среда, 14 сентября 2022 г.

24 февраля. Гений злодейства империи

 

24 февраля. Гений злодейства империи

Лубянка с печально знаменитым Феликсом Дзержинским. Фото: germanych.livejournal.com

Лубянка с печально знаменитым Феликсом Дзержинским. Фото: germanych.livejournal.com

«Фашизм не уничтожить. Его добивали в Германии, а он заваривался насвежо в Москве»

Юрий Нагибин, «Моя золотая теща»

Говорящие головы Интернета уже успели объявить о том, что 24 февраля 2022 года мир изменился навсегда. Усредненный мир людей не изменился, потому что живущий по средствам, материальным и духовным, посредственный человек невообразимо, тоскливо и величественно стабилен. Но мир отдельно взятого человека бывает, и меняется скачкообразно. Мой мир 24 февраля 2022 года треснул до основания.

***

Эдуард Бормашенко
Эдуард Бормашенко

Я родился в 1962 году в семье учителей. Папа преподавал в школе физику, мама в медицинском училище — математику. В моей семье не было ни грана еврейского. Не было даже фольклорных, Бердичевских осколков всепроникающего еврейского быта: идиш, фаршированной рыбы, мацы на Песах. Ровно ничего. Замшелое, нафталиновое первородство было даже не продано, а сдано в утиль за ненадобностью. А что пришло на смену первородству? Русская интеллигентность. Так, как ее понимали евреи. Мир моих родителей и мой мир был задан, построен и определен русской классикой. Этот мир стоял на трех китах: Пушкин, Толстой и Чехов. Достоевского недолюбливали, я и по сей день держусь подальше от его задыхающейся словесной истерики. К Чехову было отношение особое: благоговейное, почти экстатическое. Представления о должном и недолжном, достойном и порицаемом, порядочном и подлом прорастали из все той же русской классики. Пьер Безухов для мамы был мерилом всего наилучшего в мужчине. Патент на порядочность и благородство печатался фразой: «он же интеллигентный человек». Интеллигентность загадочно сбоила, чудила и хромала, когда приходилось разделить десять рублей премии, или выгрызть зубами очередь на кооперативную квартиру или «Жигули», но об этом я узнал позже.

На летние каникулы по окончании шестого класса мама повезла меня в Москву. Я был совершенно оглушен Кремлем, Красной Площадью, Третьяковской галереей, Пушкинским музеем, панорамой Бородинской битвы. Позже мы съездили в Ленинград. Я с тех пор перевидал много столиц и славных городов, но с Петербургом-Ленинградом не сравнится ни один город мира. Этот барский, императорский, расчерченный Петром холодный город не оставляет равнодушным. В нем расселился злой гений Империи. Питерские не случайно прописались в Кремле. А добрых гениев Империи не бывает. Именно об этом мы узнали 24 февраля.

***

Я рос в русскоязычном, космополитическом Харькове, и в школе можно было отказаться от изучения украинского языка и литературы. Мама настояла на том, чтобы я себя не баловал и украинский язык выучил. Я до идиотизма добросовестен, и не без уныния украинский язык освоил. С тем же успехом я мог бы выучить суахили. Много позже, в 1991 году, эти знания неожиданно пригодились. Служебную переписку после провозглашения Украиной независимости было велено вести на украинском языке. Никто из моих коллег — этнических украинцев, бюрократическую бумагу состряпать не мог, а я вот довольно споро лепил деловые письма и отчеты на внятном украинском языке. Замечу, что украинская литература еще в школе мне показалась милой, слезливой, сентиментальной и донельзя провинциальной. Шевченко, Панас Мирный и Леся Украинка не выдерживали сравнения с могучими русскими классиками. А когда в школе нам пришлось изучать «Борислав Смiється» Ивана Франко, я впервые споткнулся об отчетливо антисемитский текст.

