вторник, 22 марта 2022 г.

Иосиф Гальперин | Основной инстинкт

 

Иосиф Гальперин | Основной инстинкт

Я хотел бы уточнить: речь не об инстинкте продолжения рода, а о его дебильном родственнике – об инстинкте ceксуального насилия. Говорю о том, почему именно он лежит в основе откровенного массового российского поведения и тайных удовольствий российской элиты. Именно в нем проявляется та хтоническая мгла, которая не дает развиваться российской цивилизации. Уже которое столетие.

Сейчас ценность ceксуального насилия проявляется не только в вялом ходе расследований изнасилования, не только в снисходительном отношении общества к архаическим нормам шариата или в популярности идеологии АУЕ, с ее упором на «петухов» и «опущенных». Она, конечно, видна и в швабрах, которые «псины» суют в кишки непокорным, даже и в хоровых кричалках футбольных болельщиков: «…ть «Спартак» (или кого другого).

Почему половой акт, по физиологическому смыслу связанный с исполнением основной задачи всего живого, в сознании агрессивных россиян связан с унижением, с убийством, с сокрушительной победой?

Казалось бы – ну и что? Тестостерон зашкаливает, адреналин победы, чего в этом страшного? В тестостероне и адреналине – ничего плохого, а вот то, что на российских просторах приводят они в действие совсем не жизнеутверждающие стремления – ничего хорошего. В подкорке российского человека ceксуальное насилие делает из равного субъекта объект издевательств, само понятие эмпатии вызывает лишь гогот.

И понятно, что ценность человеческой жизни стоит ниже воли сильного, ниже службы государству и следованию усвоенных в подворотне понятий. Поэтому девушек, задержанных на антивоенной акции, в отделе полиции «Братеево» оскорбляют, гнут к животному состоянию, поэтому восемнадцатилетнюю девчонку из Ирпеня под Киевом восемь дней коллективно насилуют солдаты. Думаю, те самые срочники, которые не забыли издевательства казарменных «дедов».

Я не хочу сводить все к жестокости войны. Войны когда-нибудь кончаются, а тупая жестокость никуда не уходит даже из постиндустриального мира. Конечно, не только в России. Но в России – виднее всего, по крайней мере – нам. И жестокость эта никак не отграничивается общественным мнением или церковными обрядами и заклинаниями, в которых из слов Христа, говорившего о своей искупительной жертве «за други своя» – за грехи человечества, делают призыв жертвовать жизнями во имя приказа.

Это ведь не одни грубые «козлы»-мужики видят насильственными отношения с другими представителями рода, это и женщины, не обязательно при этом с мазохистским наслаждением, а и тоже – со стремлением оскорбить, унизить, низвести к плинтусу. Дура-молодка в ролике говорит о том, что ей э-э-э наплевать на санкции, потому что у нее в огороде вырастут картошка и капуста. Конечно, ей плевать на подавляющие проценты населения, у которых и огорода-то нет, на то, что в магазинах картошка продается от товарных производителей, а у тех семенной картофель весь импортный. Ей главное – поржать над шибко умными, шибко цивилизованными, а что там будет в действительности – за пределами внимания. И делает она это самым примитивным матом.

Феномен мата, на котором думает и говорит «глубинный народ», не отставая от рабоче-крестьянской интеллигенции. Звонят пленные с Украины, звонят родным. И пленные, и родные свои трагические обстоятельства обсуждают матом. Думаю, что это не одни эмоции, а и глубже: мышление матом не позволяет вычленить виновных в том, что ребята оказались в плену, что они оказались на братоубийственной войне, что некоторые из них – военные преступники.

Презрение к человеку, манипулирование им, ничтожная цена жизни – все это подчеркивается ходом военных действий, ходом освещения их. Кремль неведомо зачем послал тысячи и тысячи солдат, многие из них погибли в своих железных колесницах, полтысячи – в плену, воинство бомбит родильные дома, зато альфа-самец выходит в нелепом бронежилете в стеклянную клетку – и его приветствует ревом стадион, на котором привыкли кричать «е…ть!»

