БОРИС ГУЛЬКО: СТРАСТЬ К ТВОРЧЕСТВУ

 

   Фото из ФБ

Борис Гулько

6.8.2026

Страсть к творчеству

СССР был страной монументальной. Она осуществляла грандиозные замыслы: осваивала целинные и залежные земли, строила БАМ, осушила Аральское море, в какой-то момент надумала развернуть огромные сибирские реки вспять. Что-то им с этим помешало.

Главная новостная программа «Новости дня» сообщала о выплавке чугуна, иллюстрируя сюжет видом сталеваров, размешивающих кипящий металл огромными лопатами. А хлеборобы круглый год собирали урожай. Потому, наверное, что урожай был то яровой, то озимый.

Еврейской жизни в таких программах не было. Могло показаться, что её в СССР вообще нет. Но она была, только частная.

Чемпионами мира по шахматам становились Михаил Ботвинник и Михаил Таль. В славном 1937 году Давид Ойстрах выиграл конкурс скрипачей имени Изаи в Брюсселе, а годом позже в этом же конкурсе, только на рояле, победил Эмиль Гилельс. Нобелевскими лауреатами по физике становились советские евреи Лев Ландау и Виталий Гинзбург. Всё это были частные успехи.

Но вот в 1977 году по просторам бескрайнего Союза пронеслась весть о масштабном проекте: в стране возник Камерный еврейский театр, с базами в Биробиджане и в Москве, под руководством всесторонне одарённого Юрия Шерлинга! Это уже было общественное явление.

У моей мамы открылся блат: Шерлинг был племянником её ближайшей подруги детства (без блата в хороший театр было не попасть). Обсуждений впечатлений мамы от мюзикла «Чёрная уздечка для белой кобылицы» еврейского театра хватило на недели.

От такого события, как возникновение в СССР еврейского театра, по миру начали расходиться круги. Один из них пришёл от Цви Патласа, занятого в театре Шерлинга в  амплуа мима. Уже в 1979 года Патлас уехал в Израиль.

В Израиле Цви встретил последнего выдающегося раввина, уроженца России – Ицхака Зильбера, и стал его учеником. Жизнь рава Зильбера – это особая, яркая и достаточно невероятная история, включавшая поединок раввина со злом сталинской империи, срок в ГУЛАГе, отъезд в 1972 году в Израиль, плодотворная деятельность и множество учеников.

Один из них – Цви Патлас, вскоре сам стал раввином. Раввин – это удивительная профессия, не существующая ни у одного другого народа и выделяющего нас из их числа. Раввин – это учитель, связывающий наш народ с его историей, с его традицией, с мудростью наших священных книг, с верой и, главное – с небесами. Жизнь самых выдающихся раввинов полна чудес.

Такова по описаниям жизнь великого каббалиста Махараля из Праги, создавшего искусственного человека  Голема, который, согласно Вики, «становясь невидимым, патрулировал улицы Праги и даже мог поднимать мёртвых на защиту евреев». Об удивительной жизни и творимых чудесах создателя хасидизма Баал-Шем-Това  написали книги Нобелевский лауреат по литературе ШаЙ Агнон и известный философ Мартин Бубер. Немало волшебных историй и о других знаменитых раввинах.

Многогранная деятельность рабби Цви Патласа охватывает три континента и покрывает Израиль, Россию, Канаду и США.  Не знаю: совершает ли рабби Цви чудеса? Хотя работа мима, с которой начиналась его творческая деятельность, безусловно включает элементы чуда.

Дни Торы, проводившиеся организацией, созданной рабби Ицхаком Зильбером, привели рабби Цви Патласа в наш Нью-Джерсийский городок Феар-Лон, где мы познакомились. Там я впервые услышал его лекции по иудаизму. Сейчас они – неотъемлемая часть наступающего израильского Шаббата: русскоязычная радиостанция РЕКА перед наступлением его транслирует шаббатнюю «драшу» раввина Цви Патласа.

А недавно я узнал о ещё одной магической стороне творчества рабби Патласа – о поэзии. Мы повстречались с ним на юбилее замечательной российско-израильской художницы Маргариты Левин в Иерусалиме, и рав подарил мне только что отпечатанную книжку его стихов.

Маргарита – мастер магически-каббалистического направления в творчестве, раскрывающая зрителю невидимое в Творении. Поработав перед её картинами со своим ассоциативным мышлением, вам станет интересно затем послушать объяснения Маргариты к своим замыслам. Они сложнее и богаче, чем видит зритель. Маргарита назвала в интервью своей задачей  «проявить Свет в этом мире, дать зрителю ощущение радости от красоты и осознания Мира».

