среда, 6 октября 2021 г.

СОБЛЮДАТЬ ТРИ "НЕ"

 

                             Художник Юрий Григорян

Борис Тараканов.

Соблюдать три "не"


На дворе стоял странный 1993 год. Однажды дирижер нашего курсового хора Института культуры представил нам новенькую. Мы равнодушно кивнули - репетиция в этот раз шла вполнакала, настроение у всех было вяловатое. Через минуту кто-то прикоснулся к моему плечу. Я оглянулся и с удивлением обнаружил позади себя миниатюрную сухонькую старушонку. Она улыбалась. Причем искренне и очень доброжелательно. От неожиданности я отпрянул и помотал головой.

- Привет, дружище! – сказала она, довольная произведенным эффектом. – Меня зовут Лена. Просто Лена и мне 88 лет. Можно я присяду вот тут за тобой, в альтах?

При демографическом дисбалансе в нашем хоре всех мужичков обычно сажали спереди. Я пожал плечами и пробормотал, что, мол, конечно... Да хоть в тенорах. Почему нет. Хотя... Впрочем, я не знал, что "хотя".

И мне, молодому третьекурсному хаму, вдруг захотелось пошутить. Я вновь обернулся.

- Извините, могу ли я полюбопытствовать, что привело вас на наш третий курс в столь... нежном возрасте?

- О, голубчик! – залихватски подмигнув мне, ответила бабуля. - Ты знаешь такую поговорку: "Дирхор и замуж!"? Нет? Так вот, я здесь для того, чтoбы найти богатого мужика, срочно охомутать и родить ему четыре сыночка и лапочку дочку.

Интересная старушенция, подумалось мне. Хорошо одетая, ухоженная, пахнущая тонким дорогим парфюмом. Моему тогда ещё молодому взору, совершенно неожиданно предстала красивая, маститая и совершенно осмысленная старость. Но здесь, среди студентов, в учебном хоре!

- У вас получится, - вновь неумело схамил я. - Ну а если серьезно?

- Ну если серьезно, дорогой... Если серьезно, то в прошлом я пианистка, – ответила она, отнюдь не смутившись. - Когда-то ничего так играла, пока мне пальцы немножко не поломали. Но всю жизнь мечтала получить именно дирижерско-хоровое образование. И вот, на излете жизни, мне вдруг разрешили - в порядке исключения. А поскольку одно высшее у меня уже есть, причем Одесская консерватория, не хухры-мухры, то профессор Баранов лично похлопотал... да, но жизнь не про это. А про то, что теперь я здесь, и сразу на третьем курсе! Так что, как говорили у нас в Одессе - лучше поздно, чем вообще...

- Так, подождите, я не понял. Вы что, собираетесь... создать хор??

- Кто знает... - уклончиво произнесла пожилая дама. - Может, и создам. Пока не знаю, где и какой, но всю жизнь этого хочу. Стало быть, надо владеть вопросом, согласись.

- Так, трепаться долго будем? - повысил голос руководитель хорового класса, внимательно посмотрев на нас.

Мы осеклись и смущенно замолчали. Он дал вступление концертмейстеру. Я даже не помню, что именно мы тогда разучивали, - кажется, часть какой-то скучной кантаты древнего композитора с онкологической фамилией Метастазио. Елена (почему-то мне даже не захотелось выяснять ее отчество) запела позади меня неожиданно чистым, густым и почти не старческим альтом. И вообще, в звучании нашего заурядного учебного хора вдруг ощутилась какая-то неуловимая полнота жизни.

После репетиции мы разговорились и отправились в небольшое кафе перед нашим институтом. Заказали по бокалу вина, борща, каких-то куриных котлет... и вместе пообедали.

- Знаешь, я с молодости не признаю всех этих студенческих рыгаловок, - поведала Елена. - Поверь, сейчас можно найти заведения с похожими ценами, но совершенно иным подходом к хлебу насущному. Кстати, что ты такой худой-то? Тоже мне - явление глиста народу! Ну ничего, с Леной вы все тут в весе прибавите.

С этого дня мы обедали исключительно вместе.

Лена стала душой хора и талисманом нашего курса, желанной участницей всех студенческих тусовок - веселая, раскрепощенная, искусная матершинница, сыплющая анекдотами на грани фола и веселыми, но поучительными историями из жизни. Она великолепно готовила и кормила нас всех на студенческих сборищах такими деликатесами, о которых мы и не слыхивали! Отпивая из пластикового стаканчика красное сухое вино, она говорила:

 - Ребята, после 85 - это уже не возраст. Это - эпоха! Вот я, например, на грабли не наступаю. Я уже по ним танцую! И с каждым разом всё виртуозней. А о своей эпохе я могу очень многое вам рассказать, но сейчас давайте лучше выпьем, закусим, попоём и обязательно потанцуем!

