«Израиль не может передать свое выживание на аутсорсинг»
Война ислама против цивилизации.
Пьер Рехов. Фото с личной страницы в Facebook
Пьер Рехов – французский документалист, режиссер и писатель еврейского происхождения, родившийся в Алжире, откуда вместе с семьей бежал 9-летним мальчиком в 1961 г. Позднее он сделал фильм о еврейских беженцах («Молчаливый Исход»), описывающий судьбы сотен тысяч евреев, на протяжении столетий страдавших от мусульманского антисемитизма и изгнанных из арабских стран после 1948 г. Рехов известен своими фильмами об арабо-израильском и израильско-палестинском конфликтах, об их освещении в СМИ, а также о терроризме.
По словам Рехова, он не был произраильским активистом до 2000 г., когда увидел, как по телевидению освещали смерть Мухаммеда аль-Дурра, и усомнился в подлинности этой версии. С тех пор он работает в основном на палестинских территориях и в других арабских странах. Рехов утверждает, что для того, чтобы быть в безопасности, работая на территории Палестинской автономии, корреспондент должен занимать (или делать вид, что занимает) проарабскую позицию. Этим он объясняет систематическую антиизраильскую предвзятость западных СМИ, особенно французских.
Хотя документальные фильмы Рехова отличаются убедительностью и силой, французское телевидение отказывается принимать их к трансляции. Однако Рехов нашел способ распространения своих фильмов: воспользовавшись законом о свободе самовыражения во Франции, он создал политический журнал и снабжает каждый экземпляр видеокассетой со своими фильмами.
В 2008 г. Пьер Рехов переехал в США и сейчас живет в районе Нью-Йорка. Беседа с ним – своего рода попытка посыпать соль на рану западного самообмана: террористическая атака 7 октября 2023 г. предстает здесь не как «реакция» арабов Газы на израильскую политику, а как проявление идеологической преемственности, которая считает враждебность к евреям легитимной. При этом конфликт интерпретируется не только как региональное событие, но и как линия фронта более широкого цивилизационного противостояния. Израиль борется не только за свое выживание, но и за сохранение западной цивилизации, причем на границе, которую Запад предпочитает не называть: исламский экстремизм и его призыв к глобальному политическому контролю.
– Являются ли джихадистские атаки поддерживаемого Ираном ХАМАСа на Израиль, совершенные 7 октября 2023 г., реакцией на их утверждение о том, что Израиль якобы оккупировал их территории?
– Евреи живут на этой земле уже более 3000 лет. «Палестинцев» же, вопреки мифу, на самом деле не существует. Покойный высокопоставленный представитель Организации освобождения Палестины Зохейр Мохсен открыто заявил в интервью голландской ежедневной газете Trouw 31 марта 1977 г.: «Палестинского народа не существует. Создание палестинского государства – лишь средство для продолжения нашей борьбы против Государства Израиль за наше арабское единство. На самом деле сегодня нет никакой разницы между иорданцами, палестинцами, сирийцами и ливанцами. Только по политическим и тактическим соображениям мы сегодня говорим о существовании палестинского народа, поскольку арабские национальные интересы требуют, чтобы мы постулировали существование самостоятельного палестинского народа для противостояния сионизму».
В наши дни «палестинцы» – это, по сути, лишь пестрая смесь арабов, которые в 1948 г. случайно оказались в Израиле. Они решили покинуть страну после того, как в день ее основания пять арабских армий вторглись в новое государство, – либо чтобы не ввязываться в войну, либо, как часто бывало, под давлением своих арабских соплеменников, которые говорили им, что они должны уйти с дороги, чтобы облегчить убийство евреев. Когда эти арабы, часто сами ушедшие в изгнание, попытались вернуться в Израиль после того, как арабы проиграли войну – событие, которое на арабском языке называется Накба, «катастрофа», – Израиль отказался принять их из-за их прежней нелояльности. Арабы, не покинувшие Израиль, сегодня составляют чуть более 20% израильского населения, насчитывающего почти 10 млн человек; их называют израильскими арабами, и они пользуются теми же правами, что и евреи, за исключением того, что они не обязаны служить в израильской армии, если только не решат сделать это добровольно.
После проигранной войны арабские страны, стремясь оказать давление на Израиль, также отказались принять около 700 тыс. своих арабских собратьев, хотя Израиль, площадь которого примерно равна площади штата Нью-Джерси, создал условия для проживания такого же числа евреев, бежавших из арабских стран.
