10 лет предательства: Трамп списал Европу и сел с Китаем | Борис Абрамович
Почему у одних людей болезнь Альцгеймера развивается намного раньше, чем у других, даже если у них одинаковые факторы риска? И какую роль в этом на самом деле играет генетика? Эксперты попытались разобраться в этих вопросах.
У каждого человека свой неповторимый набор генов, который делает нас уникальными. Наследование от родителей, случайные мутации, питание, стресс, экология – все это влияет на человеческую ДНК.
И все же у людей бывают похожие мутации в определенных генах. Некоторые из них могут повышать риски определенных заболеваний, например деменции. Однако бывает так, что у двух «генетических близнецов» одинаковая болезнь дебютирует с разницей в десятилетие. И этому нашлось научное объяснение.
В исследовании, опубликованном в журнале Alzheimer‘s & Dementia, были проанализированы клинические и генетические данные 1057 человек. Анализ показал, что у 100 добровольцев была специфическая дупликация гена APP, расположенного на 21-й хромосоме, которая при удвоении вызывает редкую форму наследственной болезни Альцгеймера с ранним началом.
Для чистоты генетического эксперимента в выборку ученых также вошли люди с синдромом Дауна.
В чем особенность гена АРР
Ген APP содержит инструкции по выработке белка – предшественника амилоида, из которого образуется бета-амилоидный пептид. Накопление этого пептида в мозге – один из основных признаков болезни Альцгеймера.
Науке уже известно, что наличие дополнительной копии этого гена увеличивает выработку белка и способствует развитию заболевания в относительно раннем возрасте. Это также происходит у людей с синдромом Дауна, у которых, как правило, три копии 21-й хромосомы, а также у людей с определенной дупликацией участка, содержащего ген APP, но без синдрома Дауна.
Однако возраст, в котором появляются первые признаки болезни Альцгеймера, у людей значительно варьируется: промежуток обычно составляет от 40 до 65 лет.
«Мы знали, что наличие дополнительной копии гена APP напрямую связано с развитием болезни Альцгеймера, но не до конца понимали, почему у одних людей первые симптомы проявляются гораздо раньше, чем у других. Наши результаты показывают, что другие генетические варианты, которые также влияют на развитие спорадической болезни Альцгеймера, помогают объяснить эти различия», – говорят ученые.
Как ученые проводили эксперимент
Чтобы изучить этот вопрос, команда проанализировала влияние гена APOE, одного из основных факторов, связанных с болезнью Альцгеймера, а также 77 других генетических вариантов. Все это позволило создать своеобразный «генетический пазл».
У людей с дупликацией гена APP предполагаемый средний возраст начала заболевания составил:
То есть разница – 9,4 года. В группе с синдромом Дауна соответствующие показатели составили 50,1 и 60,1 года соответственно, то есть разница – 10 лет.
Если сделать краткий вывод, то разновидность хромосомных перестроек в гене АРР влияет на то, разовьется ли у человека особая форма болезни Альцгеймера и в каком возрасте.
«Интересно, что генетическое изменение, оказывающее столь существенное влияние, как наличие дополнительной копии гена APP, не определяет однозначно, когда проявится болезнь. Сочетание других генетических вариантов может существенно повлиять на ее течение», – говорят ученые.
То есть перестройки в гене АРР могут стать триггерами заболевания, но далеко не у всех. Это еще раз дает ученым понять, насколько болезнь Альцгеймера сложна и многогранна. Например, чтобы научиться ее лечить, важно как можно глубже копнуть в генетику, а также раскрыть все возможные пути появления патологии.
Каково это – быть ультрапринципиальным.
Вот я взял себе за догму, что каждый идеостиль имеет своё словесное выражение, похожее на формулу. Для Высокого Возрождения это, насколько я могу судить, даже общепринято: гармония низкого и высокого.
Для импрессионизма формула такая: хвала абы какой жизни.
Если хвалу увидеть очень просто, это повышенная цветность, вплоть до чистого, несмешиваемого цвета, то с «абы какой жизнью» бывают затруднения.
Вот в чём эта «абы какая жизнь» тут?
Особенно трудно будет ответить на вопрос, почитав блогера «(Не)критично | Искусство и культура»:
«Одна из самых знаменитых серий в истории живописи часто называется неправильно – и никто особенно не торопится это исправлять.