- Лена, охотно, только давай не на граблях!

- Я не понимаю, зачем ей в таком жутком возрасте всё это вообще надо, - поинтересовалась староста нашего курса - толстая, белёсая, расторопная деваха Люба, почему-то с вечно недовольным, но вызывающе ярко накрашенным лицом. В институте её иногда называли Ханумой - за боевую раскраску и бурную деятельность.

Любка стояла спиной и не знала, что Лена прекрасно всё слышала. Она подошла, внимательно посмотрела на старосту и медленно произнесла:

- Деточка, это называется жизнь. Попробуй как-нибудь... - И вновь вернулась к импровизированному фуршетному столу, заваленному всякой снедью.

Любка потом долго извинялась и конечно же была прощена. Хотя и выслушала перед этим, что, мол, хорош так светофорно краситься: "Тем более, что мозги -  не брови, их не нарисуешь..."

Но подобные случаи были редкостью: все наши ребята не просто с удовольствием общались с ней - мы дружили! Мы любили жизнь так, как это возможно только в студенчестве, пусть и заочном. Когда один недоумок с нашего курса обратился к ней "бабушка", Лена нежно взяла его за руку и доверительно произнесла: "Слышь, чувак. Я тебе - не бабушка. Ибо никогда не имела счастья знать твоего мудачка-дедушку".

Далее шли братания, брудершафты, признания в любви... До конца обучения, да и после, мы всем курсом были с Еленой исключительно на ты. Для каждого из нас она была персональным ходячим лайфхаком, ещё не родившейся тогда Википедией, мудрым советчиком и стихийным психотерапевтом в одном лице. Сама себя она называла, как говорится, скромненько, но со вкусом: "Я - ваш Ангел-предохранитель".

- Ребята, никогда не экономьте на себе, - не уставала повторять она. - За дирижеров-хоровиков это уже превосходно сделало государство.

- Лена, вот ты у нас всё знаешь. Расскажи, как можно в общаге самому собрать плеер?

- Очень просто. При помощи совка и веника, - невозмутимо и серьезно ответила Лена.

Когда одна моя однокурсница с библейским именем Суламифь (Сулька, Сашка, Милька, Сука Тошная - кто как только не называл любя эту нашу восточную красавицу-хохотушку с миндалевидными глазами скорбящей лани) получила "пару" на экзамене по английскому языку, сумев сообщить комиссии исключительно "ай лив ин Калуга", и пошла по этому поводу плакать, но почему-то в мужской туалет на четвертом этаже, то Лена нашла её, обняла со словами "Ох-ох-ох... обидели мышку... нассали в норку...", - и потом что-то долго-долго говорила ей на ушко под журчащий аккомпанемент сразу пяти неисправных унитазных бачков.

Сулька вышла из мужского сортира довольная, сопящая, со слегка опухшим, но гордо поднятым вверх красивым лицом. И никому почти ничего не передала из того разговора, так ни разу и не раскололась, как ни умоляли (вот ясно же сказано - Сука Тошная!). Из того, что потом случайно всплыло через несколько лет после нашего выпуска, главным тезисом оказалось: "Девочка моя. Так это же хорошо! Ты даже не представляешь, как это хорошо! Пойми, вот такие ошибки, плюс на таких экзаменах - это же обалденный, посланный Небом шанс исправиться и узнать о себе что-то новое, так ты цени его, а не реви, идиотка!" Забегая вперед, скажу - после недолгой работы вторым хормейстером в одном из государственных хоровых коллективов, Суламифь Коган, наша Сулька, Сашка, Милька, далее по тексту, окончила какие-то крутейшие международные лингвистические курсы и сейчас преспокойно преподаёт английский язык в одном из престижных университетов Израиля, а в свободное от работы время водит экскурсии по Иерусалиму для богатых американцев. Счастья и мира тебе, Сука ты наша Тошная!

На подготовке к очередному курсовому экзамену по дирижированию я вдруг понял, что у меня намертво забуксовал переход на финал, на коду... Я путался в ритме, пропускал то вступление, то снятие... Это была хоровая партитура какого-то западного автора - красивая, озорная и зажигательная, с разными чередующимися размерами. Рядом оказалась Лена.

