вторник, 4 июня 2013 г.

ПРОЦЕДУРА рассказ



                                                        Рисунок И. Тумановой

  Перед очередной "химией" Кукину не спалось. Он не без труда натянул на иссохшее тело тренировочный костюм и спустился в холл гостиницы на набережной Тель-Авива. Егор Захарович был доволен тем, что сбежал из номера ловко, не разбудив жену – Анну Гавриловну, но это ему только казалось, потому что супруга Кукина вот уже несколько месяцев прислушивалась к каждому шагу или вздоху больного мужа. Она привычно сделала вид, что спит, а на самом деле лежала без сна и думала о том, что жизни ее тоже придет конец, как только Егора Захаровича не станет на свете.

В холле Кукин обычно занимал место у столика рядом со стеклянной витриной, выходящей к пляжу и морю. Дежурный за стойкой улыбнулся, кивнул Кукину и
поздоровался с ним на английском языке.

– Монинг, – сказал дежурный.

– Чтоб ты сдох, буржуй, – ответил ему Кукин, но тоже с улыбкой, чтобы человек на вахте не смог расшифровать смысл его недобрых слов.

Кукину как-то не везло. В школе, в институте, на работе Егор Захарович не встречал достойных лиц еврейской национальности. Все какая-то мелочь пузатая попадалась, жулики да лентяи, а сам Кукин был честным, прямым малым и трудоголиком, каких еще поискать. Себя он называл «производителем» и не без оснований, потому что за тридцать лет трудовой деятельности спустил со стапелей верфи, где он работал сменным мастером, не один десяток судов малого и среднего тоннажа. Он и дома не умел отдыхать в безделье: постоянно что-то строил, ремонтировал, приводил в порядок.

Егор Захарович не был по природе завистливым и злым человеком, а потому зоологической юдофобией, несмотря на отрицательный жизненный опыт, не страдал, но и симпатии к иудейскому племени никогда не выказывал.

Но тут произошла с ним трагедия, превратившая Кукина в вынужденного гостя Израиля. Однажды в субботу, 15 октября, это он помнил точно, почувствовал Егор Захарович  непривычную боль над левым виском. Он проглотил таблетку анальгина – боль вроде бы прошла, но в воскресенье утром она вернулась, неимоверно усилившись.

Ровно через месяц, снова в субботу, доктора поставили бедняге жуткий диагноз: опухоль мозга. Супруге Кукина сообщили, что операцию нужно провести срочнейшим образом, но при любом исходе ничего хорошего медицина не обещает.

В общем, началась у нашего героя новая горькая жизнь, которую и жизнью-то назвать трудно. «Бойня за существование», обозначил скорбную полосу своей биографии сам Егор Захарович.

Кукина прооперировали, но без особого результата, потому что опухоль успела дать метастазы. Мало того, в ходе операции невольно задели то, что задевать не надо было, а в результате Егор Захарович потерял прежнюю синхронность движений и внятную речь. Самому Кукину врачи, как это до сих пор предписано в России, врали, но Анне Гавриловне сообщили, что жить ее мужу осталось месяца два, не больше.

Начались разного рода метания: поиски знахарей, народных лекарей, ворожей и прочей недоброкачественной публики. Но тут позвонил супруге больного из Москвы хирург, оперировавший Кукина, и сказал, что для таких больных, как Егор Захарович, в Израиле открыли экспериментальную лечебную программу, и Егор Захарович, если пожелает, может ей воспользоваться. Хирург сразу же дополнил, что лечение будет бесплатным, но дорогу и проживание им придется оплатить самим.

Нужно отметить, что при любом отношении к потомкам Иакова русский человек, тайно или открыто, убежден в некоем превосходстве еврейского племени, в особом умении жить и выживать, несмотря ни на что.

Анна Гавриловна сразу решила, что в Израиле ее любимого мужа спасут от смерти. Надеждой своей она не стала делиться с Егором Захаровичем, помчалась в Москву и быстро выправила все необходимые документы.

Деньги у людей честных гостят редко, но был у Кукиных сынок – редкий пройдоха по торговой части. Отца он, при всех своих недостатках, любил нежно, а потому и взял на себя материальное обеспечение заграничного вояжа Егора Захаровича.

Все складывалось лучшим образом, но, совершенно неожиданно, сам Кукин отказался от предложенного лечения за границей России. Он сказал жене так:

– Им белые мыши нужны для опытов. Своих-то жалко. Вот и ищут лохов среди других народов. Я не собака Павлова, я – человек. Я русский человек. А потом – ты только глянь в телек! Бомбят их, почем зря, террор опять же. Никуда не поеду!

Анна Гавриловна хотела сказать мужу, что нет у него выхода, что дают врачи больному сроку жизни всего шестьдесят дней, но не смогла выговорить эти жестокие слова. Она просто заплакала так горько, как не плакала никогда в жизни.

Слезы подействовали. Кукин тоже любил свою жену и согласен был на что угодно, только бы не видеть ее в горе и полном отчаянии.

Так он оказался в Израиле. На месте выяснилось, что одной процедуры больному мало. Им пришлось брать билеты до аэропорта  Бен-Гуриона еще девять раз. Русскоязычный врач, Борис Раппопорт, курировал курс  лечения, но отношения с ним у Кукина не заладились. Егору Захаровичу казалось, и не без причины, что Раппопорт совершенно безразличен к его личности и видит он в своем кабинете не живого человека, а робота, у которого почему-то отказало какое-то реле в железной черепушке и нужно этот испорченный механизм исправить. Поначалу Кукин пробовал наладить с лечащим врачом человеческий контакт, но быстро понял, что плевать Борису Раппопорту абсолютно на все, что не касалось болезни Егора Захаровича.

– Говорил я тебе? – сказал он как-то Анне Гавриловне. – Им не люди были нужны, а собаки подопытные. Все-таки дурной народ эти евреи.

– Пускай дурной, – не стала спорить с мужем Анна Гавриловна. – Только бы вылечили тебя.

Больше на тему плюсов и минусов потомков Иакова они не разговаривали. Жене Кукина еще в России дали совет помолиться за здоровье Егора Захаровича в церкви Гроба Господня, но она подумала, что на Святой земле Бог все-таки ближе к евреям, чем к другим людям, и помолиться надо бы в синагоге, а не в церкви.

Анна Гавриловна решила посоветоваться, как ей сделать это, с русскоязычной официанткой в кафе на набережной, но та ей сказала, что лучше отправиться к Стене Плача и оставить там записку с просьбой о выздоровлении Кукина.

Рискнув бросить мужа одного на пол дня, Анна Гавриловна отправилась в Иерусалим и оставила в щели между древними камнями такую записку: «Прошу тебя, Господи, умоляю, дай мужу моему, Кукину Егору Захаровичу, 1941 года рождения, сил и здоровья. Кукина Анна ».

У самого больного не было сил и времени, чтобы познакомиться с Израилем. Гостиница, дорога в клинику на такси, сама больница – вот и вся география его странствий по Еврейскому государству. В номере был телевизор с каналами из Москвы. Каналы эти Егор Захарович смотрел постоянно, и иногда ему казалось, что он никуда не уезжал из России, а просто лечится в новой больнице, по новой заграничной методике.

Лечение было сложным. Егор Захарович мучился, страдал, накачанный неведомым лекарством, и не меньше от вынужденного безделья, но жил. Прошло два месяца, четыре, восемь, прошел год…

И вот он сидел в холле гостиницы на набережной, смотрел на море, песок пляжа, чистое небо и думал о причудах своей собственной жизни. Он думал, что болезнь как будто специально загнала его в эту жаркую чужую страну с какой-то неведомой целью. Раньше он был уверен, что все в его длинной жизни давно уже сказано и выяснено, и он выполнил на этой земле все предначертанное судьбой. И вот оказалось, что это не так: что-то он еще должен себе, своим близким и этому миру.

– Море, – подумал Кукин. – Даже в Черном никогда не купался, не довелось. Раз дали путевку в Ялту, но тут заболел начальник стапеля. В реке нашей, в озере, даже в болоте плавал, а в море, в соленой водичке, не довелось.

В этот ранний час мимо витрины гостиницы спешили куда-то, молодые люди, сильные, шумные, загорелые, красивые. Такими, по крайней мере, они казались Егору Захаровичу. В глубине души он завидовал этим ребятам: их молодости, здоровью, и про себя называл прохожих тунеядцами, так как был уверен, что весь Израиль, за редким исключением, живет на американские деньги; а потому и люди вокруг, свободные от тяжкого труда, улыбчивы, веселы и даже в такой ранний час способны смеяться и радоваться друг другу.

– Это еще от климата, – подумал Кукин. – От моря теплого и соленого, где не утонешь. Хорошо устроились, черти!

 Он подумал так и вдруг решительно и без особого труда поднялся. Прежде старый гость передвигался с большим трудом, и дежурный удивился такому поведению инвалида из России. Он проводил взглядом Кукина до самого пляжа и потом, поджав губу, смотрел с удивлением, как Егор Захарович стянул с себя тренировочный костюм, в нелепых трусах стал заходить в воду.

Сначала Кукин решил, что упадет, что не одолеть ему легкий накат теплой волны, но он не упал, только один раз качнулся и двинулся дальше, сохранив равновесие.

Егор Захарович плавать умел и делал это отлично, но на этот раз он только лег на спину, раскинув руки, увидел перед собой голубую бесконечность неба и замер.

Он лежал в теплой и ласковой колыбели моря, и ему вдруг показалось, что тело его ничего не весит, и нет в нем изнуряющей тяжести болезни, и он совершенно здоров, как прежде, до внезапной боли выше виска. И это внезапное ощущение здоровья и силы подарило Егору Захаровичу редчайшее ощущение полного счастья, что случается с человеком только в детстве.

 Тем временем Анну Гавриловну стало беспокоить долгое отсутствие мужа. Она оделась, спустилась вниз, но и в холле не увидела Кукина. Дежурный сразу все понял, заговорил с ней на английском языке и показал рукой в сторону моря.

Егор Захарович решил вернуться на берег. Он шел по воде уверенно, прямо, сохраняя равновесие, а на пляже, прямо на песке, сидела обессилевшая от бега Анна Гавриловна, смотрела на мужа и плакала, но то были совсем другие слезы.
     
                                                                      2008 г.
 Из книги " Рассказы о русском Израиле".

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..