Почти полтора века искусствоведы, аукционисты и все, кто хоть раз замирал перед импрессионистским полотном, нередко произносили с придыханием: „Стога сена“ Клода Моне. Более тридцати картин, сотни миллионов на торгах, диссертации и монографии – и всё это время на полотнах было не сено.
А пшеница. Или ячмень. Или овёс – исследователи до сих пор деликатно расходятся во мнениях, что само по себе красноречиво. Нормандские крестьяне складывали снопы зерновых в высокие конические скирды с соломенными крышами: нужно было уберечь урожай до обмолота. Сено так не хранят – его незачем защищать от мышей и сырости с подобной архитектурной тщательностью. Любой агроном объяснил бы это ещё в 1891 году. Но между агрономами и искусствоведами исторически сложились отношения взаимного невнимания» (https://dzen.ru/a/aezgcrebRH3ni-zX).
А ведь на самом деле блогер, опустившись до агронома, расстался с искусствоведением. Оно же говорит:
«„Стог“ Моне, будучи конкретным отражением атмосферических эффектов, принципиально не соотнесён с конкретностью его социально-производственного бытия. Было бы странно говорить, что это изображение стога, сжатого каким-то особо трудолюбивым фермером» (Раппапорт. Девяносто писем о живописи).
Моне использовал эффект слепоты либо к конкретике, либо к схематике. Либо к ЧТО, либо к КАК. В СССР в групповом портрете передовиков «были не способны видеть в картине собственно колористические достоинства» (Там же). КАК.
А у Моне, наоборот, слепота к ЧТО. Ибо оно «абы какая жизнь». Оно сено, укрывающее необмолоченное зерно. Всё правильно: его сеном воспринимали. Ерундой.
Соломон Воложин
История пилтдаунского человека показывает, что опаснее подделки может быть только желание поверить в неё.

Участники изучения «пилтдаунского человека» рассматривают знаменитый череп. Картина Джона Кука, 1915 год. Позднее находка была признана одной из крупнейших научных мистификаций XX века. Wikimedia Commons.
В 1908 году Чарльз Доусон был управляющим поместья Баркхэм-Мэнор в Пилтдауне. Как-то, прогуливаясь по поместью, он заметил двух рабочих, добывавших гравий для ремонта дорожного полотна. Будучи заядлым коллекционером окаменелостей, Доусон попросил их откладывать любые необычные камни или кости, которые им попадутся. Один из рабочих показал ему толстый фрагмент черепной кости тёмно-коричневого цвета, и рассказал, что они наткнулись на круглый предмет, похожий на кокосовый орех, разбили его кирками, а осколки разбросали.
Согласно рассказу Доусона, в течение следующих трёх лет он периодически возвращался и исследовал это место, и осенью 1911 года нашёл ещё один, более крупный фрагмент черепа, часть левой надбровной дуги. Заметив его необычайную толщину, он предположил, что находка может быть очень древней.
В феврале 1912 года Доусон написал письмо своему другу Артуру Смиту Вудворду, хранителю геологической коллекции Британского музея естественной истории: «Мне попался фрагмент человеческого (?) черепа, который по своей массивности может соперничать с гейдельбергским человеком (Homo heidelbergensis)».
Вудворд немедленно отправился в Сассекс. В июне 1912 года Доусон, Вудворд и молодой французский палеонтолог, иезуит Пьер Тейяр де Шарден (да-да, тот самый), начали систематические раскопки в районе поместья. Доусон наткнулся на небольшой нетронутый участок гравия и на глазах у Вудворда извлек оттуда обезьяноподобную нижнюю челюсть с двумя сохранившимися стертыми коренными зубами. Помимо останков, напоминающих человеческие, группа также обнаружила примитивные кремневые орудия и окаменелые зубы вымерших животных ледникового периода (в том числе бегемота, слона и бобра).
18 декабря 1912 года Доусон и Вудворд официально представили свою находку как Eoanthropus dawsoni («ранний человек Доусона») на заседании Геологического общества Лондона. Заседание прошло в атмосфере огромного ажиотажа.
