом соединения нескольких долгосрочных и краткосрочных социальных, общественных и экономических факторов, которые осенью 1905 года привели к созданию условий для вспышки антиеврейского насилия. К числу долгосрочных факторов относились экономическая конкуренция между определенными категориями еврейских и нееврейских рабочих — неквалифицированных поденщиков, продолжительный религиозный и национальный антагонизм, преуспеяние одесских евреев в торговле и дискриминация евреев, проявлявшаяся как в законодательстве, так и в политике правительства и местных властей. Более кратковременные факторы включали в себя общий ход и развитие политических событий, в особенности поляризацию политического спектра, распадавшегося на проправительственные и антиправительственные силы, роль штатских и военных должностных лиц в создании погромной атмосферы, заметную роль евреев в оппозиционном движении против режима. Изучение обстоятельств, приведших к погрому, и анализ последовательности вызвавших его событий показывают, как погром вырос из изменения общей ситуации в Одессе 1905 года и явился интегральным элементом развития революции. Погром не может быть понят вне рамок изучения сложного характера социальной, экономической, национальной и политической жизни Одессы.
Основанная на закате царствования Екатерины Великой, Одесса была сравнительно новым городом, который не отталкивал, а, скорее, поощрял всех жителей — русских и нерусских, иностранцев и евреев — принять активное участие в его экономическом развитии. Одесса была также просвещенным городом, терпимо относившимся к разнообразию и новшествам и приветствовавшим представителей любых национальностей, которые были способны внести свой вклад в его развитие. Греки, итальянцы и евреи помогали наладить ритм коммерческой и финансовой жизни Одессы и играли существенную роль в городских культурных и политических событиях на протяжении большей части xix века. Евреи были приняты в Одессе особенно доброжелательно и освобождены от многих тягот и обременительных ограничений, которые выпадали на их долю в других районах черты оседлости.
Но эта терпимость не означала, что евреи были приняты в Одессе как равные члены общества или что в городе отсутствовал антисемитизм. Несмотря на заслуженную репутацию Одессы как цитадели либерального и просвещенного отношения к ее еврейским жителям, одесским евреям была знакома враждебность, которая обычно находилась под спудом, но и до 1905 года несколько раз прорывалась наружу в виде вспышек насилия. Серьезные погромы, в ходе которых среди евреев были убитые и раненые, а еврейские дома и предприятия несли значительный ущерб, происходили в 1821, 1859, 1871, 1881 и 1900 годах. Антисемитизм был распространен среди русских жителей Одессы, и между группами еврейской и русской молодежи часто происходили кровопролитные стычки. Каждый год на Пасху среди евреев распространялись слухи о надвигающемся погроме. Погромные настроения усилились с наступлением нового века, в связи с возникновением воинствующих патриотических и монархических организаций, занимавшихся травлей евреев и другой антисемитской деятельностью .
Эти погромы проистекали отчасти из глубоко укоренившихся антиеврейских чувств и отражали юдофобию, царившую в среде многих нееврейских жителей города. Такой характер носил погром 1821 года, когда греки напали на евреев, обвинив их в пособничестве туркам в константинопольском убийстве патриарха греческой церкви. Во второй половине xix века к религиозному фанатизму и враждебности порой добавлялись социальные и экономические факторы, усиливавшие антиеврейские настроения. Возраставшие достижения евреев в коммерческой жизни города, в которой они занимали видное место, и структурные изменения в экономике сыграли немаловажную роль в раздувании антисемитизма, находившего выход в погромах.
До Крымской войны греки держали под своим контролем одесский экспорт пшеницы, а евреи преимущественно играли роль посредников и экспедиторов. Но с блокированием торговых путей вследствие военных действий многие из ведущих компаний, принадлежавших грекам, обанкротились или решили переключиться на другие, более прибыльные начинания. Еврейские торговцы, привыкшие иметь дело с меньшими долями прибыли, заполнили вакуум, образованный греческими купцами, и заняли выдающиеся позиции в одесском экспорте, который зависел преимущественно от торговли зерном. Подобно членам прочих национальных и религиозных общин города, еврейские купцы при приеме на работу отдавали предпочтение своим единоверцам. В связи с этим греки были вытеснены еврейскими рабочими и оказались в стесненных экономических обстоятельствах . Такое развитие событий, а также распространившиеся слухи о ритуальном убийстве, совершенном евреями (в 1859 году), или об осквернении греческой православной церкви и кладбища (в 1871 году) разжигали пламя антисемитизма, провоцировали многих греков, в особенности моряков и докеров, на участие в погромах.
Греки были не единственными жителями Одессы, видевшими в евреях экономическую угрозу. Антисемитизм, бытовавший среди русского населения города, выплеснулся наружу в ходе погрома 1871 года, когда русские присоединились к грекам. После этого толпы погромщиков в 1881, 1900 и 1905 годах состояли в основном из русских. Замещение греческих погромщиков русскими отражает уменьшение греческого влияния в Одессе и подчеркивает напряжение и враждебность, также существовавшие в отношениях между русскими и евреями в городе .
По мнению некоторых русских жителей Одессы, основными причинами погрома 1871 года являлись еврейская эксплуатация и конкуренция. Некоторые настаивали на том, что евреи эксплуатируют простой народ, в то время как другие, преимущественно безработные, видели в возросшей численности еврейской общины причину трудностей, связанных с нахождением работы, и снижения заработной платы. Русский извозчик, сетуя на принятую у евреев практику ссужать деньги приезжим соплеменникам, чтобы те могли купить или взять внаем лошадь и пролетку, жаловался, что благодаря ей в городе за считаные годы появилось бессчетное множество евреев‑извозчиков, его конкурентов .
Бросающийся в глаза рост численности евреев усилил тенденцию русских обвинять их во всех своих проблемах. Как и повсюду в России и Западной Европе, многие неевреи Одессы считали евреев обладателями несметных богатств, власти и влияния и указывали на постоянный рост численности еврейского населения города на протяжении xix века — от 14 000 (14 процентов от общей численности населения) в 1858 году до 140 000 (35 процентов от общей численности населения города) в 1897 году как на признак еврейской угрозы . Постоянно растущая значимость евреев в коммерческой и индустриальной жизни города во второй половине xix века вносила свой вклад в усиление враждебности по отношению к одесской еврейской общине. Например, в 80‑е годы xix века компании, принадлежавшие евреям, держали под своим контролем 70 процентов экспорта зерна, а через еврейские посреднические дома проходила половина всего городского экспорта. Доминирование евреев в сфере торговли зерном продолжало усиливаться на протяжении нескольких последующих десятилетий; к 1910 году еврейские компании контролировали почти 90 процентов экспорта зерновых культур. В конце xix века, в дополнение к купеческой и посреднической деятельности, евреи занимали видные позиции в промышленности, банковском секторе и в розничной торговле. В 1910 году евреям принадлежало чуть больше половины крупных магазинов, торговых домов и лавок. Евреи были директорами или членами правления тринадцати из восемнадцати функционировавших в Одессе банков; в начале хх века евреи составляли примерно половину членов трех городских купеческих гильдий, в то время как в середине 80‑х годов xix века это число составляло лишь 38 процентов. Евреи практически монополизировали производство крахмала, рафинированного сахара, консервов, химикалий и обоев и составляли конкуренцию русским и иностранным предпринимателям в производстве муки, сигарет, пива, а также изделий из кожи, пробкового дерева и железа. Хотя в 1887 году евреям принадлежало 35 процентов всех промышленных предприятий, эти предприятия в совокупности производили 57 процентов всей фабричной продукции этого года (по ее стоимости, выраженной в рублях).
Несмотря на выдающиеся успехи отдельных евреев в экономических начинаниях, распространенное утверждение о том, что растущее еврейское присутствие грозит обернуться доминированием евреев во всех сферах, не имело под собой основания. Доля евреев в общем населении города, за последнюю четверть xix века выросшая из четверти в треть, остановилась и стала держаться на прежнем уровне после 1897 года, а накануне 1905 года пошла на убыль. По данным, полученным градоначальником в 1904 году, число евреев, проживавших в Одессе, достигало примерно 140 000, что составляло чуть более 28 процентов от всего населения города. Трудно определить причины этого снижения численности; возможно, дело в неточностях, допущенных государственными чиновниками при проведении переписи, поскольку в других исследованиях утверждается, что численность евреев в Одессе в 1904 году все еще превышала 30 процентов . Независимо от небольших расхождений в статистических оценках, касающихся размеров одесской еврейской общины на исходе века, неевреи вполне сохраняли свои позиции в экономике и могли не опасаться вытеснения еврейскими предпринимателями и промышленниками. По данным переписи 1897 года, тысячи русских и украинцев занимались разнообразной коммерческой деятельностью и в особенности рыночной продажей сельскохозяйственной продукции и составляли примерно треть от тех, кто зарабатывал себе на жизнь торговлей. Более того, накануне 1905 года примерно половина лицензий на коммерческую и индустриальную деятельность была выдана неевреям, а в 1910 году неевреям принадлежало чуть меньше половины больших магазинов и торговых домов и 44 процента маленьких лавочек. 40 процентов промышленных предприятий в 1887 году принадлежало иностранным подданным, а русские владели дополнительными 25 процентами от их общего числа. Накануне Первой мировой войны иностранцы и русские, многие из которых нанимали в первую очередь русских рабочих, составляли большинство владельцев предприятий, находившихся в ведении фабричной инспекции Одессы. Наконец, в 1910 году евреи владели лишь 17 процентами пакетов прав на недвижимое имущество в городе, по сравнению с 20 процентами десятилетием раньше, в то время как неевреи держали под своим контролем около половины всех крупных коммерческих предприятий. Большая часть богатства в Одессе все еще находилась в руках неевреев .
