воскресенье, 20 августа 2017 г.

ЭТО О НАС

«У подъездов в Израиле ящики с русскими книжками…»

801503_original

soniaСоня Тучинская
Прочла сегодня «Русские книги в Израиле» до того неведомого мне Марка Шехтмана и растрогалась ужасно. Или расстроилась. Вот эти стихи.


shehtmanЧто морочить вам голову сказками или интрижками,
Если рядом сюжет очень горестный и настоящий?
У подъездов в Израиле ящики с русскими книжками,
Будто траурный знак, появляются чаще и чаще.
Через Чехию, Венгрию, Австрию и Адриатику
Мы за взятки везли, превышая пределы загрузки,
Философию, физику, химию, и математику,
И Толстого, и Чехова – всё, как понятно, по-русски.
А когда на таможне уже и за доллары медлили
Брать багаж – перегруз, мол! – тогда эмигрант непреложно
Оставлял половину ковров, и посуды, и мебели,
Но не книги, поскольку уехать без книг – невозможно!
Цену мы себе знали и были не глупыми, вроде бы,
Но как много углов оказалось в обещанном круге…
И не шибко счастливые на исторической родине,
Русским словом спасались мы, книгу раскрыв на досуге.
Нанимались на всё, до рассвета вставали в полпятого
– и за швабру, и лом, и лопату! – а чтоб не дичали,
Судомойка-филолог в уме повторяла Ахматову,
А маляр-математик листал Фихтенгольца* ночами.
Мы пробились к профессиям – к музыке, скальпелю, формуле,
И гортанный язык перестал тяготить, как вериги.
Мы остались людьми, мы судьбину поводьями вздёрнули! –
Но состарились люди, а рядом состарились книги.
Нашим детям и внукам иврит уже много привычнее,
Чем их простенький русский, бесцветный, как стены приюта.
И когда старики умирают, конечно, приличнее
Ящик с книгами вынести – вдруг пригодятся кому-то.
Вот такие приметы, печальные и настоящие,
Нынче в наших делах, в нашем доме, у нашего века.
Не считая своих – слава богу, не сложенных в ящики! –
Этих траурных книг у меня уже – библиотека…
Стихи несколько протокольные, как картины в стиле гипер-реализма. Но отчего-то сходу хватают за сердце и долго потом не отпускают.
Надо полагать, что особенно пронзительную грусть стихи эти вселяют в сердца хозяев русских библиотек в Израиле и Америке, вернее, тех из них, которые читая — «милый друг, мы с тобой старики», понимают, что это уже о них.
Дети, переехав по наследственному праву в их дом, положим, еще могут оставить родительские книги на полках из простого сантимента. Есть такой шанс. Невысокий, но есть. А если таковых (наследников) не имеется, то в строгом соответствии с шехтмановским сценарием бросят твоих буниных-набоковых, которыми спасался в первые самые страшные неутихающей тоской по дому годы эмиграции, — бросят их вместе с пушкиными-тютчевыми или на помойку или в камин.
И долго же он будет гореть, этот камин. В стихах этих простыми и точными словами зарифмован вечный эмигрантский вопрос: А кому это здесь все нужно?
Вообще говоря, это и нам самим уже не нужно. Даже самые преданные книгочеи перешли на «Кинделе»…да и тот факт, что на «русские полки» американских публичных библиотек разрешается принимать только русские книги, изданные не раньше, чем 5 лет назад о многом, (в смысле, о заниженном уровне спроса) говорит. К тому же книги должны выглядеть почти новыми.
Получается, что если вы, скажем, захотите одарить библиотеку своего дистрикта прижизненным изданием «Четок» той самой Ахматовой, стихи которой «судомойка-филолог в уме повторяла», то вам не удастся это сделать. Примечательно, что русская библиотекарша из Валнут Крик, (час езды от Сан-Франциско), прочтя засланные ей сегодня стихи Марка, горько заплакала. Должно быть Марку было бы приятно это услышать.
Image result for эдуард бормашенкоА вот какая интересная перекличка вышла у израильтянина Марка Шехтмана с повестью «Семь дней Михаила Исааковича» израильского автора Эдуарда Бормашенко Вот «поток сознания» главного героя повести, 70-летнего советского учителя математики, давно живущего пенсионером в Израиле:
«Прихватить мешочек с мусором. Перед тем, как его завязать, изучаю его содержимое. Еще одна привычка. Я прохожу с Хиной (собака — C.T.) мимо мусорных баков. Возле зеленых, вонючих калош – аккуратная стопочка сочинений Горького, с переплета топорщатся оттиснутые горьковские усы. Значит, поблизости умер русский старикашка; внучки по-русски не читают и выносят книги на помойку. Иногда совсем недурные; их никто не подбирает. Там же окажется и Чехов».
И вот еще что. Когда на другом конце земли в Питере умирает твой старый друг, который давно уже жил в кромешном одиночестве своей до синевы прокуренной комнаты,
«один, всегда один», — когда он умирает, книги его остаются сиротами, без присмотра остаются эти книги. Когда-то, в той другой жизни в его домашнюю библиотеку была очередь… а теперь его сестра просит приехать, забрать их, книги эти… Не могу, говорит, выбросить, в них его душа. «Эта книга пропахла твоим табаком и таким о тебе говорит языком…»
Ни в коем случае не в укор Марку, но говоря о «русских книгах», нельзя не воспомнить дивное цветаевское «Книги в красном переплете» из ее первого юношеского сборника «Вечерний Альбом»:

«Книги в красном переплете»

Марина Цветаева

Image result for марина цветаеваИз рая детского житья
Вы мне привет прощальный шлете,
Неизменившие друзья
В потертом, красном пререплете.
Чуть легкий выучен урок,
Бегу тот час же к вам, бывало,
— Уж поздно! — Мама, десять строк!…-
Но, к счастью, мама забывала.
Дрожат на люстрах огоньки…
Как хорошо за книгой дома!
Под Грига, Шумана и Кюи
Я узнавала судьбы Тома.
Темнеет, в воздухе свежо…
Том в счастье с Бэкки полон веры.
Вот с факелом Индеец Джо
Image result for марина цветаева вечерний альбомБлуждает в сумраке пещеры…
Кладбище… Вещий крик совы….
(Мне страшно!) Вот летит чрез кочки
Приемыш чопорной вдовы,
Как Диоген, живущий в бочке.
Светлее солнца тронный зал,
Над стройным мальчиком — корона…
Вдруг — нищий! Боже! Он сказал:
«Позвольте, я наследник трона!»
Ушел во тьму, кто в ней возник.
Британии печальны судьбы…
— О, почему средь красных книг
Опять за лампой не уснуть бы?
О золотые времена,
Где взор смелей и сердце чище!
О золотые имена:
Гекк Финн, Том Сойер, Принц и Нищий!
Заметьте, среди «золотых имен» ни одного русского. Но так как это был круг чтения каждого русского ребенка, оно неотъемлемо входило в понятие «русские книги».
Сентябрь 2016
Livejournal

1 комментарий:

  1. ОНИ ВСЕГДА БЫЛИ И ОСТАЮТСЯ С НАМИ, НАША ЖИЗНЬ, НАШИ КНИГИ////////

    ОтветитьУдалить

Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..