 

Наряду с музыкой и театром, с иудаизмом и наукой, с шахматами и живописью, важной частью частной жизни евреев в России ХХ века была поэзия. Три поэта трагической судьбы, замученных родившей их страной, а затем признанных ей гениями: Осип Мандельштам; Борис Пастернак и Иосиф Бродский были евреями. Длинный ряд даровитых поэтов России также полон еврейскими именами. ХХ век поэзии России – век еврейский. Понять этот удивительный феномен невозможно.

Не удивительно, что интенсивный творческий поиск рабби Цви Патласа привёл его к поэзии.

Цви Патлас начал свою творческую жизнь театром. Одним из эпиграфов к своему сборнику, объединяющему две области своего творчества – театр и поэзию, он выбрал из Мандельштама:

«Вновь шелестят истлевшие афиши…»

Привожу несколько поэтических образцов творчества раввина Цви Патласа из его последнего – третьего сборника.

Пророк

Со стулом, кувшином и снедью,

На видевшим виды осле,

облитый закатною медью,

как солнечный блик на весле…

 

Он едет в протёртой рубахе

Со свитком, качаясь в седле,

Сквозь ненависть, тяжбы и враки

Судить всех бредущих во тьме.

 

И дробное цоканье шага

Двоится на дальних горах,

Томит виноградная влага

На пересохших губах.

 

И вечное слово пророка

Горит, как полночный маяк,

Возвышенно и одиноко,

Как восклицательный знак!

 

Мы приходим сюда ненадолго

 

Мы приходим сюда ненадолго

стает снег, тихо скрипнет паркет,

лишь расставил все книги на полке,

оглянулся, и всё – тебя нет

 

Ты забыл – сам откуда и кто ты!

Ведь оттуда намёков не в счёт.

Всё сначала начать и протопать

всю беззвёздную ночь напролёт.

 

Чтоб отрыть свой родник в тёмной чаще,

и глотнуть, обжигая свой рот,

из глубин бьющий влагой, кричащий

к новой жизни крутой поворот.

 

На попутных верблюдах

На попутных верблюдах, телегах и дрогах,

по тропинкам безлюдным, по шумным дорогам,

мы сходились на зов, доверяясь лучу

в наш покинутый дом.

Разве нам по плечу –

Этот город, сложившийся из лучей,

эти горы, стекающие как ручей,

деревца миндаля у подножья горы

и рожок пастуха предрассветной поры.

 

Непрочитанное

Мне кажется, это происходило осенью,

Весь мир растекался неразборчивой прописью,

Стекали по зданиям, по деревьям и по глазам

Слова, но никто их не мог прочитать. За глаза

Ругали начальника ЖеКа за то, что

Всё течёт, а он и не дует в свой ус,

И никто так и не смог догадаться, что

Это послание с неба из Его уст.

 

В этом городе

В этом городе

Каждое произнесённое

Слово сначала вылетает

Лёгкой прозрачной птицей,

Её силуэт легка искрится

В закатном солнце,

А затем,

Постепенно остывая,

Растворяется

В Иерусалимском

Камне…

Белыми камнями –

Сгустками окаменевших смыслов

Выложен этот город,

Весь сотканный

Из нежных лепестков,

Молитв всех наших поколений…

Этот – мой

Вечный город,

Город – свиток,

Город – облако,

Город – сон…

 

Посреди ночи

                       Поэту Игорю Губерману

Посередине ночи. У окна,

Застыл ребёнок, выпавший из сна;

Таинственные шорохи вселенной

Окутали весь город белой пеной,

и опустилось небо на подушку,

на краешек души, её опушку.

Но льдом зарубцевало всё стекло,

И лишь кружок дыхание прожгло.

 

          Кто

Кто так вырезал аккуратно

Эти светлые облака,

Промокнул чернильные пятна

Первых лужиц из-под окна?

 

Кто так всё завертел, занавесил

Будто всё - само по себе,

Дождь пролил, облака подвесил,

И прикрыл тропинку к Себе.

 

           Мне 75

Скорей старик, заштопай свой мешок

И залатай разорванный башмак,

и выстругай надёжный посошок,

и сбрось с плечей свой старенький пиджак,

ведь на рассвете ты выходишь в путь.

Так насуши в дорогу сухарей,

сложи две книжки, ручку не забудь,

и флягу, и огонь – пугать зверей.

Твой путь не прост, сквозь множество постов

Тебе пройти придётся без затей,

Чтоб слово обнажилось – сто листов

Перечеркни. Как стаю голубей

одним неловким жестом отогнать, чтоб в небо взмыл весь топот жарких крыл,

строгай строку, чтоб всё начать опять,

сверяй свой путь и защити свой тыл.  

 

Три четверти века – почтенный возраст. Среди многих своих дарований рабби Цви Патлас сохраняет неукротимую страсть к творчеству.