С живым, бодрым, народным антисемитизмом пришлось познакомиться раньше: и среди учителей, и среди одноклассников он был нередок. На уроках труда преподаватель Александр Макарович скорбно сетовал: «Не по-русски, ты, Бормашенко, держишь напильник не по-русски». И в самом деле, отчего бы это я его держал по-русски? Ничего, кроме изумления, антисемитские выходки не вызывали: евреем я себя отнюдь не чувствовал, и чем был вызван потный вал накатывавших на меня злобы и презрения понять не мог. Впрочем, официально антисемитизм советской властью не поощрялся, и досаждал он мне несильно.

***

По окончании школы мне более всего хотелось поступать на истфак. Я бредил раскопками, греческой философией, Троей. Геродот, Шлиман и Эванс мне были ближе и интересней Архимеда, Эйнштейна и Пуанкаре. Папа сказал мне: «Ты что, собираешься провести пять лучших лет жизни среди будущих парторгов?»

Идея поступать на истфак немедленно провоняла. Коммунистическая идея к семидесятым годам сгнила вполне, и на истфак, как правило, поступали вполне определившиеся карьеристы, не перегруженные ни честью, ни совестью. Куда же податься? Я выбрал физфак Университета, хотя большой тяги к физике не чувствовал. Но инженерное дело и математика мне были тогда совсем не интересны. Итак, физический факультет Харьковского университета. Тогда, в 1979 году, это был один из лучших физических факультетов СССР, да, пожалуй, и всего мира. Нам преподавали светила первой величины: Александр Ильич Ахиезер, Эммануил Айзикович Канер, Арнольд Маркович Косевич, Яков Евсеевич Гегузин, вполне себе звездная когорта. Учился я недурно, повторюсь, я утомительно добросовестен.

Быстро выяснилось, что хозяева факультета — отнюдь не физики. Ничуть не бывало. Коноводили на факультете — первый отдел и партбюро. КГБ ненавязчиво предложил мне сотрудничество, я послал их куда подальше, и при распределении на работу на пятом курсе они мне добросовестно нагадили: меня никуда не брали на службу, и только семейная протекция впихнула меня в затхлую, инженерную лавочку, озабоченную утилизацией пластикового сырья. Сегодня все это как-то подзабылось, но всей огромной советской империей руководили КГБ и КПСС. КГБ не только смещал и назначал священнослужителей всех без исключения вероисповеданий, но и напутствовал, благословлял и побуждал стучать юродивых (ни Замятин, ни Хаксли, ни Оруэлл до этого бы не додумались). Без санкции КГБ и парткома нельзя было не только съездить за границу, но и напечатать научную статью, не только продвинуться по карьерной лестнице, но и просочиться в три четверти научных учреждений СССР, озабоченных разработкой средств массового и индивидуального уничтожения людей. КГБ и КПСС составляли становой хребет оруэлловской советской империи, КГБ формировал и представлял собственно ее имперский костяк, а КППС — идеологический. В 1991 году КГБ прикончил КПСС, и наивные лопухи-интеллигенты отчего-то решили — теперь им станет легче жить, как пел Булат Окуджава. На самом же деле империализм со временем воткнул Россию в первобытное, исконное, посконно-домотканое бытие. Вернулась Святая Русь. Вот и все.

«Фашистскими называются страны, которым некуда деть жертвы своих тотальных in vivo экспериментов, а социалистическими будут, очевидно, называться те, которым есть куда деть такие жертвы (таких же экспериментов) на своих необъятных и непросматриваемых территориях»». 

М. Мамардашвили, «Философские наблюдения и заметки 

***

Как же мы жили полвека тому назад в покойном СССР? Советская жизнь была беспримерным воплощением рационального безумия марксистского проекта. Десятки тысяч экскаваторов, траншеекопателей, бульдозеров вгрызались в землю, добывая руду, нефть, уголь, дабы превратить все богатства российских медных гор в танки, пушки, ракеты, корабли, подлодки и все прочее взрывающееся, самонаводящееся и самоуправляемое. Корежилась земля, отравлялись подземные воды и реки, провонял воздух, чтобы выплавить миллионы тонн стали, которую превращали в бесконечные вереницы крейсеров, бронетранспортеров, реактивных систем залпового огня и самоходных артиллерийских установок.