- Ну-ка, погоди, -  сказала она. - Смотри. Вот тут тебе лучше сразу перейти на трехдольную схему...

- Но... Лена, здесь же четырехдольная, только...

- Неважно, - спокойно сказала она. - Сделай "на три", вот тут добавь "на раз", а закончи "на два" и сними внутрь круга узким жестом. Понял мой дружеский совет?

Я кивнул. Мне нужны были дружеские советы.

- И зачем ты всё время так торопишься вот тут, в средней части?

- Да я не тороплюсь, просто... - Помню, что меня действительно колотило,  предэкзаменационный нервак делал своё черное дело. - Нет, я, естественно, конечно же, тороплюсь, ведь завтра уже всё это сдавать, а у меня - вот сама смотри...

- Так и не торопись, - спокойно ответила Лена, обволакивая меня совершенно, как мне казалось, неуместной эманацией мира и отдыха. - Зачем? Ну успокойся... Я же с тобой.

- Лена, блядь! - Заорал я, словно потерпевший. - Времени в обрез, завтра сдавать, ты что, не понимаешь??

- Это я-то, старая блядь, чего-то не понимаю? Не делай мне смешно... Так, слушай меня ушами. Ты сейчас глубоконько так вдохни, теперь выдохни, умничка... ещё  раз... вот молодец! И уясни вот прямо сейчас, пожалуйста, одну вещь, я очень тебя прошу. Запомни - как ты относишься ко времени, так время относится к тебе. Вот скажи, ты уяснил?

- Уяснил... - выдохнул я, так ничего и не уяснив.

- Ну, значит, и не стоит торопиться. - Она перелистнула лист партитуры. - О! Смотри. Всё очень просто. Тут, во вступлении теноров, сделай вот такой замах...

Рукав её модной лиловой блузки расстегнулся и немного сполз. Что-то привлекло моё внимание к чуть сморщенному месту перехода от запястья к предплечию.

- Лена, что это?

Я не знаю, что меня дёрнуло, но я схватил её руку и бесцеремонно задрал рукав. На меня смотрел синий выколотый концлагерный номер. Кривоватые цифры заплясали в моих глазах, в голове возникли полустертые понятия: Дахау, Бухенвальд, Аушвиц, ахтунг-ахтунг...

Мы оба молчали.

- Да так... свидетельство немного стрессовых воспоминаний зрелого периода... - уклончиво перебила она мой ступор, аккуратно высвобождая руку и застегивая рукав. - Кто-то считает это Университетом жизненных наук, а я всем говорю, что это Одесская музыкальная школа. Оттуда нас в октябре сорок первого и забрали. Всех педагогов и директора...

Она даже не поняла, что я онемел.

- Лена, но ты... Как... -  Я вспомнил это её мимолётное "...пока мне пальцы немножко не поломали" и не знал, просто не знал, что сказать. Я молча смотрел.

Она махнула рукой, потом этой же рукой  как-то очень по-родному слегка коснулась моей щеки.

- Знаешь, я не вижу смысла оборачиваться назад... Там все без изменений. А! Ну так вот, смотри. Здесь у тебя "на три" ("я-та-тита-тита..."), тут на "раз", а вот тут - пошла пятидольная схема "раз-два - РАЗ-два-три,  раз-два - РАЗ-два-три...", понял?  Да не собьёшься ты, не бойся! Я же с тобой. Просто повторяй про себя "пиво-водочка, пиво-водочка, пиво-водочка...". Видишь, как всё просто! Ну-ка попробуй.

Я попробовал. Партитура легла в мои руки, словно я с ней родился.

- Лена, откуда ты всё  это знаешь? Ты же пианистка!

Она ответила на одесский манер:

- У нас в Одесской консерватории таки даже медные духовики знали за хор всё и ещё немножко.

В аудитории сразу стало как-то... южно.

Так мы провели два счастливых курса.

- Ты хочешь знать, сколько бы мне было лет, если бы я не знала, сколько мне лет? - как-то спросила меня Лена?

- Не знаю... - ответил я грустно и честно. - Наверное, хочу.

- Вот как тебе сейчас. Двадцать пять. И не делай такое лицо. Излишняя серьезность старит.

