“Я проверяю человека по его отношению к евреям”
К 120-летию со дня рождения Дмитрия Шостаковича.
“Еврейской крови нет в крови моей.
Но ненавистен злобой заскорузлой
я всем антисемитам,
как еврей”.
(Евгений Евтушенко)
Дмитрий Дмитриевич Шостакович вошел в историю как великий композитор. Один из крупнейших в Советском Союзе и в мире. Его музыка наполнена философской глубиной, эмоциональной силой, сарказмом и смехом сквозь слезы (что так знакомо по еврейскому творчеству). Еврейские мотивы заняли очень существенное место в произведениях Шостаковича, отражая как его музыкальные вкусы, так и сражение с антисемитизмом, которое он мужественно вел в неравных условиях с советской системой.
Варварство антисемитизма
Этнически у Шостаковича были польско-русские корни. В интеллигентной семье Шостаковичей антисемитизм считался постыдным пережитком, варварством. Родители позаботились о воспитании. В советской юности в среде сверстников Дмитрий сталкивался с антисемитскими взглядами. Они не помнили о погромах, гетто или процентной норме, но полагали, что при советской власти евреи получили некие преимущества. “Я никогда не потакал антисемитскому тону, даже тогда, не пересказывал антисемитских анекдотов, которые были в ходу в те годы, - рассказывал впоследствии композитор. - Но всё же я был гораздо снисходительнее к этому гадкому явлению, чем теперь. Позже я порывал отношения даже с близкими друзьями, если замечал у них проявление каких-то антисемитских взглядов”.
Штейнберг научил любить музыку
Учителем Шостаковича на композиторском отделении Петроградской консерватории был композитор, профессор, еврей Максимилиан Штейнберг. Другой композитор, польский биограф и друг Шостаковича Кшиштоф Мейер отмечает в своей книге “Шостакович. Жизнь. Творчество. Время”, что Штейнберг “не только учил Шостаковича теоретическим предметам, но и заботился о его общем музыкальном развитии. На групповых занятиях Митя много играл в четыре руки, анализировал произведения, изучал инструментовку”.
Спустя годы Шостакович вспоминал: “Учился я с большим увлечением, я бы сказал - даже восторженно. Всё, чему меня учил Штейнберг, я воспринимал с жадностью, впитывая, как губка, все его указания и советы. Штейнберг умело и чутко воспитывал в своих учениках хороший вкус. Ему я прежде всего обязан тем, что научился ценить и любить хорошую музыку… М. О. Штейнберг внушил мне любовь к русской и зарубежной классике”.
Правда, Мейер предполагает, что положительные отзывы Шостаковича о Штейнберге объясняются “вероятно, благодаря врожденному такту и хорошему воспитанию, ибо Штейнберг был человеком несимпатичным, черствым и, как правило, предпочитающим менторский тон”. А его взаимоотношения с Шостаковичем с годами становились всё более сложными. Но из “песни слов не выкинешь”. Шостакович высказал то, что посчитал необходимым. А если Штейнберг действительно был “человеком несимпатичным”, то лестная характеристика от Шостаковича подтверждает, насколько далек он был от каких-либо антисемитских чувств.
Друзья: Гликман, Ойстрах, Михоэлс
В окружении Дмитрия Шостаковича, среди его друзей, хороших знакомых, учеников, коллег, с которыми он плодотворно работал, было много евреев (учтем при этом, что многие лица в музыкальной среде недолюбливали композитора: кто-то из зависти перед его успехами, кто-то из-за его непростого характера, порой с эксцентричными проявлениями). Например, он творчески сотрудничал с дирижером Рудольфом Баршаем. Очень близким другом Шостаковича был музыковед, профессор Ленинградской консерватории Исаак Гликман. Дружил с композиторами Матвеем Блантером и Абрамом Ашкенази. С 1930-х гг. поддерживал тесные контакты со знаменитым скрипачом, дирижером Давидом Ойстрахом и посвятил ему свой Первый скрипичный концерт (1955). А Ойстрах в 1960-х, начав дирижерскую деятельность, включил в свой репертуар Девятую и Десятую симфонии Шостаковича.