На протяжении 40 лет в учебниках «пилтдаунский человек» преподносился как недостающее звено эволюции. Однако 21 ноября 1953 года ученые из лондонского Музея естественной истории публично признали, что стали жертвами обмана: череп оказался искусной подделкой. Он состоял из фрагментов средневекового человеческого черепа и обточенной челюсти орангутана, обработанных железом и кислотой, чтобы придать им вид древних останков.
История Доусона была очень хитроумно выстроена. Если кто-то из анатомов интересовался, почему нет лицевых костей или суставного отростка челюсти, Доусон мог списать всё на неосторожность рабочих, орудовавших кирками. В карьере постоянно велись земляные работы, а дожди размывали грунт, поэтому Доусон мог «находить» новые фрагменты — например, клык в 1913 году или еще один фрагмент черепа в 1915-м — всякий раз, когда у критиков возникали сомнения.
Если попытаться соединить челюсть орангутана с человеческим черепом, несоответствие сразу становится очевидным в двух местах: в области подбородка и в области мыщелка нижней челюсти (суставного отростка, с помощью которого челюсть крепится к основанию черепа). Доусон предусмотрительно отломал обе эти соединительные части, прежде чем представить находку научному сообществу.
Тем самым было устранено самое явное анатомическое доказательство того, что эти фрагменты принадлежат разным биологическим видам. Анатомам приходилось лишь догадываться, как именно челюсть крепилась к черепу.
Но «Пилтдаунский человек» 41 год вводил научное сообщество в заблуждение не только потому, что подделка была безупречной, а потому, что она подтверждала то, во что ученые хотели верить.
В 1912 году это был вопрос национального престижа. Германия могла похвастаться неандертальцем и гейдельбергским человеком; Франция — кроманьонцами и великолепными пещерными рисунками эпохи ледникового периода; Нидерланды — яванским человеком. У Британии не было ничего. Потому-то британские научные круги и пресса с таким восторгом приняли идею о «первом англичанине». Доусону — юристу с обширными связями, который к тому времени уже успел подбросить десятки других, менее значимых археологических подделок, — охотно верили на слово, игнорируя любые подозрения.
Верили вовсе не из-за своей некомпетентности, а потому что этот череп подтверждал то, что им хотелось услышать. Дело в том, что ведущие британские анатомы уже давно отстаивали теорию, согласно которой сначала развился крупный, высокоорганизованный мозг, а человекоподобные челюсти, зубы и прямохождение появились гораздо позже. Когда был обнаружен «пилтдаунский человек» — с черепной коробкой современного размера и обезьяноподобной челюстью, — ученые восприняли это не как гипотезу, требующую проверки, а как личное доказательство своей правоты. Ученые – они тоже люди, и редко подвергают критическому анализу доказательства, подтверждающие их собственные давние убеждения.
Оригинальные кости, объявленные бесценным национальным достоянием, хранились в сейфе в лондонском Музее естественной истории.
К тому же в 1912 году, на пике могущества Британской империи, многих европейских антропологов крайне смущало предположение Дарвина о том, что человечество зародилось в Африке. «Пилтдаунский человек» удачно «перенес» колыбель человечества в живописную сельскую местность в Сассексе. Можно было представить, что предки гордых бритов, большеголовые люди с высоким лбом, появились в Западной Европе, в то время как найденные в других местах останки (например, неандертальцы) с их массивными надбровными дугами были отнесены к «тупиковым» ветвям эволюции.
Британская наука начала XX века держалась на доверии, принятом в среде высшего среднего класса. Преднамеренное научное мошенничество просто не укладывалось в джентльменских головах. Обвинение уважаемого юриста и антиквара в подделке костей было бы скандальным нарушением приличий. Как только Артур Смит Вудворд (хранитель геологического отдела Музея естественной истории) поставил на карту свой институциональный авторитет, оспаривание подлинности черепа стало самоубийством для карьеры молодых ученых.
Несколько лет спустя некоторые зарубежные анатомы все-таки засомневались. Однако, поскольку им предоставили для изучения только гипсовые слепки, они не смогли заметить следы обработки металлическим напильником на зубах, слой краски на поверхности или тот факт, что кости были слишком легкими для настоящих окаменелостей.
Пилтдаунский череп был увековечен в учебниках, лекциях и музейных витринах. Цена признания ошибки стала невозможно высокой. В 1924 году, когда анатом Раймонд Дарт обнаружил в Южной Африке австралопитека («ребенка из Таунга»), у которого был маленький мозг и человекоподобные зубы, британская научная элита отмахивалась от этого открытия более чем два десятилетия. Пилтдаунский человек просуществовал 41 год не потому, что мистификатор искусно обманул ученых, а потому, что ученые были рады обмануться.