Короче говоря, «палестинские» нападения на Израиль 7 октября 2023 г. не были местью за что-либо. На самом деле они только что договорились с Израилем о перемирии, а Израиль незадолго до того выдал 27 тыс. новых разрешений на дневную работу, чтобы жители сектора Газа могли въезжать в Израиль, где они могли бы зарабатывать больше. 7 октября не было «реакцией». Это был всего лишь последний к тому времени эпизод в тысячелетней истории нападений на евреев. Это было заявление о намерениях, идеологическое заявление и проявление цивилизационного разлома, который многие на Западе десятилетиями не хотели признавать.
Погром или джихад определяются не географическими границами, а образом мышления: представлением о том, что евреев как таковых – женщин, детей, стариков – можно преследовать, поскольку само их существование считается незаконным. Именно поэтому я назвал свой фильм 2025 г. «Погром(ы)». ХАМАС не нападал на военные объекты, чтобы «положить конец оккупации». Он нападал на семьи, чтобы подтвердить старую доктрину: еврей – это не противник; еврей – это проблема, которую необходимо уничтожить.
Если вы хотите понять события 7 октября 2023 г., забудьте утешительную историю об «отчаянии, перерастающем в насилие». Погромы возникают не из отчаяния; они возникают из-за разрешения – социального, религиозного, политического разрешения совершать немыслимое и при этом чувствовать себя правыми.
То, что произошло в тот день, также обнажило моральную растерянность Запада. Многие люди смотрели видео с вандализмом, но, тем не менее, спешили «поставить их в контекст», рационализировать, оправдать. Именно этот рефлекс и является причиной того, что погромы повторяются на протяжении всей истории: это искушение мира рассматривать еврейскую кровь как обсуждаемую деталь в политическом нарративе.
– Как, по вашему мнению, связаны между собой зарождение и развитие антиизраильской киноиндустрии, особенно после того, как в фильме «Исход» израильтяне были представлены в качестве героев?
– Всё могло начаться после инсценированной «гибели» арабского мальчика Мухаммада аль-Дурры в 2000 г. Тогда Израиль обвинили в том, что израильтяне застрелили его, хотя на видеозаписи не было видно крови, а после его предполагаемой гибели видно, как он поднимает руку. Этот эпизод стал поворотным моментом. Показанные по всему миру кадры демонстрировали ребенка, которого, как утверждалось, намеренно застрелили израильские солдаты. Нарратив был непосредственным, эмоциональным, окончательным. Израиль был виновен. Конец истории.
Дело никогда не было столь однозначным, как его представляли. Возникли серьезные сомнения относительно инсценировки, углов выстрелов, монтажа и отсутствия прозрачности в проведении судебной экспертизы. Независимо от того, веришь ли ты, что ребенок погиб в перекрестном огне или нет, решающим было то, что видеозапись стала оружием еще до того, как превратилась в факт. Еще важнее то, что этот «факт» возродил нечто древнее: легенду о ритуальных убийствах – обвинение в том, что евреи убивают детей. Этот средневековый миф, ставший причиной бесчисленных погромов, был просто обновлен для эпохи спутникового телевидения.
Термин «Палливуд» – антиизраильские фильмы, которые часто основаны на неправде и маскируются под пропалестинские, – не означает отрицание страданий. Речь идет о том, чтобы разоблачить систематическую инсценировку, сценарий и преувеличение изображений, которые призваны поддержать заранее заданное обвинение.
– Израильтяне сражаются только за себя? За что еще они сражаются? За всю западную цивилизацию?
– Израиль – это очевидно – борется за свое выживание, но не только за это. Израиль борется за сохранение западной цивилизации, причем на границе, о которой Запад предпочитает не упоминать: границе с исламским экстремизмом и его стремлением к глобальному политическому контролю. ХАМАС, «Исламский джихад», «Хезболла» и иранский режим ненавидят Израиль не за то, что он делает. Они ненавидят Израиль за то, чем он является: государством «неверных» – и притом в их среде. Если бы Израиль был христианским государством, проблема осталась бы той же. Достаточно вспомнить геноцид в Нигерии – более 52 тыс. убитых христиан всего за 14 лет – в свободном обществе, которое представляет собой видимое неприятие исламской тоталитарной мечты.
«Палестинский» проект – это не «решение на основе двух государств» и не «лучшая граница». Этот проект – это мир, в котором царит религиозный и политический абсолютизм, в котором меньшинства либо подчиняются, либо исчезают; в котором женщины находятся под контролем, а инакомыслие подавляется. Израиль – это экспериментальная лаборатория. Если Запад вознаградит преступление 7 октября политическими выгодами, он преподаст урок каждому насильственному движению на Земле: массовые убийства окупаются. Так что да – Израиль защищает себя, и тем самым он защищает принцип, согласно которому цивилизация не может выжить, если она ведет переговоры с варварством как с «непонятым» партнером.
