четверг, 5 декабря 2013 г.
ОДИНОЧЕСТВО ЛЮБВИ
Рассказ
Школьники в Дании с гордостью говорят: « Мы – датчане!»
Дети в классе китайской школы гордятся тем, что они китайцы. Чада англичан счастливы принадлежать британской короне. Дети Израиля горды тем, что они евреи…. И так далее.
Детям самой природой предписано гордится тем, что они принадлежат к большинству. Это потом, в юности, им начинает казаться, что быть избранным, не похожим на остальных, почетно и выгодно. Юноша стремится быть личностью, и, тем самым, принадлежать к меньшинству.
Тоска по таланту – типичный пример стремления мужского пола встать над толпой и оказаться в одиночестве.
Время и календари
А кто из девиц не сожалел, что не выпал им счастливый жребий родиться в семье миллиардера или премьер-министра.
Катю привезли в Израиль, когда ей исполнилось 12 лет. Так получилось, что в школе города К. не было ульпана, и девочке сразу пришлось идти в нормальный 5 класс – «хей».
Оба родителя Кати были евреи, но девочка, как и мама, мало походила на дочерей семитского племени. Глаза у Кати были голубые, волосы русые, нос курносый, а скулы широкими. Сами можете догадаться, как встретили новенькую в классе. Ей бы в слезы, в жалобы, в истерику, а она выбрала позицию гордого и сильного человека, хотя росточка была крошечного и физической силой не отличалась.
- Русская, русская!! – завопил класс, как только учительница представила всем им Катю.
Но Катя ничего не имела против такой клички. Она приехала в Израиль недавно и еще не поняла, что принадлежать к меньшинству стыдно и плохо. В России ее никто не обижал, как еврейку. Это и в голову не приходило одноклассникам, по причине ярко выраженной славянской внешности девочки. У нее не было привычке к обиде, а характер девочке достался в наследство крепкий.
Брань, как известно, на вороту не виснет, но на первой же перемене новенькой дали почувствовать, что она чужая. Ее толкали – случайно и нарочно. Ей плевали в спину, и демонстративно отказывали в знакомстве и дружбе. На самом деле, школьники этого вполне нормального класса приглядывались к новенькой, проверяли ее на «вшивость»
Катя вела себя, с точки зрения ребят, вызывающе. Сначала гордо терпела обиды, потом стала давать сдачу. Дело дошло до драки. Особенно обидели Катю шутки одного увальня по имени Амит - большой. В классе был еще один Амит – маленький, но тот вел себя прилично, и на девочку из России внимания не обращал. /
За тезку отыгрался Амит большой. На перемене он вертелся вокруг Кати и делал ей всякие изощренные гадости. Где-то, например, нашел паука и засунул мерзкое насекомое за шиворот девочке, а потом в класс пробрался на перемене и склеил жвачкой все письменные принадлежности в ее финале. Вот было смеху потом, когда урок начался.
Семья Амита принадлежала к выходцам из Марокко. Его отец, шофер большегрузной машины, новоприбывших не жаловал, и часто, за столом, ругал «русских» всякими обидными и грубыми словами. Маме Амита - большого это не нравилось. Она считала, что любая алия нужна Израиля, потому что другого пути защитить Еврейское государство - нет, и не будет. /
Сын держал сторону отца. Отец был большим и сильным. Он ездил на огромном грузовике по всему Израилю, а мама Амита вечно торчала на кухне или ходила по магазинам и базару, покупая продукты.
Отец никогда ни о чем не просил своих четверых детей. Матери вечно нужна была помощь. Особенно приставала она с разными просьбами и поручениями к старшему сыну – Амиту. А еще мама этого увольня была занудой. Она старалась воспитать своих детей в еврейских традициях, при полном равнодушии к ним главы семьи.
Каждый день этот паршивец придумывал новое мучение для Кати. Он прятал ее учебники. Он каждый раз начинал хохотать, когда девочка пробовала говорить на иврите, он запирал ее в классе… Однажды Амит - большой купил специально наручники для детской игры и насильно приковал к себе девочку. /
Дома Катя ни на что не жаловалась. Она видела: родителям и без того трудно. Первый, щадящий год прошел быстро. Отец Кати долго искал работу по специальности, но не нашел ее и был вынужден зарабатывать деньги там, где он никогда бы, в других обстоятельствах, не стал этого делать.
Мама Кати приехала в Израиль на пятом месяце беременности. Брат девочки родился беспокойным, часто болел, плакал по ночам. Мама не высыпалась, вечно ходила хмурая, и, как казалось Кате, совсем забыла о ней.
Одиночество в детстве гораздо мучительней, чем в зрелом возрасте. Катина гордость не позволяла ей искать друзей самостоятельно. В классе были «русские», но все они прибыли в Израиль раньше, прекрасно говорили на иврите и совсем не хотели принимать в свои ряды белокурую парию.
