воскресенье, 10 февраля 2019 г.

Юджин Кандель: от прогулок с папой до влияния на мировую экономику


 Автор: Майя Гельфанд фото: Майя Гельфанд

Юджин Кандель: от прогулок с папой до влияния на мировую экономику

Мой сегодняшний собеседник вырос в творческой среде московской еврейской интеллигенции, учился в США и стал одним из лучших специалистов по экономике в Израиле. О трудной борьбе за выезд из Советского Союза, о работе в правительстве и о том, как Израиль превращается в мировую технологическую теплицу мне рассказал профессор Евгений (Юджин) Кандель.

Евгений, я слышала такую историю: когда вы были маленьким, то подслушивали, как ваш папа с его соавторами придумывали очередную серию "Ну, погоди!", а потом в школе рассказывали об этом.

Это было не совсем так. Мы с папой очень любили гулять, и во время прогулок он мне рассказывал идеи для мультфильма. А про подслушивание была другая история. Когда они втроем (Феликс Кандель, Александр Курляндский и Аркадий Хайт) работали над сценарием, то я сидел под дверью и слушал. Папа иногда открывал дверь и спрашивал: "Чего ты хочешь?". А я отвечал: "Ничего, просто интересно".
Вы выросли в творческой атмосфере. А почему выбрали экономику?
Так получилось, что мы четыре года были в отказе, с моих 14 до 18 лет. У меня было много приятелей старше возрастом, и они поступили на экономический факультет, о чем я, естественно, мечтать не мог. Поэтому я пошел в инженерный институт, но никто из друзей не знал, где я учусь. Всем говорил, что поступил в мясо-молочный институт. 

Почему?

Потому что мы были в отказе. Никто не знал, где я учусь на самом деле, иначе могли исключить из института, и я попал бы в армию. Но все время было ощущение, что я пропускаю что-то интересное. А когда был на втором курсе, мы приехали в Израиль, и передо мной встал выбор. Инженерия мне не нравилась, хотел учить что-то другое, и тут я опять вспомнил про экономику.
И как она вам показалась?
Тяжело. Я плохо понимал иврит, был меньше года в Израиле, и на первой лекции понял около тридцати процентов слов. Слов, не смысла лекции! Мы с приятелями сидели над первой страницей книжки по вступлению в экономику часов шесть, и не могли понять, что там написано. Это было ужасно, чувствовалась какая-то безысходность. Нас было девять человек в первый год обучения, на второй перешли уже двое, а закончил степень только я один. На следующий год было уже легче, все встало на свои места, и я понял, что такое экономика, как она работает. По всей видимости, я хорошо чувствую ее и понимаю.
То есть с этим надо родиться?
Ну, наверное. Голова должна работать определенным способом. Это сложно объяснить, надо увидеть и почувствовать способ решения какой-то проблемы, выделить концепцию, с которой дальше придется работать.
Как я понимаю, творческая составляющая в экономике все-таки есть?
То есть, говоря "экономика", вы подразумеваете что-то скучное и неинтересное? На самом деле, когда я разговариваю с отцом, то выясняется, что у нас одни и те же эмоции с переживаниями. Он пытается найти эстетику в слове, чтобы буквы легли туда, где они должны лежать. У меня абсолютно то же самое. Я должен найти модель, которая будет и элегантной, и полезной, и цельной.
Но то, что делает писатель, сценарист или художник, можно увидеть своими глазами. Они производят продукт. То, что делаете вы, несколько абстрактно. 

Как ученый я занимаюсь наукой. В научных статьях описываю модель или эмпирическое исследование определенного вопроса. В том, как ответить на этот вопрос, и заключается творчество. Проблема в другом. Мультфильм могут посмотреть миллионы человек, книгу моего отца могут прочитать десятки тысяч, а мою работу прочитают и поймут тысячи. Некоторые из этих вопросов чисто теоретические, но многие из них имеют прямое влияние на нашу ежедневную жизнь. По части моих работ были сделаны очень серьезные изменения на финансовых рынках в США.