После дипломного концерта, где "наша Лена" продирижировала свою небанальную программу весьма недурственно, возник вопрос - кто будет  на вручении дипломов толкать речь от курса. Конечно же, мы все выбрали нашу Лену. И вот через несколько дней настал этот торжественный, волнующий момент. Внимательно и мягко оглядев зал, она поправила торчащий снизу микрофон и пошутила:

- Ну вот бы кто-нибудь предложил девушке коньячку, а? Ладно, после наверстаем.

Все расхохотались, включая ректора и его свиту.

- Вы знаете, почему мы перестаем играть? - продолжила Лена. - Мы перестаем играть потому, что взрослеем. А почему мы взрослеем? Мы взрослеем именно потому, что перестаем играть! И есть еще одна бесспорная составляющая успеха нашего хорового дела - кроме дара, таланта, умения, мастерства... Вы должны улыбаться и каждый день находить что-то позитивное в вашей жизни. Вы должны соблюдать три "не": не жаловаться, не обвинять и не оправдываться. А ещё - вы обязательно должны мечтать! Ибо вам органически необходима мечта. Если вы вдруг перестанете мечтать – вы медленно умрете. Вокруг нас уже столько людей, которые мертвы и они не догадываются об этом, хотя некоторые из них давно поют в хоре. А ведь именно хор напоминает нам, как прекрасна жизнь - когда мы её замечаем. Так вот, мечтайте! И ни в коем случае не торопитесь взрослеть! Между старением и взрослением не просто огромная разница - между ними пропасть. Сейчас поясню. Если вам, - она царственно обвела рукой зал, - сейчас 25 лет и вы целый год будете валяться на диване и ничего не делать – вам станет 26. А вот если я (Лена указательным пальцем ткнула себя в грудь) проваляюсь на диване целый год и ничего не буду делать – мне стукнет 91! Чтобы стать старше и потом постареть, нам как раз не нужны ум, дар, талант, умение, мастерство и разные секреты - мы можем просто лежать на диване и ничего не делать, этого вполне достаточно. А секреты как раз в том, чтобы открыть для себя новые возможности в неизбежных для нас возрастных переменах. Так что никогда не жалейте ни о чем! Главное, не жалейте о том, что вы стареете, - ведь многим в этом было отказано. Да-да, не удивляйтесь, старость - это безумная роскошь! Потому что жизнь даётся всем, а вот старость - избранным... И в старости люди обычно не сожалеют о том, что они сделали, нет. Они скорбят о том, чего они не успели или не захотели сделать. И не ждите подходящего времени. Подходящее время может вообще никогда не наступить - разве кто-то обещал нам с вами завтрашний день? - Она в полной тишине оглядела зал, сняла очки, осторожно положила их на трибуну. -  «Дорожите временем, потому что дни лукавы...» (Еф.5:15 - Прим. авт.). И если вы действительно хотите сделать что-то - пожалуйста, забудьте о времени, его не существует. Просто делайте! Помните, ваше будущее всегда БОЛЬШЕ, чем ваше прошлое. Ибо существуют три очень важные и сильные вещи, которые никогда не вернутся к вам обратно, что бы вы на эту тему не предпринимали - это Время, Слово и Возможность. Поэтому: не теряйте Времени. Выбирайте Слова. И не упускайте Возможность. Но главное - живите радостно и никому не завидуйте. Если мы начинаем легче относиться к жизни, то и жизнь легче относится к нам.

Зал молчал долгие секунды, потом пошли робкие одиночные аплодисменты, присоединяя к себе все новые хлопки, постепенно они пошли на крещендо, переходя в овацию, в вопли...

- И да! Чуть не забыла. - Зал снова затих. Кто-то всхлипывал. - Старайтесь выбирать сложный путь. Там меньше конкурентов.

Итак, наша Лена получила дирижёрско-хоровое образование - сбылась давняя мечта её жизни. Ещё через год она создала в одном из московских ДК хор ветеранов, который пел у неё довольно сносно и не самую простую программу. А через три года она тихо умерла во сне. На похороны пришел весь наш курс, чтобы отдать должное этой маленькой женщине, научившей нас тому, что старение – неизбежно и на любовь к жизни не влияет. А вот взросление – всегда выборочно. И что хор в судьбе должен быть обязательно. Сначала детский, потом молодёжный, потом взрослый, потом - хор ветеранов... Какой хор будет Там, куда все мы когда-нибудь уйдём, не знает никто. Ибо хор - это миф сокровенный...

Так что хор нам в помощь!

Борис Тараканов.

Все совпадения - реальны, как реальна сама жизнь. Написано по мотивам и под впечатлением от рассказа Ирен-Мари Шиммер.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..