среда, 2 декабря 2020 г.

«Было много „Шарли“, и будут новые „Шарли“…»

 

«Было много „Шарли“, и будут новые „Шарли“…»

Беседа с Хамедом Абдель-Самадом об иcлaмизме и толерантности.

Photo copyright: akunamatata, CC BY-ND 2.0

Не успели улечься страсти в связи с убийством Сaмюэля Пати, как Францию потрясла череда новых преступлений. 29 октября 21-летний тунисец Брахим Ауисауи, который 20 сентября в качестве «беженца» (хотя у себя на родине он был известен как радикальный иcлaмист и находился под контролем спецслужб) прибыл на итальянский остров Лампедуза, устроил бойню в базилике Нотр-Дам в Ницце. Была убита 70-летняя прихожанка, 55-летний служащий церкви и смертельно ранена 44-летняя женщина. Сам убийца с криками «Аллах акбар» кинулся навстречу приехавшей полиции и был тяжело ранен.

В тот же день, который мycyльмане отмечают как день рождения пророка Мухаммеда, полиция задержала у церкви Сен-Мартен в Сартрувиле, пригороде Парижа, мужчину, намеревавшегося совершить нападение на прихожан. Спустя два часа в Авиньоне полицейские застрелили человека, угрожавшего прохожим пистолетом. Позднее в Лионе полиция задержала выходца из Афганистана, вооруженного ножом с 30-сантиметровым лезвием. А через два дня в Лионе у своей церкви был ранен из огнестрельного оружия священник Греческой православной церкви.

Социологический опрос, проведенный после убийства Пати, показал: 87% французов согласны с утверждением, что секуляризм во Франции находится в опасности, а 79% считают, что иcлaмизм объявил войну нации и республике. Политическим лидером, которому французы больше всего доверяют, когда дело доходит до борьбы с иcлaмизмом, является Марин Ле Пен.

Предлагаем вниманию читателей беседу с германским политологом и публицистом египетского происхождения Хамедом Абдель-Самадом. После того как в 2013 г. на конференции в Каире он обвинил «Братьев-мycyльман» в иcлaмофашизме, в его адрес начали поступать угрозы, имамы вынесли в отношении него фетву с приговором к смерти, а сам он был похищен и лишь под давлением МИД ФРГ был освобожден и смог покинуть страну. Но и в Германии, где он известен как один из самых жестких критиков иcлaма, Абдель-Самад регулярно получает угрозы и вынужден жить под защитой полиции.

– Вы недавно закончили книгу «Из любви к Германии» и теперь пишете книгу о pacизме. Почему эта тема вас занимает?

– Pacизм отравляет и раскалывает любое общество. Каждый демократ должен бороться с этим явлением, потому что эта болезнь вредна не только для жертв pacизма, но и для самих pacистов и для общества в целом. Но мне не нравится, как мы обсуждаем проблему pacизма в Германии. Едва упоминается термин «pacизм», как он оказывается либо идеологически перегружен, либо релятивирован различными политическими лагерями. С одной стороны – морализм и деланое возмущение, с другой – оборона и отрицание. При этом не придерживаются научного определения pacизма, а искажают этот термин таким образом, что только белый человек может быть pacистом. В свою книгу я включил 20 тезисов, которые, надеюсь, позволят взглянуть на эту тему под иным углом.

– В Германии проблему pacизма пытаются решить всеми возможными средствами. Иногда у меня складывается впечатление, что эти усилия, когда за одной кампанией «против правых» следует другая, являются перегибом и приводят к новым конфликтам, базирующимся на предрассудках.

– Это связано с тем, что антиpacизм часто идеологически и политически переплетается с антиамериканизмом и антикапитализмом, а обвинения в pacизме используют для сведения счетов. Поэтому для антиpacистов преступники часто представляют больший интерес, чем жертвы. Дискуссия предполагает наличие по крайней мере двух точек зрения. Но если антиpacисты будут думать, что только чернокожие или «цветные» имеют право говорить о pacизме, а белый человек должен слушать и соглашаться, то ничего не получится.

– По-вашему, в Германии есть проблемы с pacизмом?

– В каждой стране существует проблема pacизма. В своей книге я совершаю своеобразное путешествие по миру pacизма и рассказываю о различных видах pacизма в разных странах. Но Германия – не pacистское общество. Страна становится все более открытой и толерантной, но и здесь есть pacизм справа, слева и среди самих мигрантов.

– По вашему мнению, существует ли pacизм по отношению к белым и «аборигенам»?

– Как раз среди антиpacистов и распространен pacизм против белых. Также у активистов-мигрантов, наиболее громко выступающих против pacизма по отношению к «черным» или мycyльманам, часто встречается этот антизападный и анти-белый pacизм.