Музыкант работал с кинорежиссерами-евреями Леонидом Траубергом, Лео Арнштамом, Григорием Козинцевым, Сергеем Юткевичем, Фридрихом Эрмлером. Близкая дружба связывала композитора с великим еврейским актером, режиссером еврейского театра ГОСЕТ Соломоном Михоэлсом. Они познакомились еще в 1920-х в Ленинграде, но сблизились в начале 1930-х в подмосковном доме отдыха и творчества “Абрамцево”. Шостакович вспоминал, как Михоэлс мгновенно приковывал к себе внимание “глубокими, всевидящими глазами”. При общении с ним возникало впечатление, что они “всю жизнь прожили вместе”, настолько легко им было разговаривать на разные темы. Высоко ценили творчество друг друга. Дружили и их семьи, они часто бывали в гостях друг у друга.
В периоды нападок на музыку Шостаковича Михоэлс был среди тех немногих, кто решался его защищать. В 1944 г. в Комитете по Сталинским премиям в очередной раз обвиняли Шостаковича в недоступности его музыки для “простого народа”, и Михоэлс выступил в его защиту, выразив убеждение, что именно музыке Шостаковича принадлежит ближайшее будущее.
Клезмерские мотивы
Еврейская тема или близость к ней в определенной степени чувствуется в Первом фортепианном концерте Шостаковича. Это 1933 г., время прихода к власти в Германии Гитлера. И, вероятно, в своем творчестве музыкант учитывал и этот политический компонент. В ноябре 1938 г. на митинге в Ленинградской филармонии Шостакович протестовал против еврейских погромов в Германии. Во время Второй мировой войны евреи, по формулировке Дмитрия Шостаковича, “оказались самым преследуемым и беззащитным народом Европы. Это был возврат к Средневековью. Евреи стали для меня своего рода символом. В них сосредоточилась вся беззащитность человечества”. Уже в годы войны антисемитизм местами стал проявляться и в деятельности советских властей, и композитор подписывал петиции в поддержку увольняемых в СССР музыкантов-евреев.
А после войны, несмотря на то что множество евреев воевали, множество погибло в концлагерях, Шостакович слышал, что “жиды воевали в Ташкенте”, а людям с медалями кричали вслед, что они их купили. Протестуя против антисемитской вакханалии, композитор передал свои чувства музыкой.
Впервые еврейская тематика, клезмерские мотивы отчетливо прозвучали у Шостаковича в 1944-м, в трио № 2 для фортепиано, скрипки и виолончели, посвященном памяти близкого друга Ивана Соллертинского, крупного музыковеда. Иван не был евреем, тем не менее Шостакович выбрал именно еврейские мелодии для отражения своих переживаний. Еще одним аргументом стала информация о геноциде евреев. Финал трио называется “Танец смерти” - композитор узнал о случаях, когда в лагерях смерти евреев заставляли рыть себе могилы, а затем перед расстрелом танцевать на них.
Еврейские клезмерские мотивы давно привлекали Шостаковича своеобразной раздвоенностью: сочетанием радости и грусти. Соломон Волков, публицист, музыковед, уехавший из СССР в США, в 1970-х гг. записывал воспоминания Шостаковича, которые нельзя было опубликовать в Советском Союзе. Условились, что Волков издаст их на Западе после смерти композитора. Шостакович умер в 1975 г. В 1979-м вышла книга Волкова “Свидетельство. Воспоминания Дмитрия Шостаковича”. В частности там Шостакович говорит: “…Еврейская народная музыка повлияла на меня сильнее всего. Я не устаю ей восторгаться. Она так многогранна. Она может казаться радостной и в действительности быть глубоко трагичной. Почти всегда это смех сквозь слезы. Это качество еврейской народной музыки очень близко моему представлению о том, какой должна быть музыка. В ней всегда должны присутствовать два слоя. Евреев мучили так долго, что они научились скрывать свое отчаяние. Они выражают свое отчаяние танцевальной музыкой. Каждая настоящая народная музыка прекрасна, но еврейская - единственная в своем роде”.
Еще в юности Шостакович увлекся творчеством австрийского композитора-еврея Густав Малера, у которого эта раздвоенность очень ощутима. В условиях советской системы с ее запретами, террором, при вынужденности сокрытия своих подлинных критических чувств и восхвалении общественного строя потребность в таком музыкальном самовыражении, в двухплановости обрела для Шостаковича особую актуальность.
