Субботники: как стать евреем и при этом оставаться русским
Предлагаем вниманию читателей статью известного историка, специалиста по религиозным сообществам Игоря Кузинера, созданную на основе подкаста «Святые из подполья» студии Либо/Либо.
(В качестве развернутого комментария см. рассуждение судьи раввинского суда при Главном раввинате России раввина Исроэля Баренбаума о еврейском статусе субботников)
Привольное — это положительно селение русское. Стаи собак бродят по улицам, мчится на тройке огромная телега, набитая бабами в ситцах. Бабы горланят песни, того же самого склада и напева, как и на сенокосных помочах в России. У баб красные лица, смелые взгляды, насмешливые глаза: видно — по русскому обычаю — они подвыпили для того, чтобы было веселее. — Свадьбу играют, — объясняют нам по‑русски, говорят во все горло, не слушая друг друга; каждый свое и по‑своему: совсем по‑русски, совсем в русской деревне коренные русские люди. Но нет! «Мы — евреи, евреи мы настоящие», — уверяет меня один из приволенских.
Это рассказ этнографа Сергея Максимова, опубликованный в 1867 году в журнале «Отечественные записки». Максимов пишет о поездке в поселение Привольное в Закавказье (сегодня это Джалильабадский район Азербайджана).
Вы спросите: откуда вдруг русские евреи в Азербайджане? Вы ничего не перепутали?
Нет, не перепутали.
В Привольном жили представители религиозного движения субботников — русских крестьян, которые во второй половине XVIII века решили жить и верить так, как это делают иудеи. Мой рассказ о них — русских евреях или еврейских русских, которые благодаря своему странному религиозному выбору стали частью и еврейской, и русской истории. И, конечно, истории религиозного инакомыслия.
* * *
Если вспомнить о скопцах, то их радикальный выбор — отказ от половой жизни посредством ампутации гениталий — казался их современникам и кажется нам с вами чем‑то невероятным, почти абсурдным. Но выбор субботников в своей радикальности в каком‑то смысле не уступает скопческому. Чтобы понять почему, нам понадобится кратко обратиться к истории евреев в России.
Жители средневековой Руси контактировали с евреями регулярно. Еще в древнем Киеве существовал еврейский квартал, где жили и торговали евреи. Восточные славяне активно взаимодействовали и с хазарами, тюркским народом, часть представителей которого исповедовали иудаизм. Но начиная примерно с периода монгольского ига эти контакты заметно ослабели, а в дальнейшем молодое Московское государство и вовсе осталось без постоянного еврейского населения. Как так вышло? Во многом это было вызвано общехристианским духом антисемитизма («евреи Христа распяли»), а также памятью о ереси жидовствующих XV века.
Субботников тоже будут называть жидовствующими, а некоторые сектоведы попытаются даже доказать, что они и есть уцелевшие наследники тех самых оригинальных жидовствующих. Между тем это совсем не так.
При Иване Грозном евреям запретили жить в Московском государстве, а три сотни евреев, живших в завоеванном у Польши в 1563 году Полоцке, согласно некоторым источникам, были утоплены в Западной Двине. Наследники Ивана Грозного продолжили политику запретов. Граница Московского государства продвигалась на запад, включая в себя все новые бывшие польские территории, и эти земли планомерно очищали от евреев. Как правило, власти ограничивались их депортацией за границы Московского царства.
Но это не значит, что евреев в России совсем не было. В поселениях для иностранцев, например в московской Немецкой слободе, евреи жили. Некоторые из них даже дослуживались до высших государственных чинов, как, например, соратники Петра Первого Петр Шафиров и Авраам Веселовский. Но они были евреями крещеными, то есть христианами.
Вы спросите, работает ли это наоборот? То есть могу ли я стать евреем, если приму иудаизм? Тут все сложнее. Иудеи почти не практикуют прозелитизм, то есть не занимаются миссионерской деятельностью и не пытаются привлечь верующих в свою традицию. В отличие от христиан и мусульман.
Получается, нельзя стать иудеем, если вы не родились евреем или еврейкой? Технически можно. Существует обряд гиюра. Желающий стать иудеем долго учится основам еврейской религиозной традиции под руководством раввинов, проходит через обрезание (если новообращенный мужского пола), окунается в микву (купель, погружаясь в которую человек заключает символический завет, или договор, с Б‑гом) и становится евреем. Отдаленно эта «погружательная», водная часть обряда напоминает христианское крещение. Прошедший гиюр получает особый статус — гер (с иврита переводится как «пришелец») или гиёрет в случае с женщиной.