Помимо этого, богатые евреи не могли присоединиться к привилегированному классу собственников или использовать свое богатство для создания политической силы и влияния. Вопреки народным представлениям, распространенным как в самой Одессе, так и по всей России, Одесса вовсе не находилась под контролем своих еврейских жителей. Лишь горстка одесских евреев жила на проценты от вложений в землю, акции и облигации, и еще меньшее число, 71 из общего числа служащих в 3449 человек, подвизалось на государственной службе, в судах и в городской администрации. Такое положение дел явилось следствием городской реформы 1892 года, затруднившей евреям возможность занимать государственные посты и лишившей гражданских прав российских евреев, которые отныне не могли выбирать своих представителей в городские советы. Особой конторе по муниципальным вопросам были переданы полномочия назначать шесть еврейских представителей в городской совет Одессы, состоявший из шестидесяти членов .
В отличие от прослойки богатых и влиятельных евреев, всегда составлявших лишь незначительную долю от всего еврейского населения, подавляющее большинство обеспечивало свое скудное существование в качестве лавочников, старьевщиков, клерков, мелких торговцев, домашней прислуги, поденщиков, мастеровых и фабричных рабочих. Бедность была уделом большинства одесских евреев, так же как и большинства ее нееврейских жителей. В своем исследовании еврейской бедности в Одессе на исходе xix века Исидор Бродовский приводит оценку, согласно которой около 50 000 одесских евреев были малоимущими и еще 30 000 находились в полной нищете. В 1905 году 80 000 евреев обратились в еврейскую общину с просьбой о финансовой помощи для приобретения мацы на Песах — свидетельство того, что более половины одесских евреев находились в стесненных обстоятельствах, едва сводя концы с концами .
Несмотря на столь явный разрыв между распространенными в народе представлениями о еврейском богатстве и влиянии и действительным положением вещей, изменение экономической ситуации в городе на исходе века вызвало усиление антисемитских настроений среди русских жителей. После стремительного экономического подъема 90‑х годов Россия вступила в фазу глубокой рецессии. Это в свою очередь отразилось на экономической ситуации в Одессе ввиду уменьшения спроса на промышленные товары, уменьшения количества зерна, предназначенного на экспорт, и истощения кредита. Ситуация усложнялась слабостью и недостаточностью одесской экономической инфраструктуры. В 1904 году вследствие начала Русско‑японской войны условия только ухудшились. Торговля — основа одесской экономики — пришла в еще больший упадок, а в промышленном секторе начался период сокращения .
Хотя антиеврейские настроения в Одессе обычно не выходили на поверхность, многие жители опасались, что при определенном стечении обстоятельств враждебные отношения между русскими и евреями могут за несколько часов так накалиться, что произойдет взрыв. Во время крупных рабочих демонстраций или стачек организаторы часто вынуждены были уговаривать участников не обращать свой гнев на евреев, но выступать единым русско‑еврейским фронтом против работодателей. Более того, они должны были разубеждать широкую публику, опасавшуюся того, что демонстрации и стачки перейдут в погромы. Так, один из русских рабочих заверял одесскую еврейскую общину в начале 1905 года, что им нечего бояться, поскольку русские рабочие — это не стая диких зверей, готовых учинить погром . Опасение, что забастовки и демонстрации выльются в антисемитские беспорядки, способствовало ограничению воинственных настроений в рядах рабочего движения. Например, первомайский митинг 1903 года был отменен из‑за того, что у многих потенциальных его участников, как евреев, так и русских, были еще слишком живы воспоминания о недавнем кишиневском погроме, и они боялись, что шествие по городу приведет к погрому. В самом деле, группа еврейских лавочников и владельцев недвижимости, обеспокоенная видом рабочих, собиравшихся в поле для празднования Первомая, обратилась в полицию, и около тридцати рабочих были арестованы . Работодатели также понимали, что религиозные распри могут привести к подрыву рабочей солидарности; владельцы некоторых предприятий, на которых были заняты рабочие разных национальностей, иногда подбивали русских направлять свой гнев на их еврейских товарищей . Привязанность к своему народу и ненависть к чужакам порой перевешивала у русских чувство пролетарской солидарности, хотя обе группы состояли из наемных рабочих и подвергались притеснению и эксплуатации; в таких случаях на первый план выступали межэтнические трения.
В первой половине 1905 года напряженность в отношениях между русскими и евреями достигла своего апогея. Страсти подогревало обвинение евреев в том, что они не вносят своего вклада в войну с японцами, и весной этого года антиеврейский настрой достиг критической точки . Как и в прошлые годы, слухи о надвигающемся погроме распространялись в еврейской общине во время православной Страстной недели в апреле. Но если прежде евреи не принимали никаких мер для своей защиты, на этот раз они начали подготовку.
Развивая группы самообороны, которые сформировались после кишиневского погрома 1903 года, одесские евреи вооружались и выпускали призывы, обращенные к нееврейским жителям Одессы, сохранять сдержанность и не прибегать к насилию. Непосредственно перед Пасхой Национальный комитет еврейской самообороны распространил листовки, угрожавшие неевреям вооруженным возмездием в случае погрома. Комитет убеждал всех евреев вступать в бригады самообороны и готовиться к отражению нападений. Мужчин призывали вооружаться винтовками, ножами, дубинками, хлыстами, женщинам предлагалось приготовить раствор серной кислоты. Бундовцы, большевики и меньшевики объединили свои усилия в попытке реорганизовать бригады самообороны, сформированные год назад, и пополнить запасы оружия и амуниции. Несмотря на широкое хождение погромной литературы, подстрекавшей русских к нападению на евреев, местные чиновники (как и корреспондент Бунда) пришли к выводу о том, что слухи о погроме были не обоснованы. Корреспондент Бунда писал, что в городе нет никаких признаков «погромного настроения» .
Тем не менее опасение надвигающегося погрома вновь возникло в июне вследствие общей стачки и волнений, вызванных прибытием броненосца «Потемкин». 13 июня казаки застрелили нескольких рабочих с металлообрабатывающего и машиностроительного заводов, бастовавших с начала мая. На следующий день рабочие ответили на это массовым прекращением работы и нападением на полицию с ружьями и камнями, однако прибытие «Потемкина» тем же вечером отвлекло их от дальнейшей конфронтации с работодателями и полицией. 15 июня, вместо того чтобы усилить стачку, толпы одесситов наводнили порт, стремясь посмотреть на броненосец и провести митинг в поддержку взбунтовавшихся матросов. Ближе к вечеру начались грабежи складов и поджоги деревянных строений в гавани. Доступные источники не содержат точной информации о том, кто входил в число бунтовщиков; по неполным данным полицейских записей об арестах, большинство из них составляли неевреи — бродяги («люди без определенных занятий»), докеры и другие рабочие. Стремясь подавить беспорядки, войска оцепили гавань и открыли стрельбу по окруженной толпе. К утру следующего дня число убитых достигло примерно 1000 человек, включая погибших от пуль и жертв охватившего гавань пожара .
В ходе беспорядков снова распространились слухи о приближении погрома, в то время как правые агитаторы старались спровоцировать русских рабочих на антиеврейские выступления . 20 июня, всего через несколько дней после бойни, был выпущена прокламация на четырех листах под заголовком «Одесские дни». Эта прокламация, проникнутая ярым антисемитизмом, возлагала на евреев (в частности, на Национальный комитет еврейской самообороны и на учащихся гимназии) вину за недавние беспорядки и трагедию в порту. Обвинив евреев в разжигании волнений при невольной поддержке русских, автор памфлета утверждал, что евреи инициировали стрельбу 14 и 15 июня и несли ответственность за поджог порта. Памфлет заканчивался призывом возложить на еврейскую общину Одессы коллективную ответственность за разрушение и требованием к евреям выплатить компенсацию тем неевреям, которые понесли имущественный ущерб или потеряли своих близких. В дополнение «Одесские дни» призывали к разоружению всех евреев и предлагали провести обыск во всех еврейских квартирах города. Если эти предложения не будут приняты, утверждалось в прокламации, христиане не смогут продолжать жить в Одессе, и в результате город попадет в руки евреев .