– По мнению американского социолога Робин Ди Анджело, белые люди являются носителями pacизма уже потому, что они белые. Хотя я считаю эту гипотезу pacистской, потому что она подразумевает, что белый человек pacист из-за цвета кожи, который от него не зависит, она очень популярна. Термин «структурный pacизм» часто используется для отрицания того, что существует также pacизм в отношении белых. Что вы об этом думаете?

– В своей книге я рассматриваю тезисы Ди Анджело. Ее воззрения противоречат не только истории, но и духу Просвещения. Она утверждает, что каждый белый человек является pacистом в силу социализации в pacистской культуре. Это pacизм по определению! Она видит в белом цвете кожи что-то вроде первородного греха, от которого нет искупления. Спасение «цветные» готовы допустить лишь в том случае, когда белый человек смиренно признает свой pacизм. За тезисами Ди Анджело скрывается фатальная модель мышления, часто встречающаяся в левой либеральной среде. Они считают, что могут уменьшить недоверие со стороны меньшинств, если будут скептически относиться к себе и собственной культуре. Но как можно любить других, если ненавидишь себя? Как можно устранить предрассудки и обобщения в отношении меньшинств, подтверждая предрассудки в отношении общества большинства?

– Иcлaмским странам удалось добиться того, чтобы критику иcлaма классифицировали как «pacизм». Как можно превратить критику религии в pacизм? Почему это работает?

– Вольтер перевернулся бы в гробу, если бы услышал, что сегодня критика религии приравнивается к pacизму. Этот человек, много писавший о толерантности, не только критиковал иудаизм, христианство и иcлaм, но и потешался над ними. Но сегодня левые либералы сузили термин «pacизм», они неправильно понимают Просвещение и сводят его к толерантности и мультикультурализму. Между тем критика религии, а также сатира на нее являются достижениями Просвещения.

– Недавно трагически погиб французский учитель Сaмюэль Пати, в отношении которого была провозглашена фетва и который был публично обезглавлен иcлaмистом за то, что на уроке показал карикатуры на Мухаммеда. Разве это не запретная зона? Никто больше не решается ее нарушать.

– Я ее нарушаю и уже много лет плачу за это высокую цену. Во имя толерантности мы позволили этим нетерпимым монстрам завоевывать все больше и больше пространства и определять, что нам дозволено писать или рисовать. И где сейчас все эти антиpacисты, когда речь заходит об иcлaмистском pacизме? Тишина! Потому что хорошо известно, что только белый может быть pacистом. Они все тогда кричали: «Я „Шарли“», но ничего не делали. Я был «Шарли» тогда, я все еще «Шарли», но для них я скорее антимycyльманский pacист. Нам угрожают и шантажируют со всех сторон: террористы грозятся нас убить, левые либералы обвиняют нас в том, что мы льем воду на мельницу правых, а простые мycyльмане – в том, что мы оскорбляем их религиозные чувства. Как можно в этих условиях сохранить свободу выражения мнений? Как мы можем вести честные дебаты по вопросам pacизма и иcлaмизма?

– Разве это по умолчанию не подрывает общественную критику религии?

– Критика религии уже давно является нежелательной в партиях политического центра, в университетах и политических фондах, а также во многих СМИ. Даже критику иcлaмизма в этих кругах встретишь не часто. Термин «иcлaмизм» постепенно исчезает из академического и политического языка. Мы движемся в том же направлении, что и Франция, где иcлaмисты взяли под свой контроль целые районы. Но и в Германии существует атмосфера запугивания в школах и университетах. Учителя больше не осмеливаются говорить об иcлaмизме или Эрдогане, опасаясь проблем с учениками и их родителями. Следует ли ждать того, что и в Германии будет обезглавлен учитель, прежде чем мы поймем, что так продолжаться не может?

– Каковы были ваши мысли и чувства, когда вы услышали об этом преступлении?

– Когда я слышу такие новости, я немедленно их выключаю, потому что не хочу привыкать к мысли, что могу быть следующим. Я не сказал ни слова об этом с тех пор, как произошел тот инцидент. Но я не прячу голову в песок. Я хочу писать об этом только разумные мысли, а не эмоциональные реакции.

– Разве после нападения на «Шарли Эбдо» не было ясно, что что-то подобное может повториться?

– Уже было много «Шарли» и будут новые, потому что мы только символически боремся с иcлaмизмом. Честно говоря, я думаю, что уже слишком поздно. Чересчур много зубной пасты выжато из тюбика, чтобы пытаться вернуть ее на место. Ответственность за это лежит на неправильной политике в области иммиграции и интеграции. На самоустранении и отказе от собственных ценностей в пользу мультикультурализма. Политики знают, что уже слишком поздно, но не хотят этого признавать, иначе им пришлось бы признать свои просчеты.