– В своих произведениях вы упоминаете нацистские и советские корни современного политического ислама и так называемого «палестинского» дела. Что вы имеете в виду?
– Будем точны: политический ислам не был «создан» нацистами или советскими властями. У него есть свои собственные религиозные корни. Современная джихадистская политика в значительной степени ориентировалась на тоталитарные инструменты XX в. – как нацистские, так и советские: массовая индоктринация, культ смерти, менталитет поиска «козла отпущения», манипулирование массами посредством недовольства и мифов. С исторической точки зрения между ними также существовали прямые контакты и взаимное идеологическое влияние. Муфтий Иерусалима Хадж Амин аль-Хусейни сотрудничал с нацистской Германией. В 1941 г. он встретился с Гитлером – это был знаковый момент, показывающий, что радикальная антиеврейская мобилизация в регионе была не просто «локальной», но и вписывалась в геноцидальное мировоззрение Европы.
Что касается «палестинского дела» как современного политического бренда, то СССР довел до совершенства экспорт «освободительных» нарративов, представление конфликтов в революционном ключе и использование прокси-групп для ведения стратегической войны. Когда руководство СССР осознало, что Израиль не заинтересован в принятии их формы социализма или коммунизма, оно, по-видимому, переключило свое внимание на поддержку противников Израиля. Сначала лидер Организации освобождения Палестины и Палестинской автономии Ясир Арафат, а позже нынешний президент Палестинской автономии Махмуд Аббас, который сейчас находится на 21-м году своего четырехлетнего президентского срока, были «созданы» в Москве КГБ и его сателлитными организациями. Ион Михай Пачепа, генерал-лейтенант Секуритате, секретной полиции Социалистической Республики Румыния, перебежавший на Запад в 1978 г., писал: «В марте 1978 г. я тайно привез Арафата в Бухарест, чтобы дать ему последние указания о том, как ему следует вести себя в Вашингтоне. „Ты просто должен снова и снова делать вид, что отказываешься от терроризма и признаешь Израиль – снова, и снова, и снова“, – сказал ему Чаушеску в который раз. Чаушеску был в восторге от перспективы того, что и Арафат, и он сам смогут получить Нобелевскую премию мира благодаря своим притворным миролюбивым жестам».
Будь то через обучение, поставки оружия или пропагандистские доктрины – эпоха холодной войны сформировала целую экосистему, в которой антизападная агитация могла преподноситься как добродетель. Результатом является то, что мы видим сегодня: гибридная идеология – религиозный абсолютизм, прикрывающийся мантией революционной жертвы, – которая распространяется среди западной аудитории через СМИ и науку.
– Каково ваше мнение относительно «эзотерического» или религиозного национал-социализма?
– Национал-социализм был не только политическим явлением; он стремился стать метафизическим. Он пытался заменить иудаизм и христианство расовой религией – оккультированной мировоззренческой системой, в которой кровь становится священной, жестокость – средством очищения, а завоевание – судьбой. Религиозный характер национал-социализма выполнял две функции: он давал мифическое оправдание господству и ограждал последователей от моральной реальности. Когда история превращается в миф, этика больше не нужна – нужна только покорность «миссии».
Во время работы над романом «Третье завещание», изданным на английском языке, мне стало ясно, что Гитлер регулярно обращался к медиумам. Еще более поразительной была одержимость Генриха Гиммлера магией, ведьмами и демонами. Недавно его личная библиотека была найдена в складе недалеко от Праги. Она содержала более 6000 эзотерических трудов, в том числе редкие тома о колдовстве. Ритуал посвящения, необходимый для вступления в СС, напрямую опирался на эти оккультные убеждения. Многие нацистские символы – руны СС, нацистское приветствие, свастика – имели свои корни в «эзотерической» символике. Этот аспект национал-социализма часто преуменьшают, однако он показывает, что режим рассматривал себя не просто как политическое движение, а как квазирелигиозный орден, который придавал своим преступлениям духовную легитимность. Поэтому для многих нацистский проект казался извращенной религией или духовным движением: он предлагал смысл, ритуалы, идентичность и трансцендентное оправдание самых ужасных преступлений.
– Чем отличается это «религиозное» мышление, приведшее к национал-социализму, от мышления представителей других религий, например иудео-христианского?
– Разница, безусловно, огромна. Нацистская «религиозность», по сути, пропагандирует антиэтику, маскирующуюся под трансцендентность. В сущности речь идет о расистском языческом мистицизме, прославляющем насилие, статус и «чистоту». Она растворяет индивидуума в племени и превращает «другого» в опасного осквернителя. Иудео-христианские духовные традиции – даже если они имеют дело с мистериями, символами и посвящениями – остаются привязанными к достоинству отдельного человека, моральной ответственности и представлению о том, что факты неразрывно связаны с совестью. Христианские мыслители, как правило, не стремятся искоренить несовершенство; их цель – возвысить человека, ошибающегося, свободного и подотчетного. В нацистской концепции и во многих ближневосточных интерпретациях религия служит для оправдания господства. В иудео-христианской концепции религия служит для углубления смирения и любви.
