среда, 18 февраля 2015 г.

МИНСК. ЧЕРНЫЙ ОБЕЛИСК -АНТИСОВЕТСКИЙ ПАМЯТНИК.

 Черный обелиск, или История об антисоветском памятнике


 Этот рассказ должен был появиться месяц назад, к 70-ой годовщине уничтожения Минского гетто. Я тянул с публикацией: старался отыскать фотографии тех, благодаря кому возник Чёрный обелиск; тех, кто стоял стеной, когда его пытались снести; тех, кто навек уезжая, приходил сюда прощаться с городом, чтобы отсюда отправиться на вокзал.
Я тянул, пытаясь найти подход к одному из из самых горьких минских памятников… Ведь остальные - просто монументы, а этот - развёрстая могила. Я тянул, пока не понял, что говорить нужно от первого лица. Потому что весь город прошёл через Яму, и у каждого минчанина она своя. Даже у тех, кто этого не знает или не хочет знать.
Мне трудно назвать этот рассказ историйкой - это история.
Кажется, Яма была всегда. В 60-х мы с мамой, испуганно косясь, обходили её стороной на пути к шляпнице, тёте Циле - её крошечный домик стоял на месте «Брестской крепости», что на Танковой. В 70-х Яма раскрывала страшный свой зев, когда вечерами я спешил мимо неё в дом на несуществующем нынче Зелном переулке: там для недавних учеников «Парната» читал лекции об искусстве незабвенный Кирилл Зеленой. Скорее всего, и раньше, до 60-х, существовала моя Яма — куда ей было деться!
 
Первый митинг на Яме прошёл в 1971 году. С тех пор - ежегодно.
Детская память рисует место, которого боялись взрослые - со склонами, уходящими вглубь земли, и дном, терявшимся в темноте. Взрослых пугала не только пролитая здесь кровь, но и стоявший внизу памятник с непонятной надписью на запрещённом еврейском языке. Никто толком не знал, иврит это или идиш, зато все знали, что место это связано с отъездами в Израиль.
 
Мои родные - что еврейские, что русские - на Яму не ходили. И их образованные друзья - врачи, музыканты, преподаватели - тоже. В Израиль никто из них не собирался, а карьеру можно было испортить запросто. К Яме шли те, кому нечего было терять:-«отъезжанты», «отказники» и беспартийный еврейский пролетариат: столяры-слесари, сапожники-портные, парикмахеры-сантехники. С ними советская власть ничего поделать не могла.
  Цветы под конвоем.
 
Так и получилось, что Чёрный обелиск, помещённый в сердце Ямы, стал антисоветским памятником. Его не показывали по телевизору, о нём не писали в газетах и не упоминали в путеводителях… Вообще нигде не упоминали! Его не однажды пытались снести - под разными предлогами, но всегда, чтобы улучшить. Улучшить хотели надпись - убрать из неё этот самый то ли идиш, то ли иврит.
Это был, пожалуй, единственный случай, когда советской власти не удалось реализовать своё желание: и памятник, и надпись отстояли. Кто? Эти самые столяры-слесари и иже с ними.
  
 
Легендарные минские полковники Альшанский, Овсищер и Давидович, восставшие против государственного антисемитизма и разжалованные в рядовые.
Благодаря всем этим людям, в начале 80-х, когда я впервые попал на Яму, прочёл на Чёрном обелиске те же слова, что были начертаны там изначально. Их же можно прочесть и сегодня.
Светлая память на вечные времена пяти тысячам евреев, погибшим от рук лютых врагов человечества — фашистско-немецких злодеев 2 марта 1942 года
 
Против фашистско-немецких злодеев советская власть ничего не имела, а вот евреи ей были не по душе. Всего-то и нужно было, заменить их на абстрактных советских граждан. Но евреи не хотели быть советскими гражданами, они хотели быть евреями и потому уезжали в Израиль.
История Чёрного обелиска - это история исхода евреев из Беларуси.
Идея воздвигнуть монумент узникам Минского гетто родилась в 1945 году, когда вернувшиеся с войны солдаты узнали, что их родные убиты и тела их брошены в старый песчаный карьер. Карьер стали звать Ямой - с большой буквы.
 