С одной стороны, иудейская религиозная традиция настаивает на доброжелательном отношении к таким людям, с другой — отделяет их от урожденных евреев. Впрочем, реальный переход в иудаизм — это всегда редкое явление. В конце концов, зачем добровольно становиться частью дискриминируемого сообщества, которым были евреи до второй половины ХХ века, когда у них появилось свое Государство Израиль?
Тем более удивительно, что даже в таком государстве, как Российская империя первой половины XVIII века, где евреям законодательно запрещено было находиться, появлялись люди, готовые стать евреями.
Но нет, это еще не история субботников. Сначала приведу пример, что бывало с теми, кто принимал иудаизм в России того времени.
* * *
Странная история произошла в Москве в конце 1730‑х годов с отставным капитан‑лейтенантом военно‑морского флота Александром Артемьевичем Возницыным. До того он относительно быстро рос в чинах, но в 1733 году внезапно был уволен с флота «за незнание морского искусства». Александр Артемьевич подался в сухопутные войска. Но и там прослужил совсем недолго. В том же 1733‑м он подал прошение об отставке по состоянию здоровья.
Впрочем, просто так назваться больным и уйти с обязательной для дворян военной службы было невозможно, нужно было пройти освидетельствование. Медицинское освидетельствование Александра Артемьевича продолжалось три года. Его то признавали больным, то, наоборот, годным к службе. В 1736 году в деле была наконец поставлена точка, Возницын окончательно ушел в отставку и стал жить жизнью московского обывателя. Однако недолго. В московскую канцелярию Синода на него поступил донос. И не от кого‑нибудь, а от собственной жены.
Жена обвиняла его в том, что
оставя святую православную веру, имеет веру жидовскую и субботствует и никаких праздников не почитает <…> молитву имеет по жидовскому закону, оборотясь к стене <…> а дружбу он имел с жидом Ворохом Лейбовым.
Субботствовать — значит чтить день субботний, то есть не работать по субботам, как это делают иудеи.
Началось расследование, Лейбова и Возницына схватили. Но история выглядела запутанной. Во‑первых, загадочна личность этого самого Вороха, или Бороха, Лейбова. Он был реальным человеком, выдворенным из империи в 1727 году в рамках очередной кампании по высылке евреев, проникавших в Россию по коммерческим делам. Но непонятно, как он вернулся в Москву и зачем. Непонятно, зачем ему было обращать кого‑то в иудаизм. Наконец, непонятно, что могло послужить причиной перехода в еврейскую веру потомственного русского дворянина Возницына. Кстати, сам он даже под пытками не сознался, что совершил такой переход.
Но жена Возницына сообщила следователям кое‑что, по мнению дознавателей, бывшее стопроцентной уликой. Отставной капитан Возницын был обрезан. Напрасно он оправдывался, что «тайный уд» его (то есть половой член) был поврежден от «французской болезни» (то есть сифилиса) и операцию ему делал лекарь, который уже умер и ничего подтвердить не мог.
В дело пошли показания дворовых работников Возницына, которые сообщили: хозяин всегда брал их с собой в баню, а потом однажды съездил в Польшу и брать в баню перестал. Эта роковая поездка в Польшу фигурировала и в показаниях жены. Тогда Возницын стал говорить, что отморозил часть своего тела во время этой поездки. На что руководитель следствия генерал Ушаков возразил: «Подлежало быть озноблену какому иному члену, а наипаче лицу, рукам и ногам, а не тайному уду».
Дело оказалось очень резонансным и дошло до самой императрицы Анны Иоанновны, которая, кстати, была совершенно нетерпима к евреям.
В итоге в 1738 году Сенат вынес приговор:
…Казнить смертью и сжечь, чтобы другие, смотря на то, невежды и богопротивники от христианского закона отступать не могли, и таковые прелестники, как оный жид Борох, из христианского закона прельщать и в свои законы превращать не дерзали.
Так погибли Александр Возницын и Борох Лейбов. А вот капитанская вдова за свой донос получила сто крестьянских душ и, кажется, осталась единственной выигравшей в ходе этого темного дела.
История с Возницыным учит нас не только тому, что донос может быть выгодным предприятием. Тут есть еще минимум два урока. Во‑первых, что лучше не быть евреем в России XVIII века, а во‑вторых, быть русским, перешедшим в иудаизм, еще хуже.