А вам что интереснее? Теоретическая работа или практическая?
Смотря когда.
На разных этапах жизни по-разному?
Да. Поначалу было очень интересно отвечать на чисто теоретические вопросы. Хотя, надо сказать, я очень счастливый человек, потому что всегда делал то, что мне интересно. Иногда это даже мешало карьере. Меня за это даже как-то раз уволили: то, что было интересно мне, не было интересно другим людям.
Сложно представить ситуацию, при которой вас увольняют.
Меня уволили с первой работы в университете. И это было настолько странно, что даже создало мне некоторое имя, потому что никто не понял, за что уволили. Но я всегда делал то, что мне было интересно и важно на тот момент.
Я простая домохозяйка, я вообще ничего не понимаю в экономике. Давайте понятные примеры. Чем занимается экономист-теоретик?
Ну вот, пожалуйста. Вопрос такой: как люди продают свою квартиру? Ставят ее на рынок по цене, скажем, 100, а продают по 80. Почему? Есть две теории. Первая гласит, что они торгуются, а вторая – что они учатся у рынка. У этих двух подходов есть абсолютно разные объяснения. Я написал работу, которая определяла эмпирически, что, скорее всего, верна вторая модель, и люди учатся у рынка. Потом был период, когда я ушел в финансы. В тот момент был кризис на бирже, многие подозревали картель. Я начал заниматься исследованием этой проблемы и вместе с соавтором опубликовал несколько работ, в которых мы обнаружили причины этого кризиса. После этого Министерство юстиции США советовалось с нами перед тем, как выйти с реформой на этом рынке. И тогда я впервые понял, насколько интересно писать работы, у которых есть немедленный эффект. А эффект заключается в предсказании развития ситуации и в том, что люди, которые принимают решения, со мной советуются. Ты вдруг понимаешь, что влияешь на жизнь!
Вот так прогулки с папой и подслушивание под дверью оказали влияние на мировую экономику.
Не знаю, как насчет подслушивания, а прогулки с папой – это лучшее воспоминание в моей жизни. По дороге в детский сад он меня учил арифметике и чтению по цифрам на номерах машин и по буквам на вывесках магазинов. Поэтому в четыре года я уже спокойно читал. Наше общение дало мне очень много, и эти прогулки оказали огромное влияние на мое развитие.



Я знаю, была история, когда вас избили.

Да, было такое. В декабре семьдесят шестого года отказники готовили симпозиум по еврейской культуре, и отец был одним из организаторов. Симпозиум провести не дали, а в день его открытия ко многим пришли с обыском. Через три дня под вечер к нам в дверь постучал участковый милиционер с двумя молодыми людьми в штатском, а отец в это время плохо себя чувствовал и лежал в кабинете. Они зачитали ему предупреждение о недостойном поведении, но отец выгнал их. А через два дня мы шли с приятелем, и к нам подошли два хорошо одетых молодых человека в пыжиковых шапках. Без единого слова они начали нас избивать, били ногами по голове, и я в конце и концов закричал: "Вы меня убиваете!.." Они вдруг перестали и сказали с гадкой улыбочкой: "Ой, извини, мы ошиблись. В Америке просто бы застрелили, а тут побили слегка". Это было послание отцу, чтобы вел себя тихо.
Это избиение способствовало вашему отъезду из Советского Союза?
Да. Участники движения за свободу советских евреев в Чикаго повлияли на голливудских кинематографистов, которые пригрозили, что не приедут на встречу с советскими сценаристами в конце семьдесят седьмого года. В общем, нас выпустили.
Ваша цель была Израиль? Не собирались ехать в Америку?
Нет, никогда. В нашем самолете, который вылетал из Шереметьево, было пять семей. Мы - единственные, кто летел в Израиль.
И тем не менее, вы попали в Америку, где учились, сделали карьеру и прожили двенадцать лет.
Я не собирался там оставаться. Так получилось, что наша жизнь в Америке несколько затянулась, там родились дети, была первая работа. Но я всегда хотел вернуться, и в результате совершил алию дважды – сначала в семьдесят седьмом году, потом в девяносто седьмом.
Какие были впечатления от первой и второй алии?
У меня есть такое свойство, что попадаю в любое новое место при без особых ожиданий и надежд. Я прихожу и говорю себе: давай попробуем; это очень помогло и в Израиле, и в Америке. Я знаю, что умею и чего не умею, – последнего, кстати, намного больше. Знаю, какие у меня сильные стороны, какие слабые, и пытаюсь найти место, где сильные стороны мне помогают, а слабые не очень мешают.



Ваше имя в Израиле получило широкую известность, когда премьер-министр Нетаниягу предложил вам возглавить национальный совет по экономике. Как я понимаю, в этот момент вы наконец-то занялись практической экономикой.