Хотя «Одесские дни» не призывали к насилию, появление памфлета подчеркнуло напряженность атмосферы, царившей в Одессе, и еще раз продемонстрировало, что в периоды общественных волнений и политического кризиса на поверхность могут всплыть межнациональные конфликты, провоцирующие дальнейшее обострение ситуации. На протяжении примерно недели после массовых беспорядков в середине июня отмечались отдельные случаи нападения на евреев, спровоцированные агитаторами‑антисемитами, подстрекавшими к погрому . Более того, убежденность в том, что евреи несут ответственность за июньские беспорядки, откровенно прослеживается в докладах некоторых правительственных чиновников. Глава одесского жандармского управления Кузубов писал, что инициаторами беспорядков и поджога были исключительно евреи. Граф Алексей Игнатьев в своем докладе о беспорядках в Херсонской и Екатеринославской губерниях также обвинил евреев в поджоге порта, однако не предоставил никаких убедительных доказательств или обоснований такого обвинения . Хотя в июне в Одессе погрома не произошло, чувства, выраженные в «Одесских днях» и в докладах чиновников, отражают эмоциональную атмосферу в русско‑еврейских отношениях, а также то, насколько легко правительственные чиновники, искавшие простых объяснений и не желавшие погружаться в выяснение причин охвативших Одессу общественных и политических волнений, были готовы взвалить вину на евреев.
Евреям было непросто рассеять обвинения, выдвинутые в «Одесских днях». В то время как многие сообщения о революционной активности среди евреев содержали в себе преувеличения или даже фальсификации, евреи действительно стояли за некоторыми, хотя, безусловно, не за всеми, случаями возникновения городских беспорядков. Летом полиция арестовала нескольких евреев по обвинению в изготовлении и хранении бомб. Евреи также преобладали среди 133 социал‑демократов, социалистов‑революционеров и политически неблагонадежных лиц, арестованных или высланных после июньских событий. Помимо этого, листовка, распространенная в городе, по всей видимости, Бундом, призывала евреев вооружаться и вести борьбу за гражданские и политические свободы и свержение самодержавия .
Евреи также помогали организовывать митинги в университете, студенческие стачки и общественные демонстрации. Начиная с августа, когда царь даровал административную автономию университетам, выведя их из‑под юрисдикции полиции, Одесский университет подобно другим стал центром антиправительственной деятельности. Еврейская молодежь — студенты и рабочие — вливалась в толпы, участвовавшие в митингах в университете в сентябре и октябре; евреи активно участвовали в волне забастовок, демонстраций и уличных беспорядков, разразившихся в середине октября. 16 октября, когда беспорядки достигли пика, 197 из 214 арестованных оказались евреями . Более того, евреи бурно праздновали политические уступки, объявленные в Октябрьском манифесте, видя в них первый шаг на пути к гражданской и политической эмансипации российского еврейства.
Эти события утвердили немало высокопоставленных полицейских чинов и гражданских чиновников во мнении о неблагонадежности евреев. Как мы видели, многие правительственные чиновники возлагали на евреев вину за июньские беспорядки. Таким образом, они продолжали традицию обвинения евреев в подстрекательстве при любых неприятностях в Одессе. Например, на исходе xix столетия градоначальник Одессы даже попросил Министерство внутренних дел ограничить переселение евреев в город, надеясь, что эта мера ослабит революционное движение . Такое отношение, наряду с политикой дискриминации евреев и терпимым отношением властей к антисемитским организациям и их пропаганде (а подчас и их открытой поддержкой), приводило антисемитов к выводу о том, что одесские власти, вероятно, одобрят еврейский погром . Восприятие евреев как революционеров, в сочетании с возмущением и разочарованием, порожденными тяжелым экономическим положением, а также с укоренившимися религиозными предрассудками, создало плодотворную почву для погрома. Для одесситов, обеспокоенных действиями оппозиции против царя и правительства, евреи были удобной мишенью.
В течение 1905 года политическая жизнь в Одессе поляризовалась в результате мобилизации и консолидации как проправительственных, так и антиправительственных сил. Воинствующие правые организации, такие, как «Черная сотня» и патриотически настроенные студенческие объединения, сплотили свои ряды, а радикальные студенческие группировки, представлявшие собой серьезную политическую силу, вступили в действовавшие в Одессе революционные партии. Почва для столкновения революционеров и реакционеров была таким образом подготовлена, и в этой взбудораженной и накаленной атмосфере вспыхнул погром. В течение недели перед погромом продолжались кровопролитные столкновения, настраивавшие народ против армии и полиции. Важнейший вопрос, однако, заключается в том, почему эти беспорядки переродились в один из наиболее страшных погромов, когда‑либо происходивших на территории Российской империи.
15 октября, на следующий день после того, как полиция ранила нескольких студентов, бойкотировавших занятия в знак солидарности с бастующими рабочими‑железнодорожниками, радикально настроенные студенты и революционеры призвали рабочих начать всеобщую забастовку. 16 октября студенты, молодежь и рабочие вышли на улицы Одессы, начав строить баррикады и провоцируя полицию и армию на столкновения. Войска, вызванные для подавления демонстраций, натолкнулись на ожесточенное сопротивление, демонстранты встретили их из‑за баррикад камнями и выстрелами. Армейские патрули также служили мишенью для снайперов. В ответ войска открыли огонь, и к вечеру порядок на улицах Одессы был восстановлен. Полиция обезоружила и арестовала несколько десятков демонстрантов, избив некоторых из них до потери сознания .
Следующий день прошел без каких бы то ни было нарушений общественного порядка, но жизнь не вернулась в привычную колею. Армия продолжала патрулировать город, школы и многие магазины оставались закрытыми. Хотя не все рабочие откликнулись на призыв ко всеобщей забастовке, по крайней мере 4000 человек, многие из них евреи, оставили свои рабочие места добровольно или вследствие угроз, полученных от других рабочих, принимавших участие в забастовке. Группы бастующих собирались у открытых магазинов, пели песни и пили водку. В университете профессора и студенты, среди которых были и представители революционных партий, удвоили свои усилия по формированию вооруженной милиции .
Буря разразилась 18 октября. Известие об Октябрьском манифесте достигло одесских чиновников накануне вечером, и на следующее утро тысячи людей вышли на улицы. По восторженному рассказу одного из студентов, улицы наполнила ликующая толпа, и люди поздравляли друг друга, как в праздник . К евреям, надеявшимся, что эти уступки приведут к отмене всех наложенных на них законом ограничений, присоединились неевреи, с воодушевлением и энтузиазмом отмечавшие дарование гражданских и политических свобод.
Поначалу массы были настроены мирно, однако спокойствие сохранялось не слишком долго. Вскоре начались демонстрации, несколько человек подняли красные флаги и транспаранты с антиправительственными лозунгами. Другие выкрикивали лозунги: «Долой самодержавие», «Да здравствует свобода» и «Долой полицию». Жильцы вывесили из окон своих квартир и с балконов красные ковры и шали, в то время как группа возбужденных демонстрантов заставляла прохожих снимать шляпу перед флагами или кланяться им. В здании городской думы демонстранты сорвали портрет царя, заменили имперский флаг на красный и начали сбор денег на покупку оружия. Одесский градоначальник также докладывал, что одна из групп демонстрантов привязала портреты Николая ii к собачьим хвостам и выпустила собак бегать по всему городу . Постепенно настроение демонстрантов приобретало все более неистовый характер. Группы празднующих, по докладам чиновников, состоявшие преимущественно из еврейской молодежи, нападали на полицейских, отбирая у них оружие. В середине дня поступили сообщения о том, что двое городовых убиты, десять ранены и двадцать два разоружены и что многие другие покинули свои посты, спасаясь от нападений .
Беспорядки не ограничивались нападениями разгневанных демонстрантов на городовых. К концу дня напряжение между теми, кто поддерживал манифест, и осуждавшими царские уступки достигло критического уровня. Возмущенные требованием снимать шляпу и приведенные в ярость видом поруганных портретов царя, монархисты дали выход своему гневу и недовольству. Их гнев, не затронув русских участников уличных празднеств, вылился на евреев, в которых они видели причину нынешних российских бед. В течение дня происходили столкновения между группами вооруженных демонстрантов, состоявших главным образом из еврейских студентов и рабочих, и русских. Эти вспышки насилия ознаменовали начало печально известного погрома и стали кульминацией тенденций, нараставших в городе на протяжении нескольких недель.