К концу 1940-х годов реальные открытия в Африке и Азии неопровержимо доказали, что люди начали ходить прямо за миллионы лет до того, как у них развился крупный мозг. В 1949 году геолог Кеннет Окли провёл анализ костей методом определения возраста по уровню поглощения фтора (захороненные кости на протяжении тысячелетий впитывают фтор из грунтовых вод). И в черепе, и в челюсти фтора практически не оказалось, что означало, что им всего несколько столетий. В ноябре 1953 года учёные наконец извлекли оригиналы из хранилища и изучили их под микроскопом: следы обработки напильником, замазка и химические красители позволили разоблачить подделку буквально за несколько дней.
Проведенная в 2016 году судебно-медицинская экспертиза и анализ ДНК останков позволили раскрыть, как Доусон скомбинировал средневековый человеческий череп с челюстью орангутана с острова Борнео:
Доусон выдерживал кости в растворах сульфата железа и хромовой кислоты, чтобы придать им однородный темно-коричневый цвет, характерный для гравия в Сассексе. Пустоты внутри костей он заполнял мелкой галькой и замазкой, чтобы они стали тяжелыми, как окаменелости.
Коренные зубы человекообразных обезьян имеют острые бугорки, предназначенные для вертикального пережевывания пищи, тогда как человеческие коренные зубы со временем стираются, становясь плоскими из-за боковых движений челюсти. Доусон сточил зубы орангутана, сделав их плоскими, а расшатанные зубы закрепил с помощью стоматологической замазки.
Когда скептики высказывали сомнения, Доусон «удачно» делал новые находки. Он даже представил фрагменты, якобы найденные в другом месте («Пилтдаун II»), что должно было подтвердить существование целой популяции таких существ.
Спрашивается, зачем?
Чарльз Доусон, провинциальный юрист из Сассекса, отчаянно стремился пробиться в британскую научную элиту. В ведущих научных учреждениях тех времен тон задавали столичные профессора. Доусон же был амбициозным чужаком. Он уже успел получить какое-то признание, в его честь даже назвали вид динозавра, Iguanodon dawsoni, но заветное членство в Королевском научном обществе оставалось недосягаемым. Открытие на английской земле недостающего звена эволюции должно было заставить Королевское общество его признать.
История с Пилтдауном была самой эффектной, но отнюдь не первой его подделкой. Находка «римского кирпича» с клеймом, содержащим несуществующий императорский титул. Древняя «окаменевшая жаба», якобы найденная внутри полого кремня. Выдуманная история о встрече с морским змеем в проливе Ла-Манш. Объемный исторический труд о замке Гастингс, который был списан с чужой неопубликованной рукописи.
И наконец, Пилтсдануский человек. Который, наконец, сработал. 40 лет ведущие британские анатомы изучали и прославляли его «открытие». Но не его самого.
Ирония этой истории заключается в том, что Доусон умер от сепсиса в 1916 году в возрасте 52 лет, все еще ожидая членства в Королевском научном обществе. Смысл же ее, для меня, по крайней мере: чем больше хочется во что-то поверить, тем тщательнее это что-то надо проверять.
https://www.facebook.com/om.kromer.54
Guillaume Herblot: “Наши уважаемые французские политики часто ставят нам в пример северные страны – например, Норвегию и Данию.

Копенгаген. Дания наряду с Норвегией часто рассматривается как образец скандинавской социально-экономической модели. Фото: Jorge Láscar / Wikimedia Commons (CC BY 2.0).
«Посмотрите на уровень жизни, на мощное социальное государство, на эффективно работающие государственные службы!»
Однако они умалчивают о том, как именно это устроено, ведь никакой магии здесь нет. Система работает благодаря вполне конкретным, прагматичным причинам – причинам, которые, откровенно говоря, несовместимы со многим из того, что практикуется у нас.
В Дании и Норвегии в основе всей модели лежат производительность труда и уровень занятости. Это не просто лозунг и не второстепенная деталь.
