Александр МЕЛАМЕД | ХОЛОКОСТ: ЖЕРТВЫ, ПАЛАЧИ, ПРАВЕДНИКИ. Часть 1
Часть первая
27 января во многих странах мира отмечается Международный день памяти жертв Холокоста. Дата выбрана не случайно: именно 27 января 1945 года был освобождён крупнейший нацистский лагерь смерти – Аушвиц (Освенцим), располагавшийся на территории оккупированной Польши. Этот день стал символом крушения нацистской системы массового уничтожения людей.
Что собой представляла эта система? По данным Мемориального музея Холокоста США (USHMM), в 1933–1945 годах нацистская Германия и её союзники создали около 42 500–44 000 лагерей и мест заключения. Названия многих из них перечислены в необычной памятке – протяжённой, в десятки метров, галерее в Мемориальном музее Холокоста в Вашингтоне.
География нацистской системы – вся Европа. Охват широкий: Германия, Австрия, Польша (наибольшее число, включая лагеря смерти), Чехия и Моравия, Франция, Нидерланды, Бельгия, Италия, Балканы, Прибалтика, СССР (оккупированные территории), Норвегия.
Примечательная деталь. Лагерь Аушвиц (Освенцим) освободили воины одной из армий-победительниц. Примечательно и трагично, что их – тогда общая для всех солдат СССР – родина впоследствии оказалась в числе главных молчунов в мировом сообществе. Именно здесь, на территории России, Украины и Беларуси, где проживало 96 процентов евреев СССР (в том числе в Украине – каждый второй советский еврей), факты массового уничтожения евреев обнародовались меньше всего.
То есть об идее, которая лежит в основе актуальной политики России.
Сегодняшние молодые люди, живущие в разных странах, нередко впервые сталкиваются с самим словом «Холокост», не зная ни его смысла, ни масштаба трагедии. В лучшем случае он воспринимается ими как одна из разновидностей антисемитизма – дескать, ненависть к евреям была всегда и везде: и на Востоке, и на Западе. Искреннее недоумение звучит примерно так: чем это юдофобство отличается от прочих, и почему ему уделяют столько внимания?
Порой появляются и совсем экзотические трактовки. По этому поводу журналист Радио «Свобода» Мумин Шакиров снял документальный фильм с красноречивым названием: «Холокост – клей для обоев?».
Но и представители старших поколений по сей день порой далеко не всегда осознают, что массовый расстрел евреев в Бабьем Яру осенью 1941 года – это и есть начало Холокоста.
Всего через несколько дней после захвата Киева нацисты уничтожили там, по немецким официальным отчётам, 33 771 человека. Украинские историки уточняют: эта цифра относится лишь к первым двум дням расстрелов и основана на подсчёте по изъятым документам. Общее же число убитых за пять дней, по оценкам экспертов, достигает 52 тысяч. Существуют и более высокие оценки, но документально они не подтверждены. Массовые расстрелы продолжались до освобождения Киева в ноябре 1943 года.
За это время, по разным оценкам, в «Овраге Смерти», как прозвали Бабий Яр, было уничтожено до 200 тысяч человек. Из них – 150 тысяч евреев. При этом не учитывались младенцы до трёх лет: их никто не считал, а их было очень много.
Известно точно: как бы ни варьировались цифры, начавшийся 29 сентября 1941 года расстрел в Бабьем Яру признан точкой отсчёта Холокоста на советской земле, одной из ключевых Катастроф украинского и мирового еврейства XX века.
Однако за прошедшие почти 85 лет в общественном восприятии трагедии изменилось не так много. По‑прежнему жива советская трактовка, в которой Бабий Яр рассматривался как событие второстепенное и уж точно не как национальная трагедия евреев. Массовое убийство киевских евреев становилось строкой сухой статистики.
Попытки говорить о Бабьем Яре как об эпизоде еврейской катастрофы партийные лидеры – и в Москве, и в Киеве – объясняли «происками сионистов», якобы намеренно преувеличивавших жертвы.
Уже после смерти Сталина осторожно стали напоминать: мол, Бабий Яр – не только еврейская могила, там лежат люди разных национальностей. Но ещё в 1944 году, задолго до «оттепели», на закрытом заседании Политбюро было принято решение: сделать всё возможное, чтобы не подчёркивать исключительную жертвенность евреев в Великой Отечественной войне.
Редкие упоминания Холокоста в официальных документах – не только в СССР, но и во многих странах Европы – объяснялись не одной лишь идеологией. Часто за этим стояло нежелание говорить о собственной ответственности или соучастии. Не было принято увековечивать память о евреях, единственная вина которых объяснялась только национальностью. Именно это возмутило молодого поэта Евгения Евтушенко, начавшего своё знаменитое стихотворение строкой: «Над Бабьим Яром памятников нет».
Евреев в Ростове убивали летом 1942 года более организованно, чем в Бабьем Яру – согласно немецкому орднунгу.