Вооруженные столкновения между евреями и русскими начались у еврейского района Молдаванка днем и ранним вечером 18 октября. По всей видимости, стычки начались с того, что группа евреев, несших красные флаги в честь выхода Октябрьского манифеста, попыталась убедить группу русских рабочих снять головные уборы перед флагами. Произошел обмен резкостями, началась перебранка, а затем прозвучали выстрелы. Обе группы рассеялись, но вскоре вновь собрались на близлежащих улицах, и борьба возобновилась. Стычка скоро переросла в еврейский погром — русские без разбору нападали на евреев и начали грабить окрестные еврейские лавки. Погромщики также напали на полицейских и на войска, вызванные для подавления беспорядков. 18 октября армия проявила одинаковую бдительность в сдерживании как русских, так и еврейских зачинщиков и, сурово подавив беспорядки, к вечеру восстановила спокойствие. В результате беспорядков четверо русских были убиты, десятки, включая полицейских, ранены, и 12 арестованы. Число пострадавших и арестованных евреев неизвестно .
Погром развернулся в полную силу на следующий день, 19 октября. С утра сотни русских — дети, женщины, мужчины — собрались в разных частях города, чтобы пройти патриотическими маршами, демонстрирующими верность царю. Большую часть собравшейся в гавани толпы составляли поденщики, в основном докеры; к ним присоединились русские фабричные и заводские рабочие, лавочники, мелкие чиновники, мастеровые и бродяги .
Эти патриотические шествия походили на митинги, организованные такими правоэкстремистскими политическими организациями, как «Черная сотня». Основная масса участников собралась на Таможенной площади около гавани, где организаторы раздавали им флаги, иконы и портреты царя. Участникам шествий раздавали также бутылки водки и, согласно сообщениям полицейских агентов в штатском, также деньги и оружие . Зеваки и прохожие присоединялись к процессии по мере того, как она двигалась от порта к центру города. Распевая гимн России и религиозные гимны, а по некоторым сообщениям, выкрикивая и антисемитские лозунги, толпа задержалась у здания городского совета, чтобы заменить вывешенный накануне красный флаг на флаг Российской империи. Затем процессия направилась в сторону собора, расположенного в центре Одессы, останавливаясь по дороге у резиденций Нейгардта и барона Александра Каульбарса, командующего Одесским военным округом. Каульбарс, опасаясь столкновения между патриотически настроенными участниками марша и революционерами и студентами левых взглядов, попросил собравшихся разойтись. Некоторые откликнулись на его требование, но большинство продолжило шествие. Нейгардт, напротив, с энтузиазмом приветствовал патриотов и призвал их провести в соборе поминальную службу. После короткой службы процессия продолжила свое шествие по центральным улицам Одессы .
Внезапно раздались выстрелы, и юноша, несший икону, упал, убитый наповал. В большинстве описаний этого происшествия утверждается, что стреляли из окрестных зданий, по всей видимости, из конторы «Южного обозрения». Достоверно не известно, кто первым открыл стрельбу, но большинство свидетелей склоняется к тому, что ответственность за нее лежит на революционерах или членах бригад еврейской и студенческой самообороны . В толпе началась паника; люди разбежались по улицам, некоторые из них пытались искать у полицейских защиту от стрельбы, которая велась с крыш, балконов и из окон зданий. Революционеры и члены групп самообороны, организованных студентами и евреями, метали в русских демонстрантов самодельные бомбы. Из этих действий следует, что они, как и проправительственные силы, стремились к столкновению и были готовы инициировать беспорядки. Стрельба вызвала цепную реакцию: в уверенности, что ответственность за нее несут евреи, участники патриотической демонстрации, выкрикивая «Бей жидов!» и «Смерть жидам!», в неистовстве набросились на евреев и принялись громить еврейские квартиры, дома и лавки.
События развивались сходным образом и в других районах города: члены групп студенческой и еврейской самообороны открывали огонь по группам русских монархистов, проводивших патриотическую службу, вызывая аналогичную реакцию. Однако на Пересыпи — районе, населенном главным образом русскими рабочими, не было организовано никакого шествия, и погром начался только тогда, когда появившиеся там из центра города начали подбивать на это местных жителей. К середине дня развернулся широкомасштабный погром, продолжавшийся до 22 октября .
Детали погрома в общих чертах содержатся в рассказах нескольких очевидцев и в косвенных свидетельствах. Перечень злодеяний погромщиков слишком длинен, чтобы приводить его здесь; достаточно сказать, что они зверски и без разбору избивали, увечили и убивали беззащитных еврейских мужчин, женщин и детей. Они выбрасывали евреев из окон, насиловали и вспарывали животы беременным женщинам, убивали младенцев на глазах их родителей. В одном из наиболее чудовищных случаев погромщики подвесили женщину за ноги вниз головой, а под ней разложили тела ее убитых шестерых детей .
В значительной степени погром принял столь чудовищно жестокие и необузданные формы из‑за того, что власти не предприняли никаких действий по восстановлению порядка. Полицейские и военные низших чинов не только не препятствовали действиям погромщиков, но во многих случаях сами участвовали в грабежах и убийствах. Порой полицейские, которые хотели отомстить за нападения на их сослуживцев 16 и 18 октября, заходили так далеко, что даже защищали погромщиков, ведя стрельбу по группам самообороны, сформированным из евреев, студентов и революционеров. В свою очередь, солдаты, которых поведение полиции убедило в том, что погром был санкционирован высокими инстанциями, бездействовали, пока погромщики грабили магазины и убивали безоружных евреев. Некоторые из полицейских палили из своего оружия в воздух, говоря погромщикам, что выстрелы доносятся из еврейских домов, и таким образом превращая их жителей в мишени для нападения, избиений и убийств. Очевидцы также сообщали, что полицейские направляли погромщиков в еврейские лавки и дома, отвлекая их от собственности неевреев. По сообщению корреспондента Сollier’s, кресты и иконы выставлялись в окнах домов и вывешивались на наружных дверях, дабы отметить жилища, принадлежавшие русским, и почти во всех случаях это обеспечивало достаточную защиту. В эмоциональном описании октябрьской трагедии, опубликованном рабочей сионистской партией «Поалей Цион» в Париже под названием «Одесский погром и самооборона», утверждалось, что полиция более, чем любая другая группа в Одессе, несет ответственность за убийства и грабежи .
Свидетельства показывают, что полиция действовала (точнее, бездействовала) с ведома и молчаливого одобрения начальства. Ни Нейгардт, ни Каульбарс не предприняли решительных мер для подавления погрома, когда беспорядки только начинались. В самом деле, по утверждению главы одесской жандармерии, армия не приложила достаточных усилий для того, чтобы прекратить погром, вплоть до того, что погромщики приветствовали солдат и городовых криками «ура!» и без всяких помех продолжали свое буйство и грабеж . Так продолжалось до 21 октября, когда Каульбарс публично заявил, что его войскам приказано стрелять как по погромщикам, так и по отрядам самообороны. До этого солдаты и полиция открывали огонь только по отрядам самообороны. Неясно, помог ли приказ от 21 октября восстановить порядок. Трудно вовсе отрицать возможность его влияния с учетом того, что погром закончился на следующий день, но все же следует отметить, что возвращение спокойствия могло быть скорее вызвано тем, что толпы погромщиков выдохлись, чем какими‑либо армейскими приказами и действиями. Тем не менее важно подчеркнуть, что, когда армия все же применяла силу для подавления беспорядков, как это случилось 18, а затем 21 и 22 октября, погром обычно прекращался и погромщики рассеивались. Принимая во внимание, что погром закончился 22 октября, нельзя не прийти к заключению, что более быстрая и эффективная реакция армии могла бы сократить ужасающие масштабы бедствия.
Оправдывая свою пассивность перед делегацией гласных городской Думы, встретившейся с ним 22 октября, Каульбарс утверждал, что не мог предпринять более решительные шаги, поскольку Нейгардт не отдал формального распоряжения использовать армию для подавления беспорядков. Существующие установления позволяли гражданским властям просить помощи у воинских формирований, когда полиция решала, что не способна контролировать положение; прерогатива принятия такого решения принадлежала градоначальнику, а после его принятия командующему войсками предоставлялась свобода действий до конца операции . Таким образом, Каульбарс полагал, что у него нет полномочий задействовать войска для усмирения погромщиков, поскольку Нейгардт не выполнил соответствующую процедуру. К такому заключению пришел сенатор Александр Кузминский, возглавивший правительственное расследование одесского погрома.
Каульбарс отверг обвинения в том, что его войска участвовали в беспорядках, объявив их необоснованными слухами. Он отдал свое распоряжение только после того, как Нейгардт посетил его 20 октября и повторил высказанное им накануне требование принять меры по пресечению погрома. Тот факт, что приказ был подписан начальником штаба генерал‑лейтенантом Безрадецким и только выпущен в канцелярии Каульбарса, убедительно показывает, что Каульбарс был фактически вынужден вышестоящими чинами положить конец погрому. Нейгардт и Каульбарс защищали собственные действия (или бездействие), обвиняя один другого в пренебрежении служебными обязанностями и перекладывая друг на друга ответственность за поддержание порядка. Горькая правда, однако, состоит в том, что и полиция, и армия были в состоянии принять необходимые меры, но бездействовали ввиду отсутствия приказов, что делает нелепыми взаимные обвинения Нейгардта и Каульбарса . В результате всего этого погромщики получили в свое распоряжение два полных дня, в течение которых могли безнаказанно крушить все, что попадалось им под руку.
