Ольга Кромер | Декларация Бальфура: 67 слов, которые перевернули Ближний Восток
Знаете ли вы, что знаменитая Декларация Бальфура, с которой, как многие считают, начались все наши беды, насчитывает всего 67 слов. 67 слов!
Уважаемый лорд Ротшильд,
С большим удовольствием передаю Вам от имени правительства Его Величества следующее заявление о сочувствии еврейско-сионистским устремлениям, которое было представлено Кабинету министров и одобрено им.
«Правительство Его Величества благосклонно относится к созданию в Палестине национального очага для еврейского народа и приложит все усилия для содействия достижению этой цели, при этом ясно понимая, что не будет предпринято никаких действий, которые могут нанести ущерб гражданским и религиозным правам существующих нееврейских общин в Палестине, или правам и политическому статусу, которыми пользуются евреи в любой другой стране».
Буду благодарен, если Вы доведете это заявление до сведения Сионистской федерации.
С уважением,
Артур Джеймс Бальфур
И все. Ни слова «государство», ни слова «независимость», ни слова «суверенитет», а только «создание в Палестине национального очага для еврейского народа» («the establishment in Palestine of a national home for the Jewish people»).
Чем же Декларация так напугала и отвратила арабское население на просторах бывшей Оттоманской империи? Фразой «national home» (национальный очаг).
Национальный очаг – не юридический термин, у него нет четкого определения в международном праве. За евреями всего лишь признавалось право жить на той земле, на которой они уже и так жили, и принимать здесь своих их от европейских погромов собратьев.
При этом Декларация включала обязательство не нарушать права существующих нееврейских общин («existing non–Jewish communities»). И вот тут и была зарыта собака. Такая Декларация оставляла Британии огромное пространство допустимых интерпретаций.
В 1920-е годы национальный очаг трактовали как активное содействие еврейской иммиграции, поддержку еврейских институтов (например, Еврейского агентства) и развитие экономики ишува (еврейской общины). Фактически это было движение в сторону будущей государственности.
Но после погромов 1929-го года, желая умиротворить арабов, Британия перешла к более ограничительной интерпретации: национальный очаг не есть еврейское государство,
иммиграция должна иметь потолок, главное – это стабильность и права арабского населения. Именно тогда ввели термин «экономическая способность страны принимать иммигрантов» (economic absorptive capacity).
Эта невнятная двойственная политика продолжалась и в 1930-е. После очередного арабского восстания 1936–39-х британцы ввели иммиграционные квоты и стали всячески ограничивать еврейское развитие. При этом теоретически допуская возможность раздела страны.
Резкий поворот произошел в 1939-м году, когда была опубликована очередная Белая книга (White Paper, официальное объяснение британского политического курса), в которой вводились жесткие ограничения на еврейскую иммиграцию и покупку земли и предлагалась идея создания единого государства с арабским большинством. Британия решила, в противоположность 1920-м, что еврейский ишув и есть национальный очаг, и он не требует дальнейшего расширения.
Поскольку национальный очаг так и не получил точного определения, и было непонятно, когда цель достигнута и как выглядит результат, то ограничить еврейский проект можно было в любой момент. Что британцы и сделали, выбрав для этого именно тот момент, когда евреев по всей Европе сгоняли в гетто и лагеря.
Неопределенность формулировки позволила Британии сначала поощрять сионистский проект, затем ограничивать его и при этом все время утверждать, что она действует в рамках одного и того же обязательства.
Но Британия, будучи Британией, подо все подводила юридическое обоснование. Как же британские юристы доказывали, что национальный очаг не есть государство? Они использовали три аргумента.
Лингвистический, Государство есть четкий термин международного права,
Очаг – неформальный термин, если бы хотели сказать «государство», так бы и написали.
Контекстный. В декларации есть ограничение «ничто не должно нарушать гражданские и религиозные права существующих нееврейских общин» («nothing shall be done which may prejudice the civil and religious rights of existing non–Jewish communities». Юристы утверждали, что, поскольку создание государства неизбежно затронет права арабского большинства, то значит государство изначально не подразумевалось.
И последний, самый сильный, демографический аргумент.
К 1922-му году евреи составляли около 10% населения Палестины, и британские юристы утверждали, что невозможно юридически навязать государство меньшинства большинству.
При этом до середины 1930-х британцы разрешали еврейскую иммиграцию, поддерживали квазигосударственные еврейские институты, позволяли формироваться автономной экономике. В результате фактически шел процесс создания государства.
Словом, Декларация Бальфура была крайне противоречивым высказыванием.
Позволяя Британии в любой момент поменять свое отношение с «мы обязаны развивать национальный очаг» на «мы никогда не обещали государство» и обратно, в зависимости от того, что ей было выгодно. И обе позиции были юридически обоснованы.
Историки и юристы практически единодушно убеждены, что Декларация была такой туманной намеренно, чтобы сохранить максимальную свободу маневра: и поддержать сионистов, когда это политически выгодно, и не спровоцировать полный разрыв с арабами.
В конце 1930-х годов сионистам эти качели надоели.
В первые десятилетия большую часть сионистского движения во главе Хаимом Вайцманом, британским профессором, сионистском лидером и дипломатом, ставшим впоследствии первым президентом Израиля, Декларация устраивала. Согласившись с формулировкой «национальный очаг», сионисты не требовали создания государства и делали ставку на иммиграцию, экономическое развитие, создание институтов самоуправления.
Первый серьезный кризис доверия случился после Палестинских погромов 1929-го года, о которых я недавно писала. Тогда напуганная Британия начала сначала пассивно, а потом все более активно ограничивать сионистский проект. Руководство ишува постепенно осознало, что Британия не гарантирует им даже развитие пресловутого национального очага, не говоря уж о государстве.
В 1930-е арабо-еврейский конфликт продолжал разрастаться и радикализироваться.
В 1936–1939-х пошла новая волна массовых арабских восстаний.
В попытке стабилизировать ситуацию Британия резко ограничила еврейскую иммиграцию. Одновременно – качели, качели! – в 1937-м году комиссия Пиля впервые предложила раздел страны и создание небольшого еврейского государства. Идея государства впервые официально вошла в международную повестку, и приунывшие сионисты воспряли духом.
Когда Белая книга 1939-го года предложила единое государство с арабским большинством, для сионистов это означало, что Британия фактически отказывается от Декларации Бальфура. Национальный еврейский очаг, в который не могут приехать евреи, не имеет смысла. Стратегия Вейцмана – постепенное развитие, сотрудничество с Британией – зашла в тупик.
Поэтому к началу 1940-х усилились позиции более жестких лидеров (например, Давида Бен-Гуриона), утверждавших, что без суверенитета невозможно гарантировать выживание ишува.
И в мае 1942 года на сионистской конференции в Нью-Йорке (Biltmore Conference, по имени отеля, в котором она проходила) позиция Бен-Гуриона победила. Лидеры сионистского движения из США и Европы и представители Еврейского агентства впервые открыто провозгласили: цель сионизма – создание еврейского государства (Jewish Commonwealth) в Палестине.
Могло ли все сложиться иначе, если бы британцы вели себя иначе? Мне кажется, что могло. Британия не создала этот конфликт, но ее политика сильно повлияла на то, как он развивался.
Комментариев нет:
Отправить комментарий