Началось с опубликованного 9 августа в газете «Голос Ростова» воззвания к еврейскому населению города, в котором указывалось: для предотвращения участившихся случаев насилия местного населения по отношению к евреям, а также лицам из смешанных браков необходимо сконцентрировать всех представителей этой национальности в отдельном районе города. (То есть мы, немцы, – исключительно миротворцы и заинтересованы в том, чтобы оградить евреев от антисемитов.) Начало переселения – сбор на сборных пунктах в шести районах города. И да, вишенка на торте: чтобы, не дай Бог, кто‑нибудь из желающих другой национальности не затесался в «элитный» еврейский контингент переселенцев, обязательно нашить на одежду лоскуток со звездой Давида – чтобы было понятно, кого «оберегать». Воззвание заканчивалось важной строкой, которая должна была убедить, что факт переселения инициирован авторитетным органом: «За еврейский Совет старейшин – д‑р Лурье».
Отдельным районом города оказалась Змиевская балка – следующее после Бабьего Яра место массового расстрела, обозначавшее гибель «граждан Советского Союза». В справочных изданиях сказано: «В 1942 году германские оккупанты расстреляли и уничтожили другими насильственными способами тысячи невинных жителей». То, что это были не просто «граждане Советского Союза» и не просто «жители Ростова», а евреи, стало понятно только через тридцать лет после создания мемориала – когда в 2004 году появилась соответствующая табличка.
Так реализовывалась идеология «общей жертвы».
Логика была по‑коммунистически проста и цинична: чем еврейские жертвы «лучше» остальных?
Отсюда – и послевоенный государственный антисемитизм: ликвидация Еврейского антифашистского комитета, убийство Соломона Михоэлса, кампания против «космополитов». Ну и, как водится, благородный гнев советского народа, который можно было спровоцировать «делом врачей» и лихо ответить на чаяния трудящихся массовым переселением евреев в Сибирь и на Дальний Восток.
Это стало известно со слов Николая Булганина (в то время – министра вооружённых сил, а впоследствии председателя Совета министров): он утверждал, что Сталин в феврале 1953 года якобы потребовал подготовить сотни железнодорожных составов для предполагаемой депортации евреев из центральных городов. Эшелоны с товарными вагонами стояли на Московской окружной дороге и на подходах к другим крупным городам.
По сути, предстоял ростовский вариант, но уже в грандиозном масштабе. В ряде мемуаров и публицистических материалов говорится, что при этом рассматривались даже сценарии «стихийных нападений» на эшелоны во время депортации.
И тогда, после войны, и десятью годами ранее, в атмосфере нагнетаемого юдофобства, говорить о Холокосте как об исключительно еврейской трагедии становилось не просто проблематично – опасно.
Тем более что и Украина, и Россия к началу Второй мировой войны имели богатый, исчисляемый веками опыт еврейских погромов, которые оставили солидное «культурное наследие» – массовый антисемитизм. На это и опиралась геббельсовская пропагандистская машина.
В годы оккупации подстегивать ненависть к евреям было несложно. По улицам разъезжали автомашины, с которых неслись усиленные мегафонами требования: «Сообщать в гестапо и полицию о местопребывании коммунистов, партизан и евреев». На стенах домов, на столбах и заборах, в трамваях висели плакаты с призывом «бить жидов», карикатурные изображения «жидо‑большевистских комиссаров» и «евреев‑угнетателей».
В такие минуты в душах киевских и ростовских люмпенов вдруг (а может, и не вдруг) вспыхивали злорадство и мстительность по отношению к соседям‑евреям.
Правда, возможность безнаказанно поживиться еврейским добром была ограничена: деньги и ценности убитых евреев конфисковывались в пользу Рейха. Историки отмечают: «трофеи» Бабьего Яра свозились в здание 38‑й киевской школы, где на первом этаже складировали продукты, на втором – бельё, на третьем – верхнюю одежду, а на четвёртом – шубы, часы и ювелирные изделия.
Киевской гопоте доставались крохи с барского стола. Но она и тому была рада. Самые ретивые соискатели еврейского добра действовали решительно.
Примечательный факт: из 1200 палачей Бабьего Яра лишь около 150 были немцами из айнзацгруппы «4‑А». Остальные – из украинских полицейских батальонов и Буковинского куреня. Ну и добровольцы – те, которых никто не принуждал, которым никто не грозил. Юдофобы, так сказать, по зову сердца.
Добросовестные дворники регулярно сдавали списки уцелевших евреев. Об одном из таких персонажей рассказывал поэт Наум Коржавин, чьи родители погибли в Бабьем Яру, и в чьём дворе дворником был Митрофан Кудрицкий, из раскулаченных:
«Немцы вошли в Киев 19 сентября, расстрелы в Бабьем Яре начались 29‑го. Все эти десять дней родные мои жили под властью не столько Гитлера, сколько Кудрицкого. Каждое утро он приходил к нам в квартиру… с одной целью – совершать над ними чудовищные издевательства. Он садистски пытал этих пожилых людей… бил их, заставлял вымывать дворик голыми руками и выполнять другие унизительные задачи, которые были сверх их сил. Он был их хозяином, и ему нравилось это положение… У Гитлера были ещё другие заботы, у Кудрицкого, видимо, только эта. Он устроил им персональный Освенцим на дому».
