суббота, 5 сентября 2020 г.

ЧУЖОЙ КЛАСС

 

ЧУЖОЙ КЛАСС

         Ильин Евгений Николаевич. Тогда он был гораздо моложе.
1960 год. Ленинград. Здание вечерней школы у проходной Металлического завода. Вторая смена, ученики не молоды. Кто-то дремлет, кто-то откровенно спит. Учитель литературы не тревожит нарушителей порядка. Он все понимает. Он умен, артистичен талантлив и негромок. Я влюблен в учителя литературы. Я слушаю его, широко открыв глаза. Я узнаю вещи удивительные, прежде неведомые. На каждом уроке я не в силах сдержаться. Я тяну руку, а то и вскакиваю с крикливым вопросом. При этом бужу своих соседей.
— Я знаю! — кричал я. — Почему название всех романов Гончарова начинаются на букву «о». Потому что он сам, наверняка, был «круглым» человеком!
— Сядь, Красильщиков, не кричи, — поморщившись, говорил учитель.
Я ему нравился тем, что был активен на его уроках. Не мог не нравится. Мы жили поблизости и часто возвращались домой на одном, четырнадцатом, трамвае. Однажды слова учителя врезались мне в память так, что не забуду их до последнего часа.
— Ты неправильно себя ведешь, — сказал он. — Ты выскочка. Тянешь руку по любому поводу, кричишь, вскакиваешь. Так нельзя себя вести даже в своем классе. Своим поведением ты объявляешь классу, что всех умней и всех талантливей. Тебе станут завидовать, потом ненавидеть, а потом всякое может случиться. А ты, дорогой мой, учишься в чужом классе.
— Это почему в чужом? — удивился я.
Учитель ответил не сразу. Вот он, перед моими глазами, чертит пальцем на влажной, серой мути окна какие-то буквы, потом бормочет сердито:
— Ты, извини, еврей, а в классе сидят русские люди, — а потом он будто устыдился своей откровенности и стал говорить, что я могу спросить его обо всем после урока, и он ответит с удовольствием на любой мой вопрос. И вообще, я любимый его ученик, может быть даже единственный в этой школе, где остальным великовозрастным школярам, измученным семейной жизнью и тяжкой работой, не до красот и секретов великой русской словесности. С тех пор я перестал будить на уроке соседей, согласившись с учителем, что в мире спящих и дремлющих не следует, как бы тебе не хотелось, тянуть руку, вскакивать и орать. И дело тут не только в бестактности, амбициях и гордыне, а, прежде всего, в этом самом «чужом классе».Вот и сегодня, когда я думаю о несчастной кончине Бориса Березовского, читаю о скандале с сенатором Думы Виталием Борисовичем Малкиным (он же Авихур Бен Бар) и о том, что даже над непотопляемым Романом Абрамовичем начинают сгущаться тучи; когда я слушаю нынешних громких борцов за демократию и свободу русского народа, вроде Бориса Немцова, Виктора Шендеровича, или Евгении Альбац, я вспоминаю тот давний разговор с моим учителем.Уверен, вечерней школы в том неказистом здании у проходной Металлического завода на Кондратьевском проспекте, давно уже нет, но ЧУЖОЙ КЛАСС, нравится нам это или нет, остался и живет он по тем же традициям, законам и правилам, как 50, 100, 1000 лет назад.Со временем я пойму, что даже самое тихое, незаметное поведение не спасает потомков Иакова от зависти и ненависти в «чужом классе». Задолго до начала геноцида евреев Франц Кафка писал: «Не является ли очевидным, что надобно уйти, надобно покинуть то место, где тебя ненавидят? (Для этого не нужны ни сионизм, ни национальное чувство). Героизм, который заключается в том, чтобы остаться, является героизмом тараканов, которых не удается прогнать из ванной». Кто же тогда те герои, которые не просто остаются, но считают себя вправе учить уму-разуму тех, кто их ненавидит?

1 комментарий:

Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..