Впрочем, вскоре произошло несколько событий, которые бросили вызов такому положению дел.
Российская империя в конце XVIII века вместе с Австрией и Пруссией три раза разделила Польшу, где евреев было очень много. После этого еврейское население империи выросло примерно с нуля до едва ли не миллиона человек, которых уже никуда было не выгнать. А под Воронежем вдруг обнаружились целые русские деревни, перешедшие в иудаизм. И если обычных евреев царское правительство загнало в черту оседлости, то есть позволило селиться лишь в некоторых западных губерниях, то с «русскими евреями» ситуация оказалась более пугающей.
* * *
Сообщения об отдельных группах русских людей, которые соблюдали еврейские обряды, появлялись на протяжении всего XVIII века. В основном обряды эти ограничивались отдыхом в субботу и отказом от свинины. Но иногда в донесениях православных священников говорилось, что иудействующие, как терпимо называли таких людей, или жидовствующие, как называли их гораздо чаще, «хулят» иконы и церковные праздники. В 1765 году появились первые сведения о том, что движение стало массовым и распространяется в селах Мечетники, Гвазда и Пузево Воронежской губернии.
Во главе воронежских субботников стоял местный крестьянин Григорий Селиванов. Вот что говорили субботники, допрошенные по этому делу, описывая свое учение:
Образам святым не поклоняться — они суть идолы; в церковь Божию не ходить, не исповедоваться и святых тайн не причащаться, а веровать Богу духом <…> свиного мяса не есть, субботу почитать, а воскресенье не почитать, затем, что оно установлено по новой благодати; крестов на себе не носить.
Времена были екатерининские, то есть относительно либеральные, и хотя не вполне известно, как поступили власти с воронежскими субботниками, но точно можно сказать, что их не сожгли, как Возницына с его другом Лейбовым.
Кроме того, за этими случаями еще очень трудно разглядеть какое‑то единообразное религиозное движение. В основном дело обстояло так. В деревне появлялся талантливый проповедник непонятной религиозной принадлежности. Не еврей, разумеется, так как еврею еще неоткуда было взяться, а, например, духовный искатель, который вычитал в Писании или услышал от другого проповедника что‑то такое, что подтолкнуло его к желанию открыть миру глаза на то, как следует правильно верить. Он «заражал» своим учением крестьян и отправлялся по своим делам дальше. А крестьяне вдруг переставали работать по субботам.
Но к самому концу XVIII века за этими спорадическими всполохами интереса русских крестьян к иудейским практикам стала вырисовываться последовательная система верований, похожая на классический иудаизм. Крестьяне не просто переставали есть свинину, они начинали буквально считать себя евреями.
Тут можно спросить: а как вообще до такого можно было додуматься? Почему крестьяне вдруг решали, что они евреи, а не, скажем, португальцы? Ведь даже после присоединения Польши вместе с евреями Воронежская губерния не входила в черту оседлости, а значит, маловероятно, чтобы местные жители с евреями контактировали.
А евреи тут и ни при чем. Виноват Петр I.
Дело в том, что незадолго до своей смерти в 1725 году он инициировал ряд мер, направленных на народное богословское просвещение. Действовал государь по близким ему образцам протестантских государств, где правительства были озабочены тем, чтобы каждый подданный смог разобраться в нюансах той или иной протестантской традиции, а, начитавшись религиозной литературы, стал добропорядочным христианином и гражданином. И последнее тут главное. Петр тоже предполагал, что издание религиозной литературы и публичное ее чтение будет способствовать воспитанию населения в благочестивом христианском духе.
На этом этапе не предполагалась еще массовая печать Библий. Первый перевод Библии на современный русский язык опубликуют только во второй половине XIX века — позже, чем перевод «Капитала» Карла Маркса. По замыслу Петра, планировалось издание морализаторских сочинений с отрывками из Ветхого и Нового Заветов. Например, «Первого учения отрокам» — учебника, посвященного толкованию Символа веры и тому, как правильно жить в соответствии с ним. А поскольку читать умели немногие, предполагалось, что такую литературу будут публично декламировать и разбирать священники после церковных служб. В общем, идея неплохая. Но что‑то пошло не так.
