четверг, 25 июня 2020 г.

ВОСПОМИНАНИЕ О ПАМЯТНИКАХ

Воспоминание о памятниках

TASS_22552кккккккккккккк
Демонтаж памятника Дзержинскому. Москва, август 1991 г. Фото: gazeta.ru
Я провел всю свою советскую жизнь на Тверском бульваре между двумя памятниками — Пушкину и Тимирязеву и даже родился в Леонтьевском рядом с одним из них. Все мы знали скабрезную шутку, которую регулярно проделывали с Тимирязевым: если зайти к его памятнику сзади и слева, то кажется, что он мочится.
В моей гигантской коммуналке, в санузле которой висели на стене семь корыт, а в коридоре — трофейный немецкий мотоцикл, ни разу при мне не снимавшийся, хорошо помнили войну и рассказывали, что рядом с Тимирязевым как-то упала немецкая фугаска. Она искорежила трамвай, ходивший у Никитских ворот, убила милиционера, а голова памятника улетела аж за полкилометра и пробила крышу Пробирной палаты на Бронной, которую Козьма Прутков называл палаткой. На горле и на поясе Тимирязева действительно видны швы, подтверждающие эту версию. Я так и не удосужился проверить ее в Гугле, поэтому за что купил, за то продал. У Пушкина мы обычно назначали свидания, а 5 декабря 1965 года там состоялась первая за десятилетия антисоветская акция. Я в тот момент был комсоргом первого курса в своем Институте Восточных языков, и поэтому меня дернули на собрание комсомольского актива ИВЯ (потом ИСАА), спешно созванного в преддверии акции у Пампуши. Перед нами выступил будущий директор ИСАА, рыжий тюрколог Миша Мейер, который встревоженно сообщил нам о готовящейся провокации и просил отсоветовать нашим студентам туда ходить. Это была ошибка, поскольку студенты о протесте понятия не имели, как не имел его и я. Поэтому никого отговаривать не пришлось. Я, естественно, пошел к Пушкину сам и был поражен, увидев, что разгоняли протест члены комсомольского оперотряда Свердловского района, логово которого располагалось во дворе 19-го дома по улице Неждановой, напротив такого гнезда вольнодумства, как Дом композиторов. Я был неприятно поражен этим открытием, поскольку сам входил в состав указанного оперотряда и ушел из него только незадолго до вступительных экзаменов. Мне не хотелось, чтобы меня опознал в толпе кто-то из бывших соратников, хотя я жил неподалеку и мог соврать, что забрел к Пушкину случайно. И я был рад, что борьбой с диссидентами оперотряд занялся уже после меня. В те годы я был еще правоверным комсомольцем и мечтал сделаться советским шпионом, но уже начитался книг о народовольцах и разгонять их наследников не хотел.
При мне оперотряд ловил в центре Москвы фарцовщиков и валютных проституток, которых потом судили в актовом зале Центрального телеграфа, где я проходил в старших классах практику в качестве монтера телетайпов СТА-2М, и зарабатывал где-то 14 рублей в месяц, копил и ездил на эти деньги в Киев к любимой девушке. Полвека спустя она сообщила, что смотрела меня по RTVI, пока канал не перешел в ведение москвичей и со мной без сожалений расстался.
У памятника Тимирязеву исторических событий я не застал, кроме одного. Весной 1974-го я сидел неподалеку от него на лавочке со своим приятелем Юликом Векслером и помогал ему заполнить документы в ОВИР. Напротив нас стоял на гранитном парапете вдрызг пьяный мужик и что-то орал. Парапет был высотой мне по грудь, поэтому, когда мужик вдруг упал с него и громко ударился головой об асфальт, распугав голубей, мы решили, что он проломил себе череп и сейчас умрет у нас на глазах. Это грозило испортить всем погожий солнечный день. Как вдруг мужик встал и пошел прочь. Известно, что если падать, то лучше пьяным, чем трезвым.
Я прожил между двумя памятниками 27 лет, от звонка до звонка, и уехал от них навсегда вскоре после того как пьяный распугал у Тимирязева голубей. Но я стал возвращаться в конце 80-х, и один мой приезд совпал с августовским путчем 1991 года. Это были самые счастливые дни моей жизни, включавшие свержение памятников старого режима. Понятно, почему я вспомнил об этом сейчас.
Я был на площади Дзержинского в тот вечер, когда кран с надписью «Крупп» на стреле стаскивал с постамента «Железного Феликса». Памятник окружала большая толпа москвичей и гостей столицы, среди которых я узнал своего нью-йоркского знакомого и почти однофамильца Антона Козлова.
Под конец кран вздернул Феликса стальным тросом, закрученным вокруг горла, и бережно опустил его на автоплатформу, которая под улюлюканье собравшихся увезла памятник в темноту мимо бывшего здания страхового общества «Россия» и гастронома, где советская власть когда-то выделила мне свадебный набор с хорошей колбасой и красной рыбой. В прошлом гастроном принадлежал НКВД и назывался «Стрела», сказала мне соседка, чей муж вывез трофейный мотоцикл из Германии.
На земле у осиротевшего постамента остался трос, которым стаскивали Феликса. Добрые люди помогли мне отломать от него кусок, который я увез в Америку.
Если свержение Дзержинского окрыляло, то попытка разрушить бюст Свердлова, стоявший в скверике у метро Площадь Революции, оставила у меня тяжелое впечатление. На бюст набросилась шайка глухонемых, которые терзали его с таким остервенением, как будто это был живой Свердлов, лишь вчера замучивший в темнице кого-то из их близких. Я записал рычание этих людей на магнитофон.
Остаток ночи мы с приятелем посвятили занятию, которое я тогда называл про себя «созидательным разрушением», позаимствовав этот термин у экономиста Джозефа Шумпетера: мы бегали по темным московским улицам и палкой сшибали с фасадов гербы и прочие советские символы.
В тот момент я не испытывал ни малейших сомнений и лишь приговаривал про себя: «счастлив, кто посетил сей мир в его минуты роковые», а также повторял восторженные слова Вордсворта по поводу Французской революции: bliss was it in that dawn to be alive. But to be young was very heaven!
Но уже тогда я одновременно вспоминал китайскую мудрость «не дай тебе Бог жить в интересные времена!». С годами мне стало казаться, что советские памятники убирали тогда зря — они были бы напоминанием о прошлом. Но удержаться было бы невозможно.
В Америке сейчас убрали уже не только Дзержинского, но и Тимирязева.

Комментариев нет:

Отправка комментария

Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..