Сенатор Кузминский порицал градоначальника за то, что тот удалил всех городовых с их постов после полудня 18 октября. По его мнению, это решение Нейгардта требовало уголовного расследования. Причины его остаются неясными, поскольку доклады градоначальника носят противоречивый характер и не соответствуют донесениям других информированных полицейских чинов и гражданских должностных лиц. Нейгардт утверждал, что его решение было продиктовано заботой о жизни городовых, которые подвергались нападениям толпы, отмечавшей выпуск Манифеста, однако внимательный разбор свидетельств показывает, что больше всего нападений на городовых произошло после того, как они были сняты со своих постов. Действительно, многие из них покинули свои посты до того, как начались беспорядки. Тем не менее можно допустить, что градоначальник стремился защитить своих людей, некоторые из которых пострадали до выхода его распоряжения. Сняв городовых с постов, Нейгардт приказал им патрулировать город группами. Свидетельства также убедительно подтверждают, что студенческая милиция пользовалась молчаливым одобрением Нейгардта, который надеялся, что она сможет поддержать порядок в Одессе в отсутствие полиции . Кузминский пришел к выводу, что Нейгардт виновен в небрежении своими обязанностями, в результате чего Одесса осталась без защиты, поскольку он не отдал приказа полицейским патрулям принять решительные меры для пресечения и подавления беспорядков . В результате 18 и 19 октября создалась взрывоопасная ситуация: город фактически был передан в руки вооруженных групп погромщиков и членов самообороны.
И Нейгардт, и Каульбарс защищали поведение полиции и армии. Отмечая интенсивность стрельбы и бомбометания, градоначальник и командующий военным округом утверждали, что атаки студенческой и еврейской милиций торпедировали усилия полицейских и солдат по обузданию погрома. Они также обвинили группы самообороны в том, что те стреляли не только в погромщиков, но и в полицейских, солдат и казаков. Согласно их заявлениям, полиция и армия должны были в первую очередь бороться с группами самообороны, прежде чем переключить внимание на погромщиков . Константин Присненко, командир пехотной бригады, поддержал Нейгардта и Каульбарса, сообщив Кузминскому, что солдатам было трудно остановить погромщиков, поскольку их внимание было отвлечено стрелявшими в них революционерами .
Полиция и армия, несомненно, были мишенями для гражданских милиций и имели основания тревожиться о собственной безопасности. Однако трудно обвинить членов групп самообороны в том, что они стреляли в солдат и городовых по мере того, как погром набирал силу, поскольку и солдаты, и полицейские принимали в нем активное участие. Более того, Нейгардт и Каульбарс вели себя так, словно группы самообороны были единственными, кто применял силу, удобным для себя образом игнорируя провокационные действия полицейских и солдат, вынуждавшие евреев прибегать к самозащите. Несмотря на то что 19 октября Нейгардт потребовал у Каульбарса оказать помощь в подавлении беспорядков, должностные лица не предприняли никаких мер для подавления погрома, пока он не достиг полного размаха. Если бы полиция и армия проявили активность, уменьшилась бы необходимость в самообороне и соответственно сократилось число нападений на солдат и полицейских. Объяснения, предложенные Нейгардтом и Каульбарсом, были своекорыстными попытками снять вину с армии и полиции, не исполнивших свои базисные обязанности по поддержанию закона, и переложить ее на жертвы погрома.
Каким образом мы можем объяснить начало погрома? Был ли он организован и направляем определенным лицом или организацией или то была спонтанная оргия антисемитского насилия? Подобно многим другим правительственным чиновникам, Кузминский пришел к выводу, что одесский погром был спонтанным выплеском ненависти к евреям, чья политическая активность вызвала погромную реакцию. Несмотря на высказанную им критику в адрес Нейгардта, Кузминский выразил солидарность с мнением градоправителя, Каульбарса и других представителей одесских властей, переложив вину за погром на его жертвы ввиду того, что евреи играли заметную роль в революционном движении. Эта извращенная аргументация применялась с начала 80‑х годов, когда защитники правительственной политики пользовались ею для объяснения погромов 1881 года . В отличие от предыдущих погромов, которые Кузминский объяснял межнациональной ненавистью и экономической эксплуатацией, октябрьские беспорядки, по его мнению, произошли в результате скандального общественного поведения одесских евреев, в особенности после выхода Октябрьского манифеста. Начальник охранного отделения Бобров полагал, что евреи спровоцировали нападение погромщиков своей подрывной революционной деятельностью против самодержавия, надеясь основать «их собственное царство». Таким образом, правительственные чиновники оправдывали действия патриотически настроенных русских, стремившихся наказать евреев за такое изменническое поведение, как осквернение портретов государя и принуждение прохожих отдавать честь революционным флагам. Кроме того, они видели в складировании оружия и запасании средств медицинской помощи на территории университета, а также в создании студенческой милиции сразу после выхода Октябрьского манифеста свидетельства антиправительственного заговора. Опасения, что евреи готовятся использовать объявленные в манифесте уступки как трамплин для порабощения христиан, создали ситуацию, чреватую пугающими перспективами. Кузминский определил погром как негативный эффект патриотического шествия, который стал возможным из‑за того, что Нейгардт не принял надлежащие меры для его предотвращения .
Дискриминация российского еврейства со стороны правительства и попустительство, а иногда и поддержка им антисемитских организаций и соответствующей пропаганды служили плодотворной почвой для возникновения погрома . К этому следует добавить недовольство и разочарование, вызванные экономическим положением, давние религиозные и политические предрассудки, а также веру в тотальную причастность евреев к революционному движению. Евреи служили удобной и очевидной мишенью для нападок тех одесситов, которые были встревожены оппозицией царю и правительству.
Остается, однако, вопрос, носил ли погром спонтанный характер. Работа Ганса Роггера и Хайнца‑Дитриха Леве в большой степени привела к снятию с высокопоставленных министров и петербургских чиновников обвинения в том, что они организовали погромы и дали сигнал к их началу. Но от тезиса о виновности местных властей отказаться значительно сложнее . Стандартная точка зрения на одесский погром состоит в том, что существенной причиной случившегося было одобрение и попустительство местных чиновников, хотя среди источников нет однозначно принятого вывода о причастности армии и полиции к планированию погрома. Многие современники обвиняли гражданские и военные авторитеты, и в особенности Нейгардта, в создании погромной атмосферы и в уклонении от необходимых для подавления погрома мер. В частности, гласные городской думы и редакция газеты «Одесские новости» возложили всю ответственность за кровопролитие на Нейгардта, подчеркнув, что его решение удалить городовых с постов полностью развязало руки погромщикам, а «Хроника еврейской жизни» призвала провести судебное расследование, чтобы выявить уголовную ответственность градоначальника .
Сам Кузминский собрал свидетельства, согласно которым нижестоящие чины полиции не были замешаны в планировании и организации патриотической демонстрации и погрома. Он, однако, был близок к предположению, что погром был спланирован либо Нейгардтом, либо кем‑то иным из местной гражданской администрации или полицейских должностных лиц . По свидетельству Л. Д. Теплицкого, армейского знаменосца, еще 15 или 16 октября полицейские предлагали применить силу против евреев как наказание за их подстрекательскую роль в волне стачек и беспорядков в Одессе. Один из полицейских сказал Теплицкому: «Когда мы убьем две‑три тысячи жидов, они узнают, что такое свобода». Теплицкий также сообщил, что утром 18 октября встретил группу поденщиков, которые рассказали ему, что только что в полицейском участке получили инструкции вечером напасть на евреев . В рабочих кварталах полицейские и агитаторы‑погромщики переходили от двери к двери, распространяя слухи, что евреи убивают русские семьи, и убеждая дать им отпор. По некоторым сообщениям, полицейские составили список принадлежавших евреям лавок и домов, чтобы облегчить нападение на них, а в одной из еврейских газет было напечатано, что полицейские агенты в штатском, согласно инструкциям вышестоящих лиц, платили погромщикам от 80 копеек до 3 рублей в день . По другим свидетельствам, полицейские были проинструктированы не вмешиваться в события погрома. Армейский капитан сообщил Кузминскому, что один из полицейских рассказал ему о дозволении начальства три дня громить евреев за то, что те уничтожили портрет государя в городской думе .