Бытовал и моральный аспект в отношении к еврейской культуре: “Я часто проверяю человека по его отношению к евреям, - говорил Шостакович. - В наше время ни один человек с претензией на порядочность не имеет права быть антисемитом”.
В 1944 г. Шостакович занялся и оперой “Скрипка Ротшильда” (по рассказу Антона Чехова). В 1939 г. Вениамин Флейшман - один из любимейших учеников Шостаковича в Ленинградской консерватории - начал работу над этой оперой под руководством учителя. Завершить не успел. В 1941 г. ушел добровольцем на фронт и погиб 29-летним в народном ополчении в начале войны при обороне Ленинграда. Его работу завершил Шостакович. Автором значится только Флейшман. Первое концертное исполнение удалось пробить лишь в 1960 г. В 1968-м опера наконец-то добралась до сцены Ленинградской консерватории. Публика была в восторге. Но власть обвинила произведение в “пропаганде сионизма” и запретило его.
Цикл еврейской музыки
1948 г. выдался для композитора очень тяжелым. В январе в Минске на председателя Еврейского антифашистского комитета С. Михоэлса наехал грузовик - убийство по приказу Сталина. Шостакович тяжело переживал смерть друга. После известия о гибели Михоэлса он пришел в его дом, чтобы выразить соболезнование его семье. Обнял дочь Михоэлса Наталью, а потом неожиданно горько произнес: “Я ему завидую!” Композитор чрезвычайно устал, смерть в тот момент казалась ему избавлением. Он хорошо знал, что такое травля, гонения. Опера “Леди Макбет Мценского уезда” принесла Шостаковичу мировую славу. Она многократно побывала на сценах Ленинграда и Москвы. Однако в 1936-м на нее набросился сам великий вождь и великий знаток искусства товарищ Сталин, и газета “Правда” выступила с разгромной статьей “Сумбур вместо музыки”, раскритиковав “антинародные, формалистические извращения” в творчестве композитора.
Кстати, тогда Борис Шумяцкий, начальник Главного управления кинопромышленности СССР, еврей, очевидно, заступился за него. В своем дневнике он описывал, как согласившись с “Правдой”, в то же время напомнил Сталину, что именно Шостакович является автором популярной песни “Нас утро встречает прохладой” из фильма “Встречный” (1932). Эта песня Сталину нравилась: он считал ее простой и мелодичной. Шумяцкий аккуратно подбросил Сталину идею: Шостакович может писать и хорошую реалистическую музыку, но им нужно руководить. Вождь отреагировал одобрительно. Позднее, в 1938 г. Шумяцкого расстреляли. Не за Шостаковича, за “шпионаж”.
В 1937 г. НКВД бросил Дмитрию Шостаковичу “на секундочку” обвинение о вхождении в террористическую группу, готовящую покушение на товарища Сталина, и требовал выдать имена остальных заговорщиков. Но повезло: ведущего это дело следователя расстреляли, и Шостаковича даже не успели арестовать. Но с этого времени в течение долгих месяцев композитор ложился спать одетым на случай ареста (НКВД, как известно, приезжал за жертвами ночью) и имел наготове небольшой чемоданчик с вещами. Он не спал: лежал и вслушивался в темноту.
Да, жизнь Шостаковича в СССР была качелями. Разумеется, он не только подвергался суровым гонениям и травле, но и получал звания, должности и Сталинские премии. Но, как верно замечает Соломон Волков в книге “Шостакович и Сталин”, “так-то оно так, но кто же знал, когда молния сверкнет вновь? Ожидание удара преследовало Шостаковича всю его жизнь, превращая ее в сущий ад”. Особенно при сталинщине. Сегодня ты можешь быть в числе фаворитов “лучшего друга музыкантов”, а завтра это может не оказаться панацеей от репрессий.
В феврале 1948 г. постановление Политбюро ЦК ВКП(б) идентифицировало Шостаковича как представителя “антинародного формалистического направления”. Партийный идеолог Жданов на совещании в ЦК напомнил и о старых грехах композитора с “Леди Макбет” Его лишили профессорского звания в Московской и Ленинградской консерваториях, отстранили от преподавательской деятельности, отодвинули в то время вообще от музыки.