Во‑первых, подобная литература состояла из разрозненных текстов Библии, богословских трудов и житийной литературы, «заточенных» под конкретную морализаторскую цель. Такой, как мы бы сегодня сказали, cherry picking . А мы помним, что при желании из Библии можно надергать цитаты на все случаи жизни. Во‑вторых, неграмотный верующий воспринимал информацию фрагментами, соотнося ее с собственным воображением и опытом. Примеры такого прочтения Писания встречаются и сегодня. Так, несколько лет назад одно православное издание жаловалось, что неназванная прихожанка читала строку из 140‑го псалма «Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою» как «Да исправится молитва моя, я крокодила пред Тобою». И в этом нет ничего странного. Прихожанка не могла в точности разобрать слова молитвы на церковнославянском и додумала ее так, как ей показалось логичным. Дескать, пред Богом она не более чем крокодил (то есть презренное существо). В XVIII веке таких примеров было много.
В итоге вместо того, чтобы доносить до населения христианское учение, распространение этой литературы приводило к следующему: крестьяне интерпретировали фрагменты из Писания во всю силу своего воображения и создавали очень оригинальные богословские системы. Тут как раз и появляются субботники.
Представьте, что вы впервые открываете Библию и начинаете ее читать, да еще выборочно. О каком народе там идет речь с самого Сотворения мира и до последних ее частей, то есть до посланий апостола Павла, который провозгласил Евангелие достоянием всех народов? Ну правильно. Это история о евреях, написанная евреями для евреев.
Вот Г‑сподь дает Моисею заповеди на горе Синай, а там под номером 4 такая: «Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай [в них] всякие дела твои, а день седьмой — суббота Г‑споду, Б‑гу твоему».
Вот что в книге Левит говорится о свиньях: «Мяса их не ешьте и к трупам их не прикасайтесь; нечисты они для вас» и так далее.
А еще там нет ни слова про иконы, зато есть избранный Б‑гом народ Израиля, иудейские цари и географические локации Ближнего Востока.
Представьте, что вы крестьянин, который не дочитал или не дослушал до той части Нового Завета, где апостол Павел говорит, что во Христе нет ни эллина, ни иудея и Спаситель пришел ко всем народам. Какой вывод? Если это все написано для вас и там говорится о евреях, то получается, что вы… еврей.
Так решили и воронежские крестьяне, чем привели в ужас не только православную церковь и гражданские власти, но и настоящих, а точнее, урожденных евреев, которые в этой истории вскоре тоже появятся.
* * *
В начале XIX века и Синод, и светские власти уже всерьез взялись за воронежских субботников. В 1806 году их арестовали. Большинство насильно вернули в православие, то есть принудили к покаянию и взяли под контроль их дальнейшую православную религиозную жизнь, а наиболее стойких в вере отдали в солдаты. Однако уже в следующие 10 лет появились новые общины — в Бессарабии, а также в Тульской и Московской губерниях.
И вот что интересно. Чиновники просто не могли поверить в то, что русские крестьяне сами додумались до принятия иудаизма. Им везде мерещился заговор коварных евреев, решивших совратить честных православных людей. Хотя дело обстояло скорее наоборот. Субботники сами искали контакта с евреями.
В иудаизме нет централизованной структуры. Он завязан на книжной традиции толкования Писания. Еврейские религиозные общины зачастую автономны. Но в каждой из них есть ряд обязательных должностей, например раввин, руководящий бытовой и религиозной жизнью, или моэль, человек совершающий обряд обрезания мальчиков, или шохет, умеющий правильно заколоть и обескровить скот, чтобы мясо было кошерным.
У субботников всего этого не было. А между тем их общины росли и богословские познания в иудаизме углублялись. Так что субботники искали евреев, чтобы те передали им свои знания.
Но евреи, которых впервые встретили субботники в начале XIX века, были совсем не рады этому знакомству. И не потому, что не хотели делиться своей тысячелетней мудростью с русскими крестьянами. А потому, что в государстве, где быть евреем означало быть дискриминируемым, они просто боялись оказаться под подозрением в миссионерстве. Впрочем, как минимум одна такая встреча в начале XIX века все‑таки произошла. И результаты ее оказались плачевны для всех сторон.