Тьмы и тьмы ученых, инженеров, конструкторов всю свою богоданную жизнь проводили в затхлых, прокуренных комнатах, чтобы все это дьявольское оружие придумать. Гений, талант этих людей был поставлен на службу имперскому Молоху, по сравнению с которым Библейский Молох — толстовец и вегетарианец. Синтез российского империализма и марксизма породил невероятную страну, в которой полеты на Луну уживались с коммунальными квартирами и очередями в сортир, гнилой, зловонной, протекающей гноем картошкой в магазинах, женскими лифчиками и духами «Красная Москва», развивавшими у мужчин наведенную, но преодолимую импотенцию, и тотальным отсутствием в магазинах всего необходимого для жизни. Западный мир в это же самое время столь же осатанело изрыгал горы оружия, вполне симметрично губя природу и обессмысливая человеческую жизнь. Но Западные Демократии не забывали кормить население; Советская Власть знала, что жители СССР проживут и впроголодь. Бесконечное терпение российского народа и составляло стержень империи, на который было насажено ее выморочное бытие. А с недовольными разберется КГБ.

Так что же, мы жили ужасно, мерзко, гнусно, серо, скучно? А ничуть не бывало. Семидесятые-восьмидесятые — время невероятного культурного советского взрыва. Высоцкий, Бродский, Никитины, Лотман, Мамардашвили, Пятигорский, Гаспаров, Гуревич, Эйдельман, Эфрос, Захаров, Муратова, Ландау, Зельдович, Данелия, Параджанов, Рязанов, Искандер, Галич, Окуджава, Ким, Трифонов, Стругацкие, Аксенов, Айтматов, Норштейн, Бардин, Райкин — это было наше время. Не заскучаешь. Тоска по золотому советскому времени нет-нет и пробивается и у людей весьма одаренных и проницательных. Дмитрий Львович Быков не устает признаваться в любви к советскому проекту, но ведь именно из него проросло рыло нынешнего российского фашизма. Да как же это произошло? Как мы полюбили нагайку?

Во-первых, никакой другой, кроме советской реальности, мы не знали. Об этом усердно заботились КПСС и КГБ. Рыбы не видят воды, в которой они плавают, а мы не видим воздуха, которым дышим. Советский воздух был единственно доступным, и уже потому нам безвыходно и безысходно нравился. Исход был, как всегда, доступен горстке отчаянных евреев.

Во-вторых, Февральская и Октябрьская Революции высвободили вулканическую энергию окраин Российской Империи, и в первую очередь атомную энергию еврейского местечка. Евреи взахлеб кинулись осваивать советскую империю. Запахло еврейско-русским воздухом, и появились большие физика и математика и вытекающие из них атомная и водородная бомбы, подлодки, спутники и прочие чудеса советской цивилизации. Уже в семидесятые можно было заметить, что еврейское освоение империи русским интеллектуалам шибко не по душе. Солженицын, Понтрягин, Шафаревич, Шукшин, Распутин, Кожинов, Куняев, Солоухин, Мамлеев, Белов, Астафьев несли свою занудную ксенофобскую поливу, ненавидя инородцев вообще и евреев особенно и в частности.

Этот черносотенный поток сознания очень даже находил отзвук в народных сердцах. Было такое замечательное письмо 74-х, опубликованное значительно позже в девяностые. Уже тогда русский фашизм окреп вполне. Это письмо очень толково излагало суть дела: «Не замечателен ли сам по себе факт, что фабрикация мифа о «русском фашизме» проходит на фоне стремительной реабилитации и безоглядной идеализации сионистской идеологии? Эта идеализация равно касается нынче и советских, и зарубежных культурных, общественных деятелей еврейского происхождения — в том числе политических деятелей фашистского государства — агрессора Израиля. Эта чисто расистская идеализация дошла ныне до игнорирования едва ли не всей мировой общественности с её трезвыми оценками и выводами».