– Как вы оцениваете политику Французской Республики в отношении арабских стран?
– Политика Франции в отношении арабских стран в эпоху Пятой республики, казалось, колебалась между величием и слепотой. Со времен президента Шарля де Голля существовала стратегическая цель: использовать нефть как источник энергии и средство дипломатического давления, обеспечить влияние в арабском мире, который во время «нефтяного кризиса» 1973 г. создавал впечатление, будто ему принадлежит большая часть мировых запасов нефти, и позиционировать Францию как посредника, независимого от Вашингтона. Однако слишком часто такая позиция превращалась в рефлекс морального уравнивания: демократии и террористические движения рассматривались как две симметричные стороны в «конфликте», вместо того чтобы проводить различие между обороной и агрессией.
Кульминацией всего этого является сегодняшнее стремление к дипломатическим жестам, которые хотя и льстят французскому самосознанию, но при этом могут поощрять несговорчивость, дезинформацию и терроризм. Объявление Франции о признании в июле 2025 г. несуществующего «палестинского» государства является ярким примером: шаг, который представляется как «мир», но вместо этого вознаграждает террор и подтверждает: «Терроризм работает, так что давайте продолжим в том же духе», и тем самым поощряет тех, кто рассматривает уступки как слабость, а свои действия – как успех. Это усиливает аргумент в пользу того, что джихад и терроризм – самые быстрые пути к достижению желаемого. Франция могла бы стать голосом реализма и ценностей цивилизации. Вместо этого она снова и снова выбирает удобство театральных поз.
– Внешняя политика Трампа сосредоточена на заключении сделок и целенаправленных краткосрочных военных интервенциях. Не опасаетесь ли вы, что эти факторы могут помешать США и Израилю окончательно решить проблемы с ХАМАСом или иранским режимом?
– Я не боюсь «заключения сделок» как такового. Я боюсь соглашений, в которых затишье путают с миром. Если соглашение дает «неправильной» стороне время, это не соглашение – это продление угрозы. ХАМАС и иранский режим доказали, что они интерпретируют сдержанность как шанс. Поэтому вопрос не в том, предпочитает ли Америка краткосрочные операции или длительные войны. Вопрос в том, устанавливает ли Америка убедительные границы и обеспечивает ли их соблюдение. Что касается внутренних политических ограничений, то с ними приходится бороться каждому правительству. Дело в том, что Израиль не может передать свое выживание на аутсорсинг, а Соединенные Штаты не могут делать вид, будто тоталитарный джихадизм можно «сдерживать» на неопределенный срок. Либо инфраструктуру террора уничтожают, либо она снова разрастается. Да, вице-президент Джей Ди Вэнс представляет течение американского скептицизма по отношению к иностранным вмешательствам. Это легитимная дискуссия. Однако, когда речь идет о врагах Израиля, это куда больше, чем «вмешательство». Они навязывают цивилизации войну.
– Если бы удалось найти дипломатическое решение «украинского вопроса», было бы это выгодно для Запада?
– Дипломатия приносит пользу только в том случае, если она восстанавливает сдерживающий фактор. Соглашение, которое вознаграждает агрессию, учит мир тому, что границы нестабильны, а насилие окупается. Такой урок не ограничился бы Восточной Европой; он распространился бы – на Ближний Восток, в Азию, на любую спорную границу. Так что да, дипломатический результат может быть хорошим, если он защищает суверенитет, если он предотвращает повторение и если он сигнализирует о силе, а не об истощении. Мир, построенный на забвении, – это не мир; это передышка перед следующей войной.
Сейчас мы переживаем войну реальности. Оружие убивает людей. Пропаганда убивает способность здраво мыслить. Когда способность здраво мыслить рушится, демократии начинают ненавидеть самих себя, сомневаться в своем праве защищать своих граждан и романтизировать силы, которые их уничтожают.
Моя работа не заключается в том, чтобы принимать чью-то сторону в политическом споре. Речь идет об отторжении лжи – ведь если ложь победит, за это заплатят невинные, а история повторит свои мрачнейшие главы под новыми лозунгами.
Запад не будет побежден из-за своего бессилия. Он будет побежден – если будет, – отказавшись противостоять опасности, когда она отчетливо проявится.
Беседовал Грегуар КАНЛОРБЕ, Gatestone Institute
«Еврейская панорама»
Комментариев нет:
Отправить комментарий