 
– Как вы объясняете то, что после убийства Сaмюэля Пати власти Франции организовали его государственные похороны и наградили его медалью, в то время как Германия по возможности бесшумно, без участия политиков, стремится поскорее сбыть с рук своих жертв иcлaмистски мотивированных деяний?

– Это опять же фальшивая терпимость. Здесь проводятся торжественные мероприятия в память о жертвах правоэкстремистского теракта 40-летней давности, но о жертвах иcлaмистских терактов забывают. Это потому, что преобладает идея о том, что правый радикал убивает потому, что он белый, в то время как иcлaмист – потому, что ему приходится бороться с социально-экономическими проблемами. Это опять pacизм, если только ко всем не применяется один и тот же масштаб.

– Существует ли дисбаланс между правыми и левыми? Действительно ли быть правым плохо уже по определению? И как насчет «быть левым»?

– Я ничего не имею ни против правых, ни против левых. Если быть левым oзначaeт выступать за свободу слова, равные права для мужчин и женщин, сексуальную свободу, в защиту меньшинств, то я охотно буду левым. Но если эти принципы оказываются неприменимы к мycyльманам, то это для меня проблема. И когда левые попирают свободу слова и срывают выступления Тило Саррацина или Томаса де Мезьера, они являются врагами свободы. Если принадлежность к правым означает любовь к родине и позитивное национальное самосознание, верховенство закона и контролируемую иммиграционную политику, то я охотно буду частью правого лагеря. У меня проблема не с патриотами, а с людьми, которые не могут любить свою родину без того, чтобы ненавидеть родину других. Как демократ я выступаю за право обеих сторон на участие в политической жизни, но по той же причине я выступаю против насилия и ненавистнических высказываний с обеих сторон. Действительно, политика в Германии какое-то время была слепа на правый глаз, но сегодня она скорее слепа на левый.

– Следует ли воздерживаться от критики иммиграции, потому что это играет на руку «правым»?

– Следует критиковать неконтролируемую иммиграцию, потому что она наносит вред всем нам, в том числе и мирным иммигрантам, живущим здесь. Европа не должна давать обещаний, которые не может выполнить. Конечно, мы должны реагировать на потребности иммигрантов, но первая задача политики – реагировать на потребности собственного населения.

– Не было ли принципиальной ошибкой выделить иммигрантов в отдельную группу и тем самым пожизненно привязать к ней даже хорошо интегрированных, поставив их наравне с вновь прибывающими?

– Именно поэтому самыми жесткими критиками иммиграционной политики являются иммигранты, живущие здесь на протяжении десятилетий.

 
– Как долго, по-вашему, иммигрант остается иммигрантом?

– Пока не начнет идентифицировать себя с Германией без каких-либо «если» и «но». Пока не распрощается с теми элементами своей культуры, которые являются антизападными, противоречащими идеям Просвещения.

– Пожалуйста, простите, если мой вопрос покажется вам невежливым. Вы сами были сторонником радикального иcлaмского объединения, а сегодня являетесь мишенью радикальных иcлaмистов. В отношении вас вынесена фетва, потому что вы критиковали иcлaм…

– Поэтому я хорошо знаю иcлaмистов и знаю, что эта политика умиротворения в отношении них бесполезна. Но моя история также показывает, что ни одному мycyльманину не написано на роду всегда оставаться радикальным. Можно измениться, открыв себя культуре сомнений и самокритики.

– Что творится в голове у человека, который знает, что эти люди не шутят и что, будь на то их воля, однажды то, что случилось с Сaмюэлем Пати, случится и с ним?

– Я не позволю логике иcлaмистов контролировать мои мысли. Я знаю, что это может случиться со мной в любой момент, но хотя бы в своем сознании стараюсь быть свободным, если уж я не могу свободно передвигаться. Несмотря ни на что, я свободнее тех, кто мне угрожает, потому что я властен над своими мыслями, а они живут в тюрьме одной-единственной мысли и у них нет выбора.

– Является ли обезглавливание учителя Сaмюэля Пати единичным инцидентом, с которым необходимо смириться?

– Если обезглавливание учителя является единичным случаем, то приписываемое американскому полицейскому убийство Джорджа Флойда в мае прошлого года также было единичным случаем. Наши левые либеральные друзья должны решить. Если мы хотим справиться с проблемами pacизма и иcлaмизма, то должны бороться с идеологиями, стоящими за этим, и не должны применять двойные стандарты.