К сожалению, не нашлось свидетельств, доказывающих эти обвинения. Также не обнаружилось свидетельств, однозначно связывающих Нейгардта с планированием и поддержкой погрома или даже с погромной агитацией. В предшествующий октябрю период Нейгардт приложил немало усилий, чтобы избежать волнений и беспорядков. Он вел терпеливые переговоры с рабочими и работодателями для достижения временных компромиссов. В свете этого одобрение, а тем более планирование им крупных общественных беспорядков кажется несоответствующим его характеру. Нам уже известна его реакция на слухи о погроме, распространившиеся весной. Как и большинство правительственных чиновников, на которых была возложена обязанность поддержания порядка, Нейгардт отличался пристрастием к дисциплине и вряд ли был готов решительно одобрить любые общественные волнения, опасаясь, что события выйдут из‑под контроля . Можно не сомневаться в том, что Нейгардт знал о патриотической манифестации и даже приветствовал ее, но это прямо не ведет к сделанному многими одесситами выводу о том, что градоначальнику было заранее известно о погроме. В самом деле Нейгардт настолько опасался вспышек насилия 19 октября, что потребовал от Каульбарса отменить разрешение на проведение запланированной на этот день похоронной процессии в память о студентах, убитых тремя днями ранее; он принял это решение, чтобы избежать конфронтации между участниками похоронной процессии и патриотической демонстрации протеста. Нейгардт также призвал командующего военным округом принять меры для предотвращения антиеврейского насилия . Оперативность и взаимодействие местных властей в подавлении уличных волнений 16 октября ясно показывают, что Нейгардт и Каульбарс были искренне заинтересованы в предотвращении серьезного нарушения общественного порядка.
Тем не менее остаются вопросы. Почему полиция и армия отказались от исполнения своих обязанностей, когда начался погром? Чем можно объяснить, что Каульбарс не отдал приказ своим войскам, размещенным в городе, восстановить порядок? Почему Нейгардт не принял меры, чтобы воспрепятствовать участию отдельных городовых в грабеже, и ждал до 21 октября, прежде чем отдал приказ всем своим людям вернуться к работе? И чем можно объяснить его нежелание потребовать от армии принятия энергичных мер, а также отказ выслушать обращения жертв погрома, в том числе раввина и директора банка, умолявших его о заступничестве? Самое простое объяснение может заключаться в том, что у него не было большого выбора средств. Отдельные городовые покинули свои посты еще до того, как он издал свой приказ от 18 октября и начались беспорядки. Более того, полицейские отказывались возвращаться на свои посты и 21 октября, несмотря на отданный градоправителем приказ. Нейгардт мог сознавать, что в деле поддержания порядка в городе нельзя полагаться на малооплачиваемых, немногочисленных и обозленных полицейских. Полиция в Одессе не только была печально известна своей коррумпированностью, как и в большинстве городов Российской империи, но, в отличие от многих других мест, к тому же часто не выполняла распоряжения начальства. Нейгардт сознавал, сколь низок боевой дух его полицейских, объясняя это низкими зарплатами и недостаточной подготовкой . Возможно, понимая, что у него более нет контроля над действиями большей части полицейских, градоначальник обратился к Каульбарсу за помощью только тогда, когда погром достиг масштабов, при которых стала очевидной неспособность бригад самообороны противостоять разрушительному натиску. С другой стороны, он мог прийти к выводу, что полиция и армия бессильны обуздать толпы погромщиков, поскольку они не смогли положить конец народным волнениям в начале той же недели.
Несмотря на все это, действия Нейгардта были отнюдь не безупречны, и нет никакого сомнения, что его симпатии находились на стороне погромщиков. Он был патологическим антисемитом, которому приписываются слова, обращенные в разгаре погрома к делегации руководителей еврейской общины: «Вы хотели свободы? Вот вам жидовская свобода!» С точки зрения Нейгардта, евреи несли ответственность за беспорядки и погром был им наказанием за это. Таким образом, хотя Нейгардт не планировал погром и даже, судя по всему, не имел о нем предварительных сведений, он относился с сочувствием к действиям погромщиков и, возможно, поняв, что не сможет их остановить, увидел в них эффективное средство расправы с революцией. В таком случае действия Нейгардта в определенном, очень узком и ограниченном, плане подкрепляют тезис о надежде чиновников на то, что погромы отвлекут народный гнев от правительства. Однако в случае одесского погрома антиеврейское насилие не было результатом заговора местной администрации: видимо, Нейгардт и Каульбарс стали поддерживать погром уже после того, как он разразился; тем не менее это указывает на их вину, состоявшую в пренебрежении своими обязанностями.
Каульбарс также несет ответственность за медлительность в принятии мер по восстановлению порядка. Командующий войсками, который, как ни странно, не был осужден Кузминским, не исполнил своих обязанностей, в то время как вверенные ему части уже находились на местности и могли атаковать погромщиков. Несмотря на неясность в вопросе о распределении полномочий между Нейгардтом и Каульбарсом, последний, вне всякого сомнения, мог приказать своим людям остановить погромщиков, тем более после того, как 19 октября Нейгардт потребовал от него принять меры для предотвращения погрома. Таким образом, утверждение Каульбарса, что он не мог вмешиваться в сферу гражданской администрации, поскольку Нейгардт не отдал однозначного распоряжения об использовании армии, выглядит крайне неубедительным оправданием. Не лучшее впечатление производят и приведенные в отчете Кузминского показания Каульбарса и Нейгардта, в которых те поливают друг друга грязью, задним числом перекладывая один на другого полномочия подавить погром.
Каульбарс не только игнорировал донесения о том, что его солдаты участвуют в погроме, но и выжидал несколько дней, прежде чем отдать приказ о подавлении погрома; на собрании одесских полицейских 21 октября он заметил: «Все мы в душе сочувствуем этому погрому». Однако Каульбарс, который немного позднее открыто покровительствовал правоэкстремистскому «Союзу русского народа» и даже снабжал его оружием, несколько смягчил свои высказывания, признав, что ни его собственные личные симпатии, ни пристрастия полицейских и солдат не освобождают их от обязанности стоять на охране закона и правопорядка . Это противоречие между личной шкалой ценностей и служебным долгом, между симпатией к погромщикам и обязанностью поддерживать общественный порядок помогает найти ответ на вопрос, что помешало Каульбарсу и Нейгардту действовать более решительно. Несомненно, их раздражала мысль о том, что они должны приказать своим людям вмешаться и остановить погромщиков, которые в их глазах были единственными сохранившими верность самодержавию гражданами в Одессе. Как можно оправдать стрельбу по защитникам государя и самодержавия? Этот ход мысли и личные взгляды привели обоих чиновников к отказу от исполнения своих обязанностей по поддержанию порядка.
Кузминский пришел к правильному выводу о том, что начало погрома было связано с политическим кризисом режима в октябре 1905 года. Но одних только политических причин недостаточно для объяснения действий толпы погромщиков. Кто, кроме полицейских, участвовал в погроме и почему эти люди присоединились к полицейским в их злонамеренных нападениях на евреев? Не преуменьшая значение политических событий как катализатора погрома, при составлении полной картины следует учесть также определенные социальные и экономические особенности жизни в Одессе.
Имеющиеся в нашем распоряжении источники не позволяют с точностью определить состав толпы, нападавшей на евреев и громившей их собственность, но из них следует, что основную группу погромщиков составляли неквалифицированные поденщики. Поскольку именно эти рабочие проявляли особую склонность к антиеврейскому насилию и, как мы видели выше, принимали участие не только в патриотической манифестации, но и в других народных волнениях, происходивших ранее в том же году, их мотивы могут быть поняты из более детального исследования их образа жизни и условий существования.
Поденщики в Одессе влачили неупорядоченное, зависящее от воли случая существование, страдая от нерегулярности и непостоянства работы и низкой ее оплаты. Многие из них были иногородними неженатыми мужчинами, которым недоставало профессиональных умений и опыта. Большое количество таких работников прибывало из деревень, поскольку бедность и перенаселенность сельской местности побуждала многих молодых крестьян отправляться на поиски заработка в город. Среди поденщиков были и евреи, которые приезжали в Одессу, спасаясь от нищеты, царившей в местечках и небольших городах черты оседлости.
Конкуренция за рабочие места между еврейскими и нееврейскими поденщиками приобретала особое значение в доках и железнодорожных депо, где тысячи неквалифицированных работников искали заработок в разгар горячего сезона деловой активности, начинавшегося весной и продолжавшегося до поздней осени. Согласно переписи 1897 года, чуть более 16 тысяч рабочих были неквалифицированными поденщиками без определенного места работы. Они составляли значительную часть городской рабочей силы, в деловой сезон исполняя работу докеров, носильщиков и извозчиков. У нас нет точных данных, однако большинство источников полагают, что в Одессе в начале хх века было от 4 до 7 тысяч докеров, и только один из них дает оценку в 20 тысяч. Приблизительно половина этих работников были евреями, и в конце xix века еще около 10 тысяч евреев зарабатывали себе на жизнь неквалифицированным трудом в других сферах городской жизни .