* * *
В 1814 году витебский еврей, винокурный мастер (изготовитель алкогольных напитков) Янкель Левин с трудом получил у городских властей разрешение покинуть Витебск, находящийся в черте оседлости, и отправился торговать спиртным в безъеврейскую часть Российской империи. Путешествуя по Черноземью, он оказался в городе Елец Орловской губернии. От местных жителей узнал, что в городе есть еврейское семейство купцов. Правда, звали купцов как‑то не по‑еврейски: Иван и Борис Яковлевы. Всякое бывает, подумал, должно быть, Янкель и решил все‑таки нанести единоверцам визит. Оказавшись в их доме и заговорив о вере, Левин быстро обнаружил что‑то странное в иудаизме Яковлевых. Вот как сам он вспоминал об этом в ходе будущего следствия:
Яковлевы не могут никак исполнять в точности веры еврейской, ибо, кроме книги Ветхого Завета, не имеют книг и раввинов к отправлению должностного по их вере богослужения необходимо нужных, без коих и без устава по одной Библии правильно содержать еврейской веры, праздников и субботствовать невозможно и даже самое обрезание самому собою учинить не можно, так как обрезываться у евреев положено в школе, при публике с особливым молением.
Под школой Левин имел в виду синагогу, которая служит одновременно и школой, и местом собраний религиозной общины. Впрочем, как ясно из слова «следствие», встреча Левина и Яковлевых не закончилась ничем хорошим.
На всю компанию донесли, и в купеческий дом нагрянули солдаты — аналог ОМОНа из начала XIX века. Янкель Левин, а также оба брата Яковлевы, их родственник Михайлов и бывший работник их торгового предприятия Жегулин были задержаны. Следствие прежде всего интересовали контакты купцов с евреями, которые, как полагало следствие, просто обязаны были стоять за этим трагичным совращением православных подданных.
Левин на эту роль не очень годился. Он был не каким‑то религиозным авторитетом, а простым торговцем. Впрочем, русские подследственные, как выяснилось, принимали у себя и других евреев, которые, например, обрезали детей Бориса Яковлева. Яковлев даже назвал их имена, но установить их местонахождение и определить, существовали ли эти люди на самом деле, следствию не удалось.
Яковлевы, Жегулин и Михайлов рассказали, что были рождены христианами, но своим умом дошли до того, что отвергли Новый Завет и стали держаться «Моисеева закона», то есть сделались евреями. Жегулин даже сам себя обрезал, будучи по работе в уже знакомой нам Воронежской губернии.
Судя по допросам, вся эта елецкая община не то чтобы очень скрывалась. Один из подследственных открыто насмехался над иконами и крестными ходами, оскорбляя их участников и произнося богохульства в адрес Христа и Богоматери. По словам свидетелей, особенно усердствовал в спорах с православными Жегулин. Он называл Новый Завет «бабьими сплетнями», икону — «доской, написанной бабой», Иоанна Златоуста — «желтоухим», а однажды якобы сорвал с племянника крест со словами: «Наши евреи Спасителя вашего драли за волосы и били кулигьями».
Что такое кулигья, я лично не знаю . Вероятно, какой‑то орловский слэнг. Если вы из Ельца или Орла, как говорится, напишите в комментариях.
В итоге виновными были признаны все четверо субботников и Левин, который, конечно, утверждал, что ничему их не учил и даже не молился вместе с ними, поскольку его русские единоверцы молились по славянским книгам, которые он не понимает.
Дело рассматривалось синодальной, то есть церковной комиссией и при передаче его в Министерство внутренних дел, для вынесения приговора, следы его затерялись, поэтому трудно сказать, какая участь ждала обвиняемых. Но из последующей судебной практики можно предположить, что это было лишение состояния и высылка на окраины империи.
Впрочем, даже суровые приговоры не останавливали распространения субботничества. Так, в 1818 году в Воронежской губернии было 503 субботника, а в 1823‑м — уже 3771. И русские иудеи по‑прежнему искали знакомства с евреями и нередко путешествовали для этого в пределы черты оседлости или даже в столицу, где могли селиться богатые еврейские купцы 1‑й гильдии. Евреи же по‑прежнему стремились избегать религиозных контактов, часто попросту не понимая, чего эти Иваны Петровы от них хотят, и, главное, зачем?
В 1825 году Синод издал указ «О мерах к отвращению распространения жидовской секты под названием субботников». Согласно указу, русских иудеев нужно было ссылать в Иркутскую, Тобольскую, Томскую, Енисейскую, Амурскую губернии или в Якутию. Там же оговаривалось, что в случае распространения в каком‑либо из регионов субботничества следует выслать оттуда всех евреев, включая состоятельных купцов, невзирая на их гильдии и регалии. В общем, правительство по‑прежнему видело опасность скорее в мифическом иудейском миссионерстве, нежели в религиозном искательстве русских крестьян.