И вот в тот период однажды он увидел в книжном магазине сборник с еврейскими песнями. Интересовавшийся еврейским фольклором Шостакович подумал, что в книге будут мелодии, но там содержались только тексты, поразившие его своей скрытой болью. И тогда музыкант подумал, что можно рассказать о судьбе еврейского народа, выбрав несколько песен и положив их на музыку. Это показалось ему важным, так как он видел, что разрастается вокруг антисемитизм. Плюс созвучность прочитанного с его тяжелым настроением из-за потери любимой работы.
Так возник в 1948 г. вокальный цикл “Из еврейской народной поэзии” с еврейскими музыкальными интонациями, клезмерской ритмикой. Дмитрий Шостакович выбрал восемь песен из дореволюционного времени, где говорилось о смерти, нужде, голоде, разлуке. Затем добавил к ним еще три песни о счастливой жизни евреев в СССР. Очевидно, это было сделано, дабы обезопасить себя на случай, если информация о еврейской музыке дойдет до властей. В то время это уже само по себе выглядело крамолой, идущей в разрез с нарастающей линией партии. К тому же пока Шостакович трудился над музыкой, арестовали составителей сборника. А уж без похвалы Стране Советов всё выглядело совсем уж чревато. При этом композитор, конечно, понимал, что исполнить произведение в ближайшем будущем невозможно. Он только презентовал цикл в узком кругу друзей.
Лишь после смерти Сталина, в период хрущевской “оттепели” в 1955 г. в Ленинградской филармонии прошла премьера произведения, встреченная овацией зала. За роялем был сам Шостакович. Исследователь Волков отмечает, что цикл “окроплен, как живой водой, жалостью и горячим сочувствием автора к еврейским судьбам в прошлом и настоящем”. И параллельно, как подчеркивает биограф Шостаковича Кшиштоф Мейер, волна антисемитизма в СССР была в то время столь сильна, что перед первым исполнением произведения “композитора засыпали письмами и угрозами”.
Дружба, прошедшая испытания
Большим другом для Шостаковича стал коллега-композитор Мечислав (Моисей) Вайнберг, муж дочери Михоэлса Натальи. Их дружба длилась более 30 лет.
В 1939 г. польский гражданин Вайнберг бежал из оккупированной нацистами Польши в СССР. Вся его семья погибла в концлагере. В 1943 г. друзья молодого музыканта в тайне отправили рукопись его Первой симфонии Шостаковичу, который поразился масштабу его творчества. Он добился для Вайнберга разрешения на проживание в Москве, способствовал его музыкальной карьере. Вайнберг называл себя учеником Шостаковича, а Шостакович считал его одним из крупнейших композиторов эпохи. Они оказывали взаимное творческое влияние на работу друг друга. Так, Вайнберг привнес в их музыкальный диалог знание еврейского мелоса, которое обогатило музыкальный язык Шостаковича. Свои новые произведения они играли друг другу в четыре руки с рукописей.
В феврале 1953 г., когда страна оказалась полем для бушевавшей антисемитской кампании, Вайнберга арестовали, обвинив в “еврейском буржуазном национализме”, в подготовке создания “еврейской республики в Крыму”. Проявив незаурядное мужество, Шостакович написал письмо-поручительство за Моисея заместителю председателя Совета Министров СССР Берии, курировавшему министерства госбезопасности и внутренних дел. Такой смелый поступок мог завершиться для композитора плачевно.
Пока Вайнберг пребывал в Лубянской тюрьме, Шостакович с супругой помогали его жене Наталье. Поселили ее у себя и на случай ее ареста композитор оформил доверенность на опекунство маленькой дочери Вайнбергов. После смерти Сталина Вайнберга в мае 1953 г. освободили. Дружба музыкантов стала еще крепче. Они жили в одном доме, квартиры находились рядом. Вайнберг говорил, что обязан Шостаковичу и творчеством, и самой жизнью.
Победа искусства над партией
Шостакович вспоминал, что был вне себя от радости, когда прочитал потрясшее его стихотворение поэта Е. Евтушенко “Бабий Яр” о трагедии евреев Киева. Да, многие слышали о массовых убийствах там еврейского населения, но предпринимались попытки стереть память об этом, и понадобились такие стихи, чтобы люди глубже осознали, что произошло в 1941 г. в столице Украины. Композитор решил создать симфонию, первая часть которой построена на этом стихотворении. Родилась симфония № 13 для солиста, хора и оркестра. А на дворе был 1962 г.: в СССР процветал государственный антисемитизм, Израиль - идейный противник, а Холокост всячески замалчивался. А тут еще Евтушенко с Шостаковичем со своими вредными идеями…
Официальная пропаганда глаголила, что в Бабьем Яре убили “советских граждан”, умалчивая, что основными жертвами нацистских зверств стали евреи и потому, что они евреи. На встрече с интеллигенцией первый секретарь ЦК КПСС, антисемит Хрущёв публично раскритиковал Евтушенко за “Бабий Яр”: в войну не только евреи погибали, зачем их выделять?!
“Партия и правительство” всё-таки не решились прямо запретить симфонию. Вероятно, их останавливала перспектива большого международного скандала. Однако власти попытались сорвать премьеру симфонии Дмитрия Шостаковича давлением, запугиванием ее участников. На ряд исполнителей, на которых рассчитывал Шостакович, это подействовало: один за другим они “снимали свои кандидатуры”. Но молодой певец Виталий Громадский выступил, спел. А давление на дирижера симфонического оркестра Московской филармонии Кирилла Кондрашина результата не дало.
Вечером в день премьеры Большой зал Московской консерватории был окружен милицией. Власти опасались каких-то “беспорядков”, политических акций с критикой советского строя. В такой вот творческой обстановке проходил концерт… Но выступили отлично. “Бабий Яр” составил первую часть симфонии, антисталинистский запал явственно ощущался и в других ее разделах - также на стихи Евтушенко. Мощное воздействие музыки и поэзии! Шостакович смог показать атмосферу террора, страха, пронизывающую сталинский СССР. Исполнение симфонии стало общественно-политическим событием. Переполненный зал из понимающих людей солидаризировался с позицией Шостаковича и Евтушенко. “После финала вся публика встала, и началась неистовая овация, длившаяся бесконечно”, - вспоминал друг Шостаковича Исаак Гликман. А певица Галина Вишневская резюмировала в своей книге “Галина”: “Это была большая победа искусства над политикой и идеологией партии”. Шостакович вступил в конфронтацию с антисемитской властью. Тринадцатая симфония стала музыкальным памятником миллионам погибших евреев. Для композитора она являлась одним из любимейших его произведений.
Официальная пресса премьеру проигнорировала. Потом Евтушенко заставили ввести коррективы в текст о том, что в яре гибли не только евреи. Перед Шостаковичем стояла дилемма: внести изменения в симфонию или отказаться от надежд на ее исполнение. После тяжелых колебаний он оставил прежней музыку, но сделал два изменения в тексте. В таком виде симфония еще несколько раз прозвучала, а затем на нее на долгие годы повесили негласный замок.
Выраженные еврейские музыкальные акценты в ответ на антисемитизм в советском обществе, борьбу с “безродными космополитами” присутствуют и в иных произведениях Шостаковича: Первом скрипичном концерте (1948), Четвертом струнном квартете (1949), Восьмом квартете, посвященном “памяти жертв фашизма и войны” (1960), Десятом квартете (1964), посвященном Моисею Вайнбергу. Во Втором концерте для виолончели с оркестром (1966) Шостакович задействовал популярную мелодию 1920-х гг. из песни “Бублички”, вызывавшую ассоциации с еврейскими мелодиями. Еврейская тематика есть и в ряде других работ композитора.
Духовная близость с еврейством
Некоторые исследователи называют Шостаковича выдающимся еврейским композитором, развивавшим музыкальную идиш-культуру. “Это разительный случай, - пишет С. Волков. - Никогда ни до, ни после Шостаковича нееврейский композитор его ранга не был столь одержим еврейскими музыкальными образами…”.
Шостакович столь сильно демонстрировал свой интерес к еврейству, еврейской культуре, к личностям-евреям, что в существовавших общественных условиях не мог не распространиться миф о еврейском происхождении самого музыканта. И окончание его фамилии иных “знатоков” смущало.
Нет, евреем Шостакович не был. Но отчетливо и повсеместно проявлялся явный филосемитизм композитора, которому еврейский народ был духовно и культурно очень близок. И сочувствие вечно преследуемым евреям от Шостаковича, испытывавшему на себе дамоклов меч советской власти.
Источник: ЕВРЕЙСКАЯ ПАНОРАМА
