Человек, который спешил делать добро
За неделю до Песаха в этом году не стало очень светлого и очень молодого человека, которого я могу назвать своим другом. И в этом я не одинок: тысячи людей по всему миру с полным правом считали его своим другом.
Миша Либкин ушел от нас на 43‑м году. Это стало страшным шоком не только для его замечательной семьи — жены Ани, детей Хаи, Яши и Гени, родителей, брата, — но и всколыхнуло огромное количество людей на всех континентах.
Миша был из тех людей, о которых говорят: он спешит делать добро.
И это не была фигура речи, он действительно помогал огромному числу людей, горел идеями и доводил их до реализации.
Он был организатором, как я убежден, лучшего в мире «Лимуда» — я бывал на многих, но московский «Лимуд» всегда был особенным.
Он возглавлял российский ОРТ — образовательную организацию с сетью школ. Московская школа ОРТ остается одной из самых известных в столице, с особой атмосферой. Я бы назвал ее атмосферой Миши Либкина.
Кроме того, Миша был невероятно увлеченным человеком. В частности, он превратился в настоящего исследователя истории ОРТ.
Ведь ОРТ — это организация, возникшая еще до революции. И хотя сегодня, как и на протяжении большей части своей истории, учебные заведения ОРТ существовали в основном за пределами России, само название означает «Общество ремесленного труда».
Эта организация действовала невероятно активно в дореволюционной России и некоторое время — в первые годы советской власти.
Миша занимался архивными исследованиями истории ОРТ и узнал о трагической судьбе одного из руководителей московского ОРТ, который после революции был репрессирован. Мне довелось участвовать в церемонии открытия памятной таблички на фасаде дома, из которого Якова Цегельницкого навсегда увели в 1938 году.
Но помимо роли Миши во всех этих масштабных делах, он был замечательным другом в личном смысле.
За многие годы мне часто выпадала честь участвовать в его добрых делах. Он писал мне о людях, которым нужно помочь, — в Аргентине, Австралии, Нью‑Йорке. И я не уверен, что эти люди в результате узнали, что помощь пришла благодаря Мише.
Но я и сам был адресатом его помощи. Он очень помог мне в образовании одного из моих детей: ребенок пошел в первый класс школы ОРТ и получил все то тепло, которое там было.
Готовность помогать была ему невероятно присуща.
И, кроме всего прочего, он был уникальным человеком в том, что касалось его национального самоощущения.
Будучи, как сам он говорил, совершенно нерелигиозным, Миша являлся настоящим фанатом будущего еврейского народа.
Именно поэтому он дал своим детям такие имена: Хая, Геня и Яша. Поэтому устраивал пасхальные седеры, зажигал ханукальные свечи. Для него было важно, чтобы ханукальные свечи горели в домах его учеников.
И именно из этого своего внутреннего еврейского самоощущения он ставил хупу, когда женился на своей прекрасной Ане.
Иными словами, человек, который называл себя нерелигиозным, на деле обладал уникальным еврейским внутренним стержнем.
И я бы сказал, не вдаваясь в тонкости определений «религиозный» и «нерелигиозный», что можно вполне уверенно сказать: Миша был человеком Б‑жьим — и нес в себе не просто искру, а настоящий огонь еврейства.
Я знал Мишу с его десяти лет. Порой мы общались очень часто, порой реже, но всегда было ощущение, что он где‑то рядом.
Поэтому его смерть стала для меня страшным потрясением.
Когда уходят молодые люди в самом расцвете сил — такие яркие и прекрасные, — кажется, что вместе с ними уходит и тот огонь, те дела, которые они создавали.
Но на ум приходит «видение о сухих костях» библейского пророка Йехезкеля.
Эти кости оживут.
Люди, которые оставляют после себя такой огромный след, оставляют не только память — они оставляют живые дела. И эти дела становятся их плотью и кровью.
Кроме нашей веры в окончательное избавление, когда мертвые оживут, есть еще кое‑что — и в этом не нужна особая вера. Достаточно просто посмотреть вокруг, чтобы увидеть, насколько они продолжают жить: в своих делах, своих детях, своих учениках, своих друзьях.
Комментариев нет:
Отправить комментарий