Вообще, любое обращение госпропаганды к сосуществованию в отдельно взятой постели всегда подозрительно, по крайней мере – свидетельство отвлечения общества от чего-то или неудавшегося у власти, или каких-то ее диких целей. Кто ж знал, что сейчас это была подготовка к войне.

Да вот и война, если вспомнить, готовилась на фоне ceксуального пропагандистского насилия. Годы вранья про «Гейропу» привязывали возможность, а то и необходимость вооруженной вражды к нетрадиционным половым отношениям. В момент вторжения (слово неслучайно) патриарх Кирилл объяснил, что православным надо воевать со всеми теми странами, в которых возможны гей-парады. Влез в пропаганду войны, христианин, со своей шваброй. Но при этом он совершенно не спешит пастырским посохом изгонять иерархов, уличенных в растлении молодых послушников, а тех, кто выносит сор из алтаря, патриархия преследует.

По этому же принципу госэлита с гоготом подхватывала обличения распутной «Гейропы», совершенно не смущаясь видео Жириновского, воспитывающего будущие руководящие партийно-государственные кадры в сауне, подхихикивая над гомомафией в богеме и с пониманием относясь к традициям Александра Македонского, культивировавшего в своем войске, так сказать, «круговую поруку». В слухах, объясняющих некоторые восхождения явно ничтожных персонажей физической близостью к высшим эшелонам, не видят ничего зазорного. Как говаривал один комсомольский вождь, хочешь делать карьеру – терпи. Как же иначе обеспечить личную преданность? Ну и заодно привязать к себе компроматом, на всякий случай.

Что же это они тогда так про «гей-парады»? Неискренне? Да нет, даже с некоторой обидой, как объяснила мне один умный человек. Потому что для них, пресыщенных, любой нетрадиционный ceкс – как свидетельство избранности, а тут, безо всякого принуждения, люди радуются тому, что выбрали друг друга. Обыкновенные люди, пусть и не традиционные. Если им там так можно, стоило ли здесь терпеть, а потом и самим отыгрываться?

Вернемся к подлинной сути полового акта – он ведь в совместном делании общего будущего, в любви. Нежности, а не жестокости. Для любви не может быть дискуссионным вопрос о домашнем насилии, а для путинского общества – может. Потому что оно понимает государство, его устройство, как форму насилия власти над человеком. Не принятие (в рамках общественного договора) человеком каких-то обязательств взамен обязательств государства, а безусловное рабство, подчеркнутое ceксуально. Какие могут быть договоры, разве что – уговоры на первом этапе, а там – погнали, как мне захочется, как у меня, сильного, получится!

Стивен Коткин, американский историк, специализирующийся на России, говорит в интервью Дэвиду Ремнику для «Нью-Йорк Таймс»:

«В авторитарном режиме никогда не бывает общественного договора, согласно которому люди говорят: «Хорошо, мы возьмем экономический рост и более высокий уровень жизни, и мы отдадим вам нашу свободу». Нет договора. Режим не обеспечивает экономического роста, и он не говорит: «О, вы знаете, мы нарушаем наше обещание. Мы пообещали экономический рост в обмен на свободу, поэтому сейчас уйдем в отставку, потому что не выполнили контракт.»

Мы воспринимаем цензуру как подавление информации, но цензура – также активное продвижение определенных историй, которые вызывают резонанс у людей. Стремление быть великим государством, стремление выполнять особую миссию в мире, страх и подозрение, что посторонние люди пытаются завладеть ими или сбить – это истории, работающие в России. Они не для всех. Вы знаете многих россиян, которые не воспринимают это и лучше знают. Но версия Путина мощна, и они пропагандируют ее при каждом случае».

"Континент"

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..