А с началом царствования Николая I, не питавшего симпатий ни к евреям, ни к религиозным вольнодумцам, ситуация для русских иудеев — субботников — еще больше ухудшилась. Теперь субботников можно было ссылать на Южный Кавказ — недавно присоединенную «горячую точку». Так и образовалось то самое селение Привольное в современном Азербайджане из начала нашего рассказа.
Семьи субботников оставляли свои деревни и под конвоем отправлялись в ссылку. Но и в ссылке субботники не прекращали поисков, эволюционируя в своем иудаизме. Например, субботники начали называть детей библейскими именами. Вскоре на окраинах империи в листах статистики, а потом и в переписях стали появляться Абрамы Аароновичи Васильевы или Ревекки Самуиловны Бочаровы с голубыми глазами и славянскими лицами. Следует отметить, что на окраинах контроль государства ослабевал и евреи охотнее общались с субботниками, а где‑то, на том же Кавказе, местные горские евреи даже заключали с субботниками браки.
* * *
После великих реформ Александра II крестьяне больше не были привязаны к родным деревням и стали более мобильны. А благодаря судебным реформам религиозных диссидентов стали судить присяжные, которые, как правило, относились к ним терпимее, чем чиновники. Субботники почувствовали себя свободнее и начали потихоньку возвращаться в естественные регионы обитания. Например, в Орловскую и Воронежскую губернии. Но главные перемены ждали их впереди.
До последней четверти XIX века эта странная двойственность внешней идентичности и самоидентичности субботников — русские евреи или еврейские русские — не слишком волновала внешних наблюдателей. Выглядят как русские, считают себя евреями — ну и ладно. Этнографы воспринимали это как курьез, а власти просто записывали их в сектанты, не слишком вникая, какая из их идентичностей главная. Но к концу XIX века многоконфессиональная империя если и не пошла вразнос, то столкнулась с очень серьезным вызовом. Этим вызовом стали всевозможные национализмы. И хотя официально конфессиональное деление общества будет сохраняться до самой революции, но этническая идентичность в какой‑то момент стала для граждан империи важнее религиозной.
Иными словами, субботники не могли больше быть просто субботниками или просто сектантами — петь русские песни с еврейскими ермолками на голове. Им предстояло сделать выбор и решить: кто они такие? русские или евреи?
От этого выбора зависела судьба буквально каждого из них.
* * *
Дорогие наши сестры и брат Илья, мы просим вас неуклонно молиться Богу о себе и нас, чтоб Господь вывел нас в землю Палестины.
Мы просим господа Бога, чтобы он вывел нас и весь дом Израилев, чтоб славить его на его святом месте в чистоте и правде. А то мы в тесноте живем как в поганом котле, едим нечистоты из поганых рук. Но мы неуклонно молим Царя небесного, чтобы он не оставил милость свою впредь отныне и вовек.
Это письмо в начале XX века субботники написали своим родственникам в то самое закавказское Привольное. Письмо отправлено из Одессы, а точнее, из одесского порта, в ожидании парохода. Куда плывем‑то? А вот в письме же написано. В Палестину. Куда‑куда?..
В конце XIX века в интеллектуальной среде европейских евреев возник, если можно так сказать, модный тренд. Венский журналист Теодор Герцль издал брошюру под названием «Еврейское государство», которая стала буквально библией нового политического движения — сионизма. Его последователи стояли на том, что евреям не отыскать счастья в Европе и пора возвращаться домой, в Палестину, бывшую тогда частью Османской империи. Тысячи евреев покинули Европу, чтобы попытать удачу на Ближнем Востоке.
Наши герои тоже не остались в стороне. Они же евреи. Российские крестьяне в количестве нескольких семей отправились в Палестину, чтобы участвовать в строительстве того, что тогда называлось Эрец‑Исраэль, или Земля израильская, то есть национальных еврейских поселений. Кстати, они неплохо там прижились. По одной из версий, мать бывшего израильского премьер‑министра и одного из самых известных военачальников Ариэля Шарона была из субботников. Почти никто из субботников не вернулся назад, чего не скажешь о первых поколениях переселенцев‑евреев: те приезжали из развитых городов и были морально не готовы заниматься сельским хозяйством, да еще в пустыне. Так что многие из них вернулись в свои Берлин, Варшаву и Одессу. А у субботников с сельским хозяйством все было в порядке.