Даже в периоды наивысшей портовой активности операторам судоходных линий, фрахтовым компаниям и складам не требовались услуги всех тех, кто искал себе работу докера. Летом редкие портовые рабочие были заняты более пятнадцати дней в месяц; конкуренция достигала еще больших масштабов в межсезонье и в периоды спада и рецессии, когда свыше половины докеров оказывались безработными. По оценкам, между 1900 и 1903 годами на любой, произвольно выбранный момент времени не менее 2000 докеров не имели работы . В частности, безработица среди портовых грузчиков резко возросла в конце 1890‑х и затем в начале 1900‑х годов, когда рынок труда начал сокращаться из‑за неурожаев, экономической рецессии, Русско‑японской войны и уменьшения доли Одессы в экспортной торговле пшеницей. Последний фактор частично объяснялся тем, что Одессе не удавалось держаться на уровне более современных и лучше оснащенных гаваней других портовых городов на юге России. Использование на причалах ленточных конвейеров для облегчения портовых операций, впервые введенных в ограниченное обращение в 70‑е годы, к концу века снизило возможности найма у пароходных подрядчиков и оказало негативное влияние на размеры заработной платы. Ограниченный рынок труда усиливал конкуренцию между еврейскими и нееврейскими портовыми рабочими, и в 1906 и 1907 годах это закончилось тем, что по совместному решению судовладельцев, городских властей и портовых грузчиков была введена система квот для еврейских и нееврейских докеров. Согласно существующим свидетельствам, на это решение повлияли напряженные отношения между докерами разных национальностей — прежде всего русскими и евреями, но также русскими, грузинами и турками .
Некоторые поденщики принадлежали к бригадам или артелям, которые нанимались субподрядчиками на постоянной основе или же поступали на работу непосредственно на судоходные линии. Компании обычно использовали труд рабочих бригад, члены которых были наняты на месяц или на день. Процесс найма поденщиков усложнял их трудоустройство. Чтобы получить работу в определенный день, поденщики, не относившиеся ни к одной из бригад, должны были вписать свое имя в один из списков, которые субподрядчики судоходных линий и импортно‑экспортных компаний вывешивали в трактирах по всему городу. Шансы получить работу таким образом были не велики. Ищущие работу должны были прийти между 2 и 3 часами утра, чтобы обеспечить себе место в списке, а те счастливцы, которым удалось наняться на день, обязаны были отдать субподрядчику примерно треть своего заработка, в результате чего приносили домой жалкие копейки. По данным 1904 года, поденщики зарабатывали в среднем от 60 копеек до рубля за день. После долгого рабочего дня они возвращались для получения заработка в трактир, в котором субподрядчик вел свои дела; расчет нередко продолжался до 10 часов вечера . Принимая во внимание огромное количество потраченных часов, не приходится удивляться, что многие поденщики не пытались работать каждый день. Но даже если бы они и стремились к этому, конкуренция с другими претендентами сокращала их шансы на успех.
Хотя некоторые поденщики проживали в квартирах, которые они делили с другими семьями или одинокими рабочими, многим из них не хватало заработка для найма комнаты или даже угла, и они вынуждены были искать приют в одном из переполненных ночлежных домов, которыми были усеяны окрестности гавани и районы бедноты в Одессе. На исходе века несколько тысяч человек — по национальности в основном великороссы — обитали в ночлежках, причем большинство из них проводили в них более года, а примерно половина — свыше трех лет. Иными словами, многие поденщики становились постоянными обитателями ночлежек. Они возвращались в одну и ту же ночлежку изо дня в день и даже заводили там свой любимый угол для сна .
Условия жизни в ночлежных домах были отвратительны. Эти места становились рассадниками инфекционных болезней; они предлагали своим постояльцам лишь набитый соломой грязный тюфяк, разложенный на холодном и влажном асфальтовом полу . Зачастую в них отсутствовали вода и отопление. Постояльцы обычно купались в канале, куда стекали теплые сточные воды городского электрического завода, поскольку в районе порта не было общественных бань . Из девяти ночлежек, расположенных в припортовом районе, семь принадлежали частным владельцам, а две содержались городскими властями. Условия в городских ночлежных домах были лучше, чем в частных, поскольку в первых обычно имелись душевые, а также оказывалась бесплатная медицинская помощь и работала столовая. Помимо этого, городские власти открыли дневной приют, в котором ежедневно до 500 человек могли пользоваться душевыми, кухнями и библиотекой .
Другим фактором, определявшим жизнь поденщиков в ночлежках, было пьянство. По словам одного двадцатилетнего обитателя ночлежки, он оказался там «из‑за водки» . Современники часто описывали ночлежников как опустившихся людей, у которых не хватает силы воли выбраться из этого состояния. Как многие другие рабочие, они топили свои горести в вине. Также отмечалось, что многие поденщики трудились только для того, чтобы заработать на выпивку. Система найма также способствовала развитию алкоголизма, поскольку субподрядчики вели свои дела в трактирах . Пьянство не только уменьшало шансы найти заработок, но и снижало мотивацию к поиску постоянной работы. В результате всего этого многие из них не были способны вырваться из заколдованного круга, удовлетворяясь одним‑двумя рабочими днями в неделю, а остальное время пьянствуя. По словам одного из наблюдателей, надежда умирала в их сердцах и ее место занимала апатия .
Поденщики, пропитание которых зависело от порта, в частности докеры, обычно первыми ощущали на себе последствия экономических кризисов. В такие времена, не имея даже нескольких копеек, которые требовались для оплаты ночевки, они спали под открытым небом или в бочках на пристанях . Голод также постоянно присутствовал в жизни поденщиков, и для обозначения степени его интенсивности существовало много цветистых выражений. Например, был «простой голод» — когда человек не ел в течение дня, «смертельный голод» — более длительное воздержание от пищи, и «голод с распятием» — голодание, неограниченное во времени, в течение недель, месяцев, словом, не имеющее конца .
Многие из поденщиков не могли завести семью и укрепиться в обществе, так никогда и не интегрируясь в городском окружении и в среде рабочего класса. Несмотря на то что многие из них жили в Одессе годами, они оставались в ней маргиналами. Лица их напарников, работодателей и соседей по ночлежке часто менялись, отсутствие постоянной работы и жилья лишало их возможности завязывать дружеские и другие общественные связи. Даже для тех поденщиков, которые пользовались преимуществами постоянной работы, будучи членами рабочей бригады и проживая в квартирах, жизнь в Одессе была нестабильной, поскольку многие из них приезжали в город лишь на сезонную работу. В таких условиях поденщикам представлялось трудным или почти невозможным организованно и последовательно отстаивать свои интересы.
Современники считали поденщиков людьми миролюбивыми и полагали, что они не представляют собой опасности, когда у них есть работа . Смысл этого замечания понятен: они могли быть куда менее законопослушны и миролюбивы во времена экономических трудностей. Периодически их раздражение и гнев, вызванные чувством глубокой неудовлетворенности, находили выход в отдельных вспышках ярости. Так, во время Боксерского восстания в 1900 году, раздосадованные тем, что грузить корабли, отправлявшиеся на Дальний Восток, было поручено солдатам, поденщики отреагировали на отстранение от работы нападениями на евреев и погромом еврейских и нееврейских лавок . В 1905 году поденщики восставали дважды, первый раз в июне, когда их гнев не был направлен на евреев, и вторично — в октябре. На этот раз антиеврейское насилие достигло пугающих размеров. Вполне очевидно, что поденщики не были заранее «запрограммированы» на погромы, их род занятий и социальные характеристики не давали возможности точно предсказать их поведение. Иногда их гнев вызывали все богачи, независимо от национальной и религиозной принадлежности. При этом они далеко не всегда придерживались консервативной, проправительственной линии. Так, работники Московской таможенной артели приняли участие в патриотической манифестации и в погроме, однако они также участвовали в движении против работодателей за улучшение условий труда. Например, в мае несколько сотен работников Московской таможенной артели провели спланированную и успешную забастовку за повышение зарплаты и сокращение рабочего дня. В ноябре они снова бастовали, требуя повышения зарплаты, уменьшения рабочих часов, предоставления жилищного пособия и права избирать депутатов, за которыми останется окончательное слово в вопросе наложения штрафов. Этот трудовой радикализм продолжался и в 1906 году . Только комплекс определенных социальных, экономических и политических факторов мог превратить их очередной бунт в еврейский погром.
Погромное движение в Одессе основывалось как на национальных, так и на классовых предпосылках, представлявших собой сложное сплетение давних этнических противоречий со структурой одесской экономики и непосредственными политическими катализаторами событий. Историческое наследие антисемитизма подготовило в Одессе почву, особенно подходящую для погрома: юридические ограничения и дискриминация евреев в России определили терпимое отношение к антисемитизму и антиеврейскому насилию. Ведущая роль еврейских купцов в торговле зерном настроила многих докеров против евреев, в которых им легко было видеть источник всех неприятностей, в частности, охватившей город безработицы. Свои депрессивные эмоции поденщики вымещали на евреях. Не принимая во внимание царившую в Одессе атмосферу враждебности к евреям, мы не сможем понять, почему во времена экономических неурядиц русские поденщики не нападали на других русских рабочих, конкурировавших с ними за мизерное количество рабочих мест, или на русских работодателей, а вместо этого громили без разбору всех евреев независимо от того, составляли ли они им конкуренцию или нет.