Да. На самом деле я не собирался идти в правительство. В тот момент должен был уйти в годичный отпуск и все распланировал: как проведу этот год, над чем буду работать, куда поеду. И вдруг мне предложили этот пост. Я подумал, решил согласиться, и меня утвердили в день моего пятидесятилетия.
Новый этап в карьере?
Да, это было все равно, что пустить ребенка в магазин игрушек, потому что я не мог себе придумать лучшей позиции, чем эта. Дело было в том, что никто толком не определил, чем следует заниматься. И я решил так: если меня никак не ограничивают, то могу делать все. То есть мы – я и сотрудники Совета – выбирали задачу, которая, по нашему мнению, требовала решения, и заслужили репутацию независимых профессионалов, готовых сотрудничать с другими организациями. У нас сложилась сплоченная команда, с которой было интересно работать.
Еще один домохозяйский вопрос. Почему при огромном росте экономике, при наличии собственного газа, у нас такие высокие цены? Причем, на все?
По сравнению с другими странами некоторые цены в Израиле ниже, как, например, на образование, медицинские услуги, воду и общественный транспорт. Однако на многие товары, продукты и жилье цены у нас выше. Основная причина этого в том, что у нас небольшая, географически обособленная экономика, которая недостаточна для эффективности производства и не приводит к высокой конкуренции между производителями. Важная также причина, на мой взгляд, - слишком большое вмешательство правительственных регуляционных органов в производственные процессы, что увеличивает затраты производителей, а, следовательно, и цены. Надо добавить, что высокие цены на жилье — это последствия небольших размеров страны и высоких темпов прироста населения, а также крайне неэффективная система планирования и распределения земельных ресурсов.
Почему вы все-таки решили уйти со своего правительственного поста?
Я провел на этой должности шесть лет, это очень долгий период в правительстве, и в какой-то момент понял, что хочу двигаться дальше.
А почему вы отказались возглавить Центробанк?
Не хотел больше работать в государственных учреждениях.
А как вы пришли к руководству компанией по развитию и продвижению израильских стартапов?
Я вижу в этой деятельности огромные возможности. Мы уникальная некоммерческая организация, полностью финансируемая на пожертвования. Наша задача – увеличение влияния израильских технологий в мире. Мы собираем информацию о нашей экосистеме, помогаем международным корпорациям в поисках необходимой им технологии, способствуем созданию условий, при которых технологические компании могут успешно развиваться в Израиле. Эта экосистема – самая плотная в мире. У нас венчурных фондов в два с половиной раза больше на душу населения, чем в Америке. 

То есть наши еврейские мозги способны превратить Израиль в технологическую сверхдержаву?

Да, но, к сожалению, мозгов становится недостаточно.
Потому что они уезжают?
Нет, потому что спрос очень большой. У нас сейчас нехватка пятнадцати тысяч квалифицированных специалистов.
Значит, надо поднимать уровень образования?
Тоже одна из наших задач. Мы пытаемся понять, что мешает расти этой экосистеме в Израиле. Работаем, например, с теми, кто не попадает в нее: женщины, ультраортодоксы и арабы.
А как же разговоры о том, что молодые специалисты не видят перспектив в Израиле?
Это зависит от специальности. В компьютерных профессиях легко найти работу с высокой зарплатой, но есть специальности с ограниченным спросом, и найти работу труднее. При этом надо отметить, что уровень безработицы в Израиле низок.
Какие технологические направления наиболее популярны среди разработчиков стартапов?
Есть несколько основных направлений. Обеспечение безопасности компьютерных систем, разработки финансовых технологий, роботостроение и искусственный интеллект.
Еще вопрос. Допустим, у меня есть сто тысяч шекелей, и я хочу вложить их в стартап.
Не надо.
Почему?
Потому что это рулетка. Вкладывать деньги в стартап можно только в двух случаях: если у вас много денег, и вы разбираетесь в технологиях, или вы знаете такого человека, который инвестировал собственные средства, и вы можете к нему присоединиться. Но никогда не стоит инвестировать в одну компанию.



Профессор Кандель – очень занятой человек. Мне, к сожалению, не хватило времени, чтобы задать ему все вопросы. Зато я успела угостить его яблочным крамблом, рецептом которого и делюсь.
Профессиональная домохозяйка, автор книги "Как накормить чемпиона"

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..