Это – фундамент. И левые, и правые исходят из принципа (который кое-кто у нас даже считает скандальным): прежде чем перераспределять богатство, его нужно создать. Там стремятся максимально увеличить число работающих, устраняют факторы, поощряющие бездействие, и придают труду высокую ценность, а не рассматривают его как некий факультативный вариант. Результат – щедрое социальное государство, которое остается устойчивым, поскольку опирается на людей, которые много и долго работают. Во Франции, где уровень налоговой нагрузки сопоставим с датским, государственный долг составляет около 116–119% ВВП. В Дании этот показатель – около 27%. У Норвегии есть суверенный нефтяной фонд. И это вовсе не случайность.
Иммиграция там находится под строгим контролем. В Дании при правительстве социал-демократов (во главе с Метте Фредериксен) правила были существенно ужесточены: сокращены потоки мигрантов из незападных стран, получение социальных пособий поставлено в зависимость от определенных условий, а также четко заявлено, что Дания – не мультикультурное общество, где все культуры равноценны. Чистые фискальные издержки, связанные с иммигрантами из незападных стран, там задокументированы и признаны. Там не питают иллюзий, что интеграция произойдет сама собой или что всеобъемлющая система социального обеспечения способна поглотить любое количество людей без каких-либо последствий. Во Франции часто ссылаются на «скандинавскую модель», хотя на практике делают ровно наоборот.
Какое совпадение, правда?!
Суверенитет: Норвегия дважды на референдумах сказала «нет» Евросоюзу. Она входит в ЕЭЗ и Шенгенскую зону, но сохранила контроль над своей нефтью, валютой и рыболовной политикой. Дания – член ЕС, но с серьезными исключениями (по евро, а долгое время – и по вопросам юстиции и внутренних дел). Они не распродали всё подряд. Мы же – подписали, ратифицировали, а теперь недоумеваем, почему почти ни на что не можем влиять, – и при этом восхищаемся теми, кто сохранил рычаги управления.
Почему у них это работает, а во Франции – нет?
Потому что они прагматичны. Они не разрывают связь между перераспределением благ и их созданием. Они не считают производительность «классовым врагом». Они не тратят в долгосрочной перспективе больше, чем производит экономика. Они ставят условия, контролируют потоки и сохраняют пространство для маневра. «Государство всеобщего благосостояния» для них – не идеологический фетиш, а инструмент, который должен оставаться финансово обеспеченным.
Во Франции хотят получить «скандинавскую модель» – как красивую картинку, но без пояснительного текста. Упоминают пособия и государственные услуги, но при этом возводят в абсолют 35-часовую рабочую неделю, множат бюрократические препоны, позволяют дефициту бюджета расти бесконтрольно, а любую дискуссию об избирательной иммиграции или уровне занятости объявляют чуть ли не преступлением против человечности. Мы восхищаемся результатом, отвергая условия, благодаря которым он стал возможен.
Это подход «выбираю, что нравится». Это не модель, это просто реклама. И пока мы продолжаем приводить в пример Норвегию и Данию, систематически упуская из виду такие ключевые факторы, как производительность, контроль над иммиграцией, сохранение суверенитета и отказ жить не по средствам, мы остаемся лишь зрителями, которые аплодируют фильму, так и не купив на него билет.
Пришло время полностью сменить идеологию.”
Возможно, это крупнейшее скопление природных ресурсов на Земле – гигантское месторождение, известное под названием «Материнская жила» (The Motherlode).

Пейзаж калифорнийской «Материнской жилы» (Mother Lode), богатой золотом и стратегическими минералами. Фото: Jesse Pluim / Bureau of Land Management.
По оценкам программы 60 Minutes, стоимость этого месторождения составляет от 8 до 16 триллионов долларов. Газета The Guardian называет его «началом крупнейшей золотой лихорадки в истории». Здесь находятся стратегически важные металлы, необходимые Америке для производства истребителей, ракет, спутников, центров обработки данных для искусственного интеллекта и электромобилей.
Чтобы представить себе масштабы этой суммы: 16 триллионов долларов хватило бы на то, чтобы выписать каждой американской семье чек более чем на 120 000 долларов.
Но есть одна загвоздка…
На протяжении десятилетий доступ к «Материнской жиле» был заблокирован бюрократическими препонами и регуляторными ограничениями.
Однако, по словам легенды Уолл-стрит Мэтта Макколла, скоро всё может измениться.