В 1917 году произошла революция (точнее, две), и вскоре все ограничения в правах для субботников были сняты. И для евреев тоже. Центром субботничества вновь стала Воронежская область, где несколько деревень объединились в два крупных поселения Ильинка и Высокое. В Ильинке даже возник колхоз с официальным выходным днем в субботу и с очень характерным названием «Еврейский крестьянин».
А в 1929 году случилось то, чего ждали многие поколения воронежских русских иудеев. У них появился постоянный раввин, Залман Либерман, который руководил религиозной жизнью крестьян и обучал их правильно вести богослужение, закалывать скот, чтобы мясо было кошерным, и совершать обряд обрезания.
Когда в начале 1930‑х крестьянам начали выдавать паспорта, субботники уже открыто настаивали, чтобы в графу «национальность» им вписывали «еврей» или «еврейка». Да и в целом субботников и евреев больше не разделяла никакая черта оседлости. В инициированные советской властью еврейские колхозы, в первую очередь на территории современной Украины, хлынули русские иудеи. Там они работали бок о бок со своими еврейскими единоверцами. Правда, возникало уже недопонимание нового типа. Евреи‑колхозники часто оказывались слишком светскими для субботников. Например, еврейские дети нередко узнавали о том, что иудеям вообще‑то нельзя есть свинину, от своих сверстников‑субботников. И кто тогда оказался настоящим евреем?
Впрочем, встречаются и свидетельства того, что евреи продолжали относиться к субботникам с недоверием, по‑прежнему не понимая, кто это такие и зачем им быть иудеями.
У меня были подружки‑еврейки в Крыму. Рахиля была и Сара. Но их мать не разрешала меня учить по‑еврейски. Они меня не учили. Я Рахилю просила: Рахиль, а как это назвать? А как то назвать? Она говорит: мама же сказала, чтобы я тебя не учила. Евреи не больно признавали субботников. Они насмехаются над нами: прилепилися, вот, русские к евреям. Но мы не к евреям лепимся, а лепимся к Г‑споду Б‑гу ж ведь!
Это рассказ Анны Моисеевны Чернышевой о ее детстве в 1940‑х годах в крымском еврейском колхозе, записанный этнографами в 2002 году.
Анна Моисеевна родилась в поволжской Палласовке, еще одном субботническом центре (ныне Волгоградская область). Школьницей вместе с родителями она переселилась в еврейский колхоз «Горопашник» (нынешняя крымская Лесновка). Это был 1939 год. Через два года началась война, и субботники, а вместе с ними и Анна Моисеевна, вновь оказались перед выбором. На этот раз выбор был между жизнью и смертью.
* * *
Речь пойдет о Холокосте, или Шоа, «Катастрофе», как называют это сами евреи.
К 1943 году силы вермахта дошли до Волги. Уничтожение местного еврейского населения началось раньше, с момента появления на территории СССР первых немецких военных частей. Кого‑то отправляли в концентрационные лагеря, кого‑то расстреливали на месте. Нацистский подход, основанный на расовой теории, был категоричен. Евреи и ромы, то есть цыгане, должны были быть уничтожены. Остальных либо заставляли работать на оккупационную администрацию, либо увозили на принудительные работы в Германию.
И вдруг эта простая и жестокая логика столкнулась с небольшой группой в несколько тысяч человек, которых не удавалось однозначно классифицировать. Это были наши герои.
Нацисты не понимали, с кем имеют дело. Как это, русские евреи? Религия ничего не значила для идеологов Третьего рейха. С их точки зрения, проблема евреев заключалась в их расовой, или биологической, ущербности, а не в религиозных взглядах. Если еврей крестился, он все равно оставался евреем и должен был быть уничтожен. Но как быть с тем, кто биологически, то есть по крови, является русским, но верит по‑еврейски, да еще в графе национальность у него записано «еврей»?
Вот как местный житель Давид Колотилин вспоминал приход немцев в еврейско‑субботнический колхоз Сталиндорф под Сталинградом (ныне Волгоград):
Январь 43‑го года. Казаки из числа человеконенавистных без конца строчили доносы коменданту и требовали расстрелять «остальных жидов». Но, боясь возможной ответственности, писали анонимно. Под словом «остальных жидов» они понимали всех жителей Сталиндорфа, состоящих из