Упадок одесской экономики также сыграл свою роль в создании условий для погрома. Стесненные экономические обстоятельства 1905 года породили ситуацию, располагавшую к вспышке насилия. Многие поденщики оставались без работы и, не имея профессиональной квалификации, теряли шансы на трудоустройство. Безработица и экономическая конкуренция внесли свой вклад в усиление депрессии и отчаяния в массах и повлияли на вспышку погромных настроений. Тем не менее экономические проблемы не являются единственной причиной того, что русские поденщики решили громить евреев в октябре 1905 года. Так, например, в июне недовольство докеров и поденщиков вылилось в сильнейшую вспышку ярости, однако они предпочли бросить вызов властям, разгромив гавань. В октябре те же самые рабочие обратили свою враждебность и раздражение против евреев, хотя их собственные материальные условия не претерпели существенного изменения.
Однако в октябре политическая обстановка обострилась и стала более поляризованной. Погрому предшествовала накаленная революционная атмосфера середины октября. Многие участники патриотической манифестации 19 октября, в особенности члены «Черной сотни» и других правоэкстремистских группировок, несомненно, стремились выразить поддержку самодержавию и протест против Октябрьского манифеста. Они даже пытались нанять для участия в манифестации других одесситов, в частности поденщиков и докеров, апеллируя к стародавним страхам и слухам о том, что евреи оскверняют православие и подрывают устои общества. Как отмечал один из социал‑демократов в 1903 году, некоторые рабочие опасались, что в случае политической революции они будут вытеснены евреями и останутся без работы . Другие, вне всякого сомнения, разделяли мнение того одессита, которому при виде торжеств 18 октября на глаза навернулись слезы — происходившее казалось ему крайне оскорбительным и позорным .
В то же время многие другие — и это прежде всего относится к поденщикам и докерам — были взбудоражены политическими событиями куда менее, чем предложенными полицией деньгами и водкой. Вовсе не все члены манифестации и погромщики непременно относились к крайне правой части политического спектра, как убедительно показал бунт докеров и поденщиков в июне. Для политически пассивной и несознательной части населения столкновения между сторонниками и противниками революции, инспирированные политически активными элементами, играли второстепенную или вообще ничтожно малую роль. Многие, возможно, не намеревались нападать на евреев и громить их собственность, но были спровоцированы на это стрельбой и бомбометанием революционеров и отрядов самообороны. Эти действия помогают понять размах и интенсивность антиеврейского насилия, особенно со стороны участвовавших в погроме полицейских. Участники манифестации оказались вовлечены в поток событий и, даже не будучи марионетками в руках черносотенцев, набросились на евреев и начали громить их имущество так же, как в июне громили гавань. В самом деле погромщики грабили питейные заведения, после чего бросались крушить все дома без разбору. Это показывает, что народная ярость даже в разгар погрома не всегда была направлена на одних лишь евреев . Эти погромщики действовали не по заранее продуманному плану, но под влиянием сиюминутных обстоятельств и настроений. Другие могли радоваться погрому, поскольку он предоставлял им возможность выпустить пар, а заодно и поживиться трофеями. Таким образом, каковы бы ни были индивидуальные мотивы отдельных погромщиков, антисемитизм простого народа и чиновников, а также ухудшение экономического положения послужили основанием для погрома, создав для него необходимые психологические и материальные предпосылки, в то время как накаленная политическая атмосфера в Одессе 1905 года сыграла роль катализатора. Вспышки насилия часто не имеют политической подоплеки и перерастают в революции или контрреволюции только в соединении с другими факторами.
Ни в коем случае нельзя сказать, что все русские рабочие участвовали в кровопролитии или даже одобряли его. Многие из них записывались в отряды самообороны, в то время как другие во время погрома укрывали у себя еврейских соседей и друзей. Так, например, члены союза моряков вооружились и организовали патрулирование гавани для охраны еврейской собственности. После погрома русские члены отрядов самообороны оказывали финансовую помощь его жертвам и предприняли решительные меры, чтобы наказать погромщиков и удостовериться, что вслед за первым не произойдет второй виток антиеврейского насилия . Важно отметить, что многие русские члены отрядов самообороны были квалифицированными рабочими с тех же металлообрабатывающих и машиностроительных заводов, которые принимали активное участие в организации забастовок и формировании районных и городских стачечных комитетов, профсоюзов, а в декабре — Одесского совета рабочих депутатов.
Отказ этих рабочих примкнуть к погромщикам объясняется двумя причинами. Во‑первых, специалисты по металлообработке и машиностроению не испытывали конкуренции со стороны евреев, которые редко бывали заняты в этих видах промышленности. Несмотря на то что евреи составляли треть населения Одессы, евреи и русские лишь в редких случаях работали на одной фабрике или в мастерской и, как правило, не являлись членами одной и той же бригады на причале. В действительности евреи и русские обычно работали в разных областях индустрии. Исключением, как мы видели, были чернорабочие‑поденщики. Большинство рабочих на фабриках составляли русские и украинцы; евреи представляли собой лишь незначительное меньшинство. По одной из оценок, на фабриках работало от 4 до 5 тысяч евреев — большинство из них на пробочной, папиросной, спичечной и кондитерской фабриках .
Помимо этого, многие предприятия, на которых были заняты квалифицированные рабочие, отличались длительной историей трудового радикализма и традицией политической организованности и сознательности. Как объявил на собрании товарищей Иван Авдеев, большевистский активист в железнодорожных ремонтных мастерских, работники путей сообщения организовали во время погрома группу самообороны, чтобы показать, что русские рабочие ценят гражданскую свободу и равенство и не присоединяются к «Черной сотне» и хулиганам. Напротив, они способны защитить не только собственные интересы, но и интересы других граждан . По замечанию одного из меньшевиков, погром и другие проявления враждебности к евреям были частью усилий правительства, стремившегося загасить волну революции с помощью диких, темных, невежественных масс из самых низов общества, голодных толп «босяков» . Рабочие железнодорожных ремонтных мастерских и завода сельскохозяйственного машиностроения, принадлежавшего Генну, организовали группы самообороны; при этом следует отметить, что оба предприятия имели давнюю традицию трудового радикализма и были тесно связаны с зубатовцами и социал‑демократами. Присутствие политических активистов и пропагандистов могло изменить антисемитские настроения русских рабочих на этих заводах, позволив чувству рабочей солидарности возобладать над межнациональными и религиозными распрями.
Подводя итоги, следует сказать, что социальная дифференциация рабочих проливает свет на форму и содержание народных волнений. На одном конце профессионального ряда находились неквалифицированные поденщики, склонявшиеся к участию в актах насилия и вандализма. На другом размещались квалифицированные и более обеспеченные русские рабочие — специалисты по металлообработке и машиностроению, не имевшие тенденции к участию в погромах и в большей степени склонные к организованным выражениям протеста. Хотя и квалифицированные, и неквалифицированные рабочие Одессы ради достижения своих целей часто обращались к насилию, они применяли насильственные методы по‑разному. Акции протеста и беспорядки, зачастую сопровождавшие рабочие забастовки, могли привести к радикализации их участников и представляли революционную угрозу. Но бурные волнения среди рабочих могли иметь и реакционные последствия, когда объектом насилия становились евреи. Как известно, большинство политически активных и радикально настроенных рабочих как в Западной Европе, так и в России в конце xix — начале xx века обычно принадлежало не к самым бедным и обездоленным слоям этого класса. В то же время неквалифицированные и менее сплоченные рабочие намного легче, чем их лучше обученные и политически сознательные и активные собратья, склонялись к насилию, что могло приносить как пользу, так и вред делу революции. В июне бунт чернорабочих представлял собой серьезную опасность для властей, но в октябре протест тех же самых рабочих существенным образом подорвал силу и влияние революционеров. Погром пошел на пользу политическим реакционерам и контрреволюционерам, продемонстрировав, как потенциальная революционная ситуация может быть устранена, когда объектом гнева рабочих не являются атрибуты самодержавия. Одесский погром в октябре 1905 года показал, что межэтническая вражда обладает мощным потенциалом, оказывая центробежное воздействие на политику рабочего класса и снижая способность рабочих к выступлению единым фронтом. Погром рассеял революционное движение в Одессе, охладив воинственные настроения в рабочей среде. Хотя в декабре и возникла новая волна беспорядков, страх перед очередным кровопролитием удерживал одесских рабочих от тех решительных проявлений протеста против работодателей и правительства, которые были пущены в ход рабочими Москвы.
Книгу Джона Клиера «Погромы в российской истории Нового времени (1881-1921)» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.
Комментариев нет:
Отправить комментарий