Еврейская колонна Минского гетто. Они ещё живы…
 К 1947 году всем миром были собраны деньги на памятник, и известный городской камнетёс Мордух Спришен из надгробья со старого еврейского кладбища на Сухой вырезал мраморный обелиск. Надпись для него на идише написал поэт Хаим Мальтинский. Через годы, вспоминая о нём в книге «Толькi б яурэi былi!», его друг Рыгор Бородулин скажет: «Як прыходiць дзядзька Хаiм, сустракаем дружным хаем». Видно, хорошим человеком был идишистский поэт.
 
Мальтинский прошёл войну до Берлина, был награждён орденами и медалями, в бою потерял ногу. И вот он, надев боевые награды, пошёл согласовывать надпись на памятнике в Главлит - так в СССР называлось цензурное ведомство. Цензоры сидели в Доме правительства на шестом этаже. Лифт не работал. Когда одноногий фронтовик добрался до нужного кабинета, от боли и усталости чуть не плакал. Цензор прочёл текст и, как ожидалось, разрешения не дал. Спорить было бесполезно. Перед тем, как уйти, Мальтинский произнёс всего одну фразу: «У меня там лежат мать, жена и семилетний сын». И произошло чудо: цензор, тоже фронтовик, подписал разрешение.
 
 
Мордух Спришен с разрешением на изготовление памятника.
 С таким трудом добытая бумага окажется плохой защитой: через несколько лет Мальтинского разыщут в Биробиджане, куда он уедет работать в издательство. Его приговорят к десяти годам лагерей «за попытку продать американцам Дальний Восток и часть Сибири». От Владивостока до Якутска - ни больше ни меньше! Камнетес Спришен будет осуждён за коллекцию пластинок советской фирмы «Мелодия» с еврейскими песнями. Тоже на десять лет.
 
Такой будет цена, которую создатели заплатят за памятник. Первый в СССР памятник убитым евреям. В 70-х и 80-х «антисоветская» Яма будет стоять посреди города, как крепость, окружённая врагом. Советская власть будет бороться с ней не на жизнь, а на смерть. И проиграет:Советского Союза не станет, а Яма останется. Впрочем, победа окажется пирровой - с развалом СССР уедут почти все, кому она была нужна.
 
 
О чем думают бывшие узники гетто, глядя в объективы фотоаппаратов?
 
 
Несколько лет назад меня попросили провести экскурсию для джазового ансамбля De Phazz. Автобус катил по Проспекту, а я рассказывал - об удивительном нашем Вавилоне, где переплелись множество культур; о бесчисленных войнах, пожарах и разрушениях; о коммунистах и фашистах; о начале всемирной революции и убийце президента Кеннеди… 
 
Музыканты только что отыграли концерт и были уставшими: они смотрели в окно, за которым скользил зимний город, и время от времени вежливо кивали головами. Неожиданно один из них спросил:
А евреям памятники у вас есть?
Есть, - ответил я и рассказал о Яме.
Можно туда поехать? - попросил музыкант.
 
Просьба была неожиданной. Ещё более странной её делало то, что мой собеседник был негром.
После некоторых колебаний я изменил маршрут. Мы подъехали к Яме и музыкант, собрав в охапку цветы, подаренные зрителями, сошёл по ступеням к памятнику. В темноте на фоне снега чёрный человек казался призраком. Он положил цветы на камень и молча застыл рядом. Чёрный человек у Чёрного обелиска.
 
Я спросил, зачем ему еврейский памятник. И услышал удивительную историю. Предки странного гостя попали в США из Эфиопии, и среди них бытовала легенда о том, что они… евреи. Одно из затерянных израильских колен.
 
Наверное у меня на лице промелькнуло недоверие, мой собеседник на мгновение запнулся, а потом сказал:
Легенду трудно проверить, легче поверить, что ты еврей.
С этими словами он протянул мне фотоаппарат и попросил сфотографировать его на фоне Чёрного обелиска.
 
13/11/2013 АВТОР МИХАИЛ ВОЛОДИН

1 комментарий:

  1. Как то не думается ни о памятниках, ни об искусстве, когда погибло столько людей. Думается вот при Гитлере сколько погибло,а число евреев восстановилось почти, а при Брежневе уехали и число уменьшилось больше чем при Гитлере..

    ОтветитьУдалить

Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..