Одна тихая, неприметная девочка попробовала протянуть Кате руку дружбы, но сделала она это как-то неуклюже, и новенькая не отозвалась на приглашение разорвать вместе круг одиночества./
И в следующем классе Амит продолжал «доставать» Катю своими наглыми и подлыми выходками. Он был так находчив в этом, что другие дети оставили Катю в покое, будто признали за своим изобретательным другом право на первенство в деле травли бедной девочки.
Катя держалась. Она приняла вызов, и в этом сражении за честь и достоинство не хотела уступать никому. Тем более, этому гнусному толстяку с толстыми губами и курчавой, «проволочной» шевелюрой. На грубое слово она научилась отвечать руганью. На удар – ударом. Только однажды удалось Амиту довести бедную Катю до слез.
Были они всем классом в походе зимнем - по Негеву. Ночь предстояло провести в палатках. Койки с железной сеткой, сверху поролоновый матрас, ну и мешок, конечно, спальный. Вот на чем и во всем этом предстояло спать.
Амит ловко и незаметно стащил матрас Кати, и спрятал его в кустах. Запасных матрасов не было. Девочке предстояло провести ночь на голой сетке. Всем на мягком, а ей, хоть и в спальном мешке, но прямо на железных пружинах. Было холодно, хотелось есть, темень наступила за стенами палатки…. И здесь Катя не выдержала. Она сидела на мерзком железе своей койки и плакала три ручья.
У большинства в этом мире все было хорошо. Всем, или почти всем на этой земле, предстояло провести ночь, лежа на мягком матрасе. Только ей, как и прежде, надлежало принадлежать к униженному и жалкому меньшинству. И не было у Кати больше сил переносить эту чудовищную несправедливость.
Одноклассники удивленно уставились на рыдающую «русскую». Они и не подозревали, что эта голубоглазая девчонка умеет плакать. Амит тоже не подозревал. Он с ужасом смотрел на Катю и слушал ее жалобные всхлипы, потом Амит вышел из палатки и через минуту вернулся с матрасом девочки. Он сам постелил его, сделав это быстро и аккуратно.
- Порядок, - сказал Амит, - ложись и спи!
Но Катя вытерла слезы кулаками и, не разжимая пальцы, бросилась на Амита большого. Она молча колотила его по груди. А Амит покорно стоял, принимая наказание, не шевелясь, и не поднимая рук.
Все верно. Вы, конечно, догадываетесь, что с этими двумя произошло дальше. На следующий день после истории с матрасом один из мальчишек случайно толкнул Катю. Амит заметил это и толкнувший, трогая у зеркала в умывальне синяк под глазом, поклялся больше никогда даже близко не подходить к девочке из России.
Пришло время триумфа. Никто, даже словом, не смел задеть Катю. Каждый возможный обидчик знал, что он рискует вызвать гнев Амита - большого. Гнева этого, не без оснований, все боялись.
Амит упрямо ходил за «русской» все последующие годы. Он редко заговаривал с девочкой, потом и девушкой, но всегда был рядом. Он провожал ее домой, взгромоздив за спину два ранца. Он делал это молча и покорно, как верблюд в пустыне. Однажды, кажется в классе десятом, Амит взял за руку Катю, но тут же ее отдернул и убежал в панике. Амиту тогда показалось, что его ударило током.
Он и в самом деле жил отныне под высоким напряжением любви. Многое изменилось в жизни Амита. Он стал внимательней относиться к матери, и теперь уже не встречал ее просьбы глухим ворчанием, а помогал ей охотно.
Отец продолжал, при всяком удобном случае, ругать новоприбывших. Однажды, он позволил себе грубо пошутить над увлечением сына. Амит к тому времени возмужал и перерос своего папашу. Он глянул на него искоса и произнес негромко и спокойно:
- Еще раз так скажешь, и я тебя убью.
Отец Амита- большого глуп не был, он понял, что рискует потерять не жизнь, а сына. И шутить на тему его любви перестал.
Пришло время мести для Кати. Травмированная ее душа, не спеша, привыкала к новому положению вещей, к своему иному состоянию в этом сложном мире. Катя по-прежнему была невелика ростом, но всем остальным удалась в свою красавицу-маму. Ее гордая, неприступная сдержанность надежней стальной цепи приковывала к ней влюбленного Амита.
Катя позволила ему робко поцеловать себя только в одиннадцатом классе. Ни о чем другом Амит и не смел помыслить, несмотря на то, что большая половина их школьного коллектива уже узнала все прелести плотской любви.
Вижу эту парочку часто. Катя помыкает Амитом с небрежной легкостью хозяйки положения. Она вышла победителем величайшего сражения в нашей жизни. Сражения за саму себя. И хорошо понимает это. Амит проиграл, хотя бы потому, что муки безнадежно влюбленного парня не могут сравниться с тем, что пережила в детстве Катя. Так уж устроена наша жизнь. Сегодня ты "на коне, с шашкой наголо", а завтра в грязи и прахе. Может быть, именно в этом и заключена высшая справедливость, на которой и мир людей держится.
1999 г. "Новости недели"
Комментариев нет:
Отправить комментарий