– Какие чувства испытывает радикальный иcлaмист, когда демонстрируют такие намеренно провоцирующие изображения пророка Мухаммеда? Можете ли вы объяснить это на собственном опыте?

– Да, датские карикатуры на Мухаммеда в 2005 г. причинили мне, тогда набожному мycyльманину, боль. Но еще больше меня покоробила реакция мycyльман во всем мире: гневные демонстрации, штурм западных посольств, 150 погибших. Тогда я понял, что решение должно состоять не в том, что все 6 млрд немycyльман в мире должны перестать рисовать Мухаммеда, а в том, что мycyльмане должны научиться лучше справляться со своими чувствами. Сегодня я даже выступаю за карикатуры как своего рода шоковую терапию для фанатиков. Решение, с моей точки зрения, состоит в том, что все европейские газеты должны регулярно публиковать карикатуры на Мухаммеда, Иисуса и Моисея. Тогда в какой-то момент это уже не будет событием и никому не придется за это умирать.

– То есть, будь вы учителем, вы бы показывали такие картинки и обсуждали их в классе?

– В моем понимании работа учителя – учить учеников критическому мышлению. Я бы показал карикатуры, но разделил бы класс на две группы. Немycyльман я бы попросил критиковать карикатуры и искать аргументы, объясняющие их контрпродуктивность. А ученикам-мycyльманам дал бы задание аргументированно защищать карикатуры. Это не только способствовало бы развитию критического мышления, но и научило бы учеников ставить себя в положение других.

– Вы различаете иcлaм как религию, политический иcлaм и иcлaм как идеологию?

– Иcлaмизм является последовательной политической и правовой реализацией традиционного иcлaмского учения. Иcлaм и иcлaмизм соотносятся друг с другом, как алкоголь и алкоголизм. Немного алкоголя может оказать просветляющее и исцеляющее действие, но если мycyльманин в каждой жизненной ситуации тянется за бутылкой с религией, то это становится опасным.

– Какова же, по вашему мнению, цель такой дифференциации и отвечает ли она этой цели?

– Это разграничение помогает не мирным мycyльманам, но иcлaмистам, которые говорят, что проблема – не в иcлaме как таковом. В итоге оказывается, что только «Иcлaмское государство» и «Аль-Кайеда» являются иcлaмистами, но «Братья-мycyльмане», последователи Эрдогана, а также салафиты – голуби мира.

– В Дрездене недавно вооруженный ножом иcлaмист напал на двух мужчин, один из которых скончался от ран в больнице (см. стр. 14). Это была гомосексуальная пара, которая стала мишенью, потому что это противоречит иcлaмскому мировоззрению. Как может быть, что люди из других стран презирают образ жизни других людей у себя на родине до такой степени, что даже готовы их убивать?

– Это связано с захватническим менталитетом иcлaмистов. Они ожидают от нас, что в их странах мы будем вести себя и одеваться по-иcлaмски, но, приезжая к нам, и тут хотят навязать нам свой отсталый образ жизни. Это происходит потому, что по их прибытии никто не дает им понять, какие ценности здесь существуют, и не объясняет, что они должны их придерживаться. Неправильно понятая терпимость может быть смертельной!

– СМИ не очень активно сообщали о преступлении в Дрездене. Возможно, подобным случаям не хотят уделять слишком много внимания из-за иммиграционной политики Ангелы Меркель?

– Возможно. Освещение событий новогодней ночи 2016 г. в Кёльне и теракта на берлинской Брайтшайдплац привело к тому, что популярность канцлера упала, а рейтинг AfD поднялся с 3 до 13%. Но вы должны спросить себя, почему СМИ делают то, что делают. Вряд ли их миссия состоит в том, чтобы удерживать Меркель у власти или предотвращать рост популярности AfD.

– У Франции более давние традиции иcлaмской иммиграции, чем у ФРГ. Чему Германия должна или может поучиться у Франции?

– На примере Франции мы можем видеть, что если вы привезете в страну слишком много мигрантов из одной и той же культуры, то вы создадите не мультикультурную, а монокультурную среду, которая в какой-то момент обернется против общества большинства. Из этого можно сделать вывод, что отсутствие последовательной политики интеграции с предложениями и правилами может поставить под угрозу внутренний мир в стране.

– По-вашему, германское общество слишком долго не желало замечать иcлaмский террор? Какие конкретные меры вы рекомендуете?

– Разработать концепции решений должны те, кто был причиной этого безобразия. Мы им за это платим своими налогами. Если они не могут этого сделать, пусть освободят свои кресла.

Беседовала Фирузе Б.
«Еврейская панорама»

Комментариев нет:

Отправка комментария

Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..