СРОЧНОЕ ПОСЛАНИЕ ОТ БЫВШЕГО СОТРУДНИКА ЦРУ
На прошлой неделе курьер FedEx доставил к двери Макколла конверт с пометкой «СРОЧНО».
Его отправил один из ближайших знакомых Макколла – бывший сотрудник ЦРУ, который лично знаком с Дональдом Трампом.
Внутри находился официальный документ, подписанный президентом, причём раздел 3(i) был выделен жёлтым маркером.
«Прочитав его полностью, я убеждён, что Трамп готовится дать зелёный свет крупнейшему захвату природных ресурсов в истории Америки, – говорит Макколл. – И небольшая горнодобывающая компания, акции которой стоят всего 5 долларов, находится в самом центре этих событий».
Аналитика США
Почему Трамп должен действовать именно сейчас
Сейчас тикают два таймера.
Первый – в Вашингтоне. После того как демократы одержали убедительную победу на промежуточных выборах, Макколл считает, что Трамп должен дать зелёный свет освоению «Материнской жилы» до того, как будет приведён к присяге новый состав Конгресса.
Второй – в Пентагоне. Китай контролирует большую часть мировых поставок стратегически важных металлов, а начиная с 1 января американские военные больше не смогут закупать вооружение, изготовленное с использованием критически важных материалов китайского происхождения.
«Америке необходим новый источник этих металлов, причём как можно скорее, – говорит Макколл. – „Материнская жила“ – единственное месторождение, достаточно крупное, чтобы освободить США от китайской зависимости».
Что происходит, когда Вашингтон поддерживает горнодобывающую компанию
Макколл указывает на закономерность, которая уже проявлялась трижды.
Когда правительство приобрело 5% акций компании Lithium Americas, их стоимость за три недели выросла на 227%. Когда Вашингтон приобрёл 10% акций Trilogy Metals, стоимость этих акций взлетела на 407% всего за одну неделю. А когда компания USA Rare Earth заключила собственное соглашение с правительством, её акции резко подскочили уже на следующий день.
«Каждая из этих компаний владела ценным месторождением, – говорит Макколл. – Но ни одно из них даже близко не сравнится по масштабам с „Материнской жилой“».
Акции за 5 долларов, которые находятся в центре всех событий
Компания, которую выявил Макколл, более десяти лет занимается разработкой технологии добычи ресурсов из «Материнской жилы». Она уже закрепила за собой права на три огромных участка внутри этого месторождения, содержащих достаточно природных ресурсов, чтобы обеспечивать американскую промышленность на протяжении многих поколений.
И Вашингтон может оказаться не единственным потенциальным покупателем. Илон Маск является крупнейшим в мире потребителем специализированных металлов, и распространяются слухи, что он может захотеть приобрести всю компанию целиком.
«Это будет похоже на драку двух собак за один и тот же кусок мяса», – говорит Макколл.
Сегодня акции компании торгуются примерно по 5 долларов за штуку. Макколл считает, что до окончания второго президентского срока Трампа их стоимость может превысить 50 долларов, что потенциально означает рост на 1000%.
Человек, стоящий за этим прогнозом
Первую половину своей карьеры Макколл работал биржевым аналитиком на телеканале Fox Business. Именно он рекомендовал покупать биткоин, когда тот стоил 640 долларов, и акции AMD по 2,14 доллара за штуку. За последние два десятилетия он назвал ПЯТЬДЕСЯТ акций, которые впоследствии выросли более чем на 1000%.
Сегодня он руководит информационным бюллетенем The McCall Innovation Report, где ищет небольшие компании, которым предстоит оказаться в центре крупных государственных инициатив и решений.
По его словам, история с «Материнской жилой» может стать крупнейшим открытием за всю его карьеру.
Время стремительно истекает
Макколл подготовил новую презентацию, в которой подробно рассказывает обо всём: что именно содержится в полученном конверте, что раскрывает раздел 3(i) и почему, по его мнению, акции этой компании стоимостью 5 долларов готовы к стремительному росту.
«Презентацию можно посмотреть бесплатно… Но, поскольку время для Трампа истекает, Макколл предупреждает: инвесторы, которые будут ждать официального объявления, скорее всего, уже опоздают».
Перевод Рины Марчук