«Некритическое, слащаво-умильное, по существу — раболепное отношение к еврейству в его прошлом и настоящем, к здешнему и зарубежному, к империалистам и сионистам в том числе, оказывается, с точки зрения ведущих средств массовой информации, главным мерилом личного, общественного, даже профессионального достоинства советских людей нееврейского происхождения».

Андрей Сахаров. Фото: faktrus.ru
Андрей Сахаров. Фото: faktrus.ru

По пальцам одной руки можно пересчитать русских, не зараженных коронавирусом имперского антисемитизма (антисемитизм всегда был бриллиантом к короне Российской Империи): Андрей Дмитриевич Сахаров и Сергей Сергеевич Аверинцев были привиты от этой заразы. Но что-то уж очень легко пересчитать привитых.

Между тем именно наследники славянофилов, антисемиты-черносотенцы обладали немалой исторической зоркостью и видели то, на что интеллектуалы-инородцы тщательно и вдохновенно закрывали глаза: Советская империя наследница — империи Российской. Первым, кажется, это сообразил Василий Витальевич Шульгин: большевики «восстановили русскую армию… Как это ни дико, но это так… Знамя Единой России фактически подняли большевики… фактически Интернационал оказался орудием… расширения территории… для власти, сидящей в Москве… нельзя не видеть, что русский язык во славу Интернационала опять занял шестую часть суши… большевики: 1) восстанавливают военное могущество России; 2) восстанавливают границы Российской державы… 3) подготовляют пришествие самодержца всероссийского…».

И новый русский царь вполне оправдал чаяния Шульгина — Иосиф Виссарионович был совершенным извергом, вернул на место Русскую православную церковь, бесконечно расширил империю и попросту не успел окончательно решить еврейский вопрос. Подоспели Пурим и матерь-смерть.

Шульгин понял главное: с годами в СССР коммунистического будет все меньше, а имперского все больше. Странный синтез империализма и Интернационала исторически неизбежно разрешится в пользу империализма (сегодня мы наблюдаем вполне комическую поддержку КПРФ российского шовинизма, вот бы Маркс удивился…). Ибо коммунизм противен алчной, жлобской человеческой природе, а империализм — нет (напротив, дает узаконенную и освященную возможность грабить), поэтому империализм тихо вытеснит учение Маркса.

Эту мысль подхватил Вадим Кожинов: СССР — преемник Российской империи и «несмотря на все богоборческие призывы и интенсивнейшую антирелигиозную пропаганду после 1917 года, Святая Русь — пусть и подспудно, невидимо — существовала всегда». Существовала всегда и существует всегда: Святая Русь давила Пражскую весну, натравливала, науськивала и натравливает арабов на Израиль, учинила Афганскую бойню (точное число жертв среди афганцев неизвестно по сей день. Называются цифры от 560 тысяч до 2 миллионов человек. Советский Союз довольно активно применял ковровые бомбардировки, одна из которых в апреле 1983 году разрушила около половины построек города Герата и унесла жизни 3 тысяч человек. Около 6 миллионов афганцев бежали из страны), и вот теперь Святая Русь отличилась и отличается в Буче, Мариуполе, Харькове. И вот ведь, что важно: Святая Русь такой была всегда. Истребление народов Сибири, при ее захвате русскими, мало отличается от истребления индейцев испанцами и прочими гуманными европейцами при покорении обеих Америк. Так было всегда, иначе русским никак было не захватить и удержать шестую часть суши.

Как же мы этого всего не видели? Как мы, евреи, полюбили Империю? Что мешало видеть простую правду, откуда она была, это слепота перед тем, что есть? Мешал именно замечательный еврейско-русский воздух, сквозь который (за неимением иного) приходилось смотреть и которым довелось дышать. Из-чего же он состоял этот воздух…

Эдуард БОРМАШЕНКО

z.berkovich-zametki.com

Окончание следует

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..