В документальном романе «Бабий Яр» А. Кузнецова, основанном на собственных переживаниях оккупации Киева, показаны носители жестокости – дворники, смотрители, участковые. Они упомянуты в эпизодах, где описывается, как обычные жители при новой власти отказывают в помощи, предают, доносят, угрожают или наказывают соседей вплоть до смерти.
Так пособники фашистов участвовали в формировании атмосферы страха и преступлений, которой узаконивались массовые убийства, и где такие местные исполнители зачастую действовали на стороне оккупантов. По показаниям сотрудника киевской службы безопасности Шумахера, запросов и сообщений о наличии укрывающихся евреев было так много, что персонал не успевал на них реагировать.
В одном из документов той киевской поры зафиксировано вознаграждение за донос: за голову еврея полагался килограмм соли – дефицитной при оккупации. Такова была цена одной человеческой жизни.
В чести были и другие продукты (хлеб, мука, сахар, спирт), одежда, обувь, табак. Доносчики и активные помощники получали наличные выплаты от немецкой полиции или местной администрации. Размер был небольшим, но значимым по меркам военного времени – несколько марок.
Понятно, что послевоенное признание Холокоста означало бы признание не только немецкой, но и местной ответственности. Именно поэтому правда долго оставалась неудобной.
Бабий Яр стал первым масштабным актом Холокоста, организованным совместно немецкими оккупантами и местными коллаборационистами – но не единственным. Во Львове произошёл июльский погром. В Риге 4 июля была сожжена синагога вместе с находившимися внутри людьми.
И всё это – без участия немцев.
Они, немцы, как в Змиевской балке, лишь фотографировали, фиксируя происходящее для иллюстрации генеральских докладов и личных альбомов о своём «героизме», но при этом, как оказалось, создавая основательную доказательную базу для общей картины, «героями» которой становились и местные жители.
Бабий Яр – это была первая акция, но не единственная. В Украине, Литве, Латвии, Эстонии основные акции по уничтожению евреев проходили не в лагерях, а в ближайших оврагах – при активном участии местной полиции и националистических формирований. Разумеется, после распада СССР коллаборационистов стали героизировать, выдавать их за радетелей народных, за борцов с ненавистным коммунизмом.
И так было не только в Советском Союзе.
Польша – официально первая страна‑жертва нацистско‑советской оккупации – отличилась массовыми доносами на евреев и погромами, самым известным из которых был погром в Кельце, учинённый 4 июля 1946 года. Обратите внимание на дату – и вы поймёте, почему даже сейчас тема еврейских жертв и массового участия поляков в истреблении евреев в пору, когда нацизм капитулировал и стал достоянием истории, остаётся неудобной и является предметом острых споров.
Оценивая происходившее, современные польские историки ссылаются на представителей католической церкви, в том числе на примаса Польши кардинала Августа Хлонда, который обвинил в этой бойне… самих евреев.
В небольшом городе Кельце, в 170 км к югу от Варшавы, насчитывалось не более 200 евреев – тех, кто чудом уцелел в концлагерях и вернулся домой. Погром спровоцировал отец восьмилетнего Генрика Блашчика, которого будто бы похитили евреи, чтобы убить. Этого оказалось достаточно, чтобы разъярённые поляки ринулись на улицу Планты, где жили евреи, с криками: «Смерть евреям!», «Смерть убийцам наших детей!».
Были убиты 42 человека, в том числе трое солдат‑евреев, заслуживших боевые награды в боях за Польшу, и двое поляков, которых приняли за евреев. Три католика погибли, пытаясь защитить еврейских соседей. Ещё около 30 человек были убиты во время нападений на железнодорожной станции, откуда спасшиеся евреи пытались уехать от польских соседей.
Кельцевское побоище побудило уцелевших евреев массово покидать Польшу. Если с июля 1945 г. по июль 1946‑го из страны выехало около 50 тыс. евреев, то в июле 1946‑го эмигрировало порядка 20 тыс. человек, в августе – около 30 тыс., а в сентябре – ещё 20 тыс. евреев.
Поляки завершили «окончательное решение еврейского вопроса» в формате города, в котором треть населения до войны составляли 25 тысяч евреев.
Собственно, это и кричал сержант милиции Владислав Блахут, нанося рукояткой удары по ненавистным еврейским головам:
«Немцы не успели уничтожить вас, но мы закончим их работу».
Фото автора.
Использованы материалы Русской редакции Радио «Свобода», «Еврейской панорамы», фрагменты исследований Павла Поляна, Михаила Коваля.
Комментариев нет:
Отправить комментарий