Пятнадцатое ава: когда любовь становится нравственным выбором
Есть даты, смысл которых невозможно понять, если воспринимать историю как простую последовательность событий. Пятнадцатое ава принадлежит именно к таким дням.
Еврейский календарь словно нарушает законы человеческой психологии. Не успевает закончиться девятое ава, день разрушения Храмов, изгнаний, унижений и национальной скорби, как наступает один из самых радостных дней года. Между ними всего несколько дней. Между отчаянием и надеждой почти нет расстояния.
Но именно в этом и заключается одна из самых глубоких особенностей еврейского мировоззрения. История никогда не имеет права на последнее слово.
Виктор Франкл, переживший Освенцим, писал, что между тем, что происходит с человеком, и его ответом на происходящее всегда существует пространство свободы. Именно в этом пространстве рождается смысл. Катастрофа не уничтожает человека окончательно, если он способен ответить на нее нравственным поступком.
Поразительно, насколько эта мысль созвучна еврейской традиции. Ту бе-Ав приходит сразу после национальной трагедии словно напоминание о том, что даже разрушение не является окончательной реальностью. Окончательной становится лишь человеческая способность восстановить разрушенное.
В этом заключается удивительная мудрость Талмуда, называющего пятнадцатое ава одним из самых счастливых дней Израиля. Не потому, что исчезли причины для скорби. А потому, что народ вновь оказался способен любить. В современном мире Ту бе-Ав часто называют еврейским днем влюбленных. Это красивое, но слишком поверхностное определение. Любовь, о которой говорит еврейская традиция, не сводится к романтическому чувству. Она гораздо требовательнее.
Эммануэль Левинас утверждал, что человек становится человеком лишь тогда, когда встречает лицо Другого. Лицо другого человека обращается к нам еще до всяких слов. Оно требует ответственности. Не симпатии. Не согласия. Именно ответственности.
Любовь начинается не с чувства. Она начинается с признания того, что другой человек обладает бесконечной ценностью. Именно поэтому после разрушения Храма мудрецы говорили не столько о военном поражении, сколько о беспричинной ненависти. Они понимали, что стены разрушаются значительно позже человеческих отношений.
Храм был уничтожен римлянами, но трещины появились раньше, когда исчезло чувство взаимной ответственности. Эта мысль сегодня звучит особенно остро. Израиль переживает одно из самых тяжелых испытаний в своей современной истории. После трагедии 7 октября страна продолжает жить между болью и надеждой. Семьи ждут возвращения заложников. Солдаты продолжают защищать государство. Общество спорит. Иногда слишком резко. Иногда забывая, что политический оппонент остается частью одной общей судьбы.
История вновь задает нам тот же вопрос, который уже звучал почти две тысячи лет назад. Можно ли сохранить государство, если исчезает способность видеть друг в друге не соперника, а ближнего? Любовь к ближнему вовсе не означает отказа от споров. В еврейской традиции спор всегда был способом поиска истины. Но существует граница, переступая которую спор перестает быть поиском истины и превращается в разрушение человека.
Левинас сказал бы, что в этот момент мы перестаем видеть лицо другого. Франкл добавил бы, что именно здесь человек теряет смысл. Ту бе-Ав напоминает совсем о другом выборе. О выборе сохранить достоинство другого даже тогда, когда трудно сохранить согласие.
Есть еще одна деталь, которая кажется почти символической. Согласно Мишне, девушки Иерусалима выходили в этот день в белых одеждах, причем все надевали одинаковые платья, чтобы не было различия между богатыми и бедными. В обществе, где происхождение и богатство часто определяли положение человека, именно в этот день все внешние различия исчезали.
Это был праздник равного человеческого достоинства. Возможно, именно поэтому пятнадцатое ава пережило века. Не как воспоминание о древнем обычае. Как нравственная идея.
Сегодня, когда мир вновь становится свидетелем всплеска антисемитизма, когда язык ненависти все чаще маскируется под язык справедливости, когда евреи во многих странах снова ощущают необходимость защищать свое право на существование, праздник любви приобретает совсем иной смысл. Любить в такие времена означает не уходить от реальности. Это означает не позволить ненависти определить собственную нравственную природу.
Франкл однажды заметил, что человека можно лишить почти всего, кроме одного: свободы выбирать свое отношение к происходящему. Эта мысль удивительно перекликается с Ту бе-Ав.
Мы не всегда выбираем исторические обстоятельства. Но мы всегда выбираем, кем станем внутри этих обстоятельств. После девятого ава приходит пятнадцатое.
Не потому, что боль исчезла. Потому, что надежда оказалась сильнее боли. Именно в этом, вероятно, заключается главный урок еврейской истории. Не память о разрушении сделала народ бессмертным. Его сохранила способность снова и снова выбирать ответственность вместо равнодушия, единство вместо раскола и любовь вместо ненависти.
Поэтому пятнадцатое ава остается не только древним праздником. Он остается нравственным экзаменом, который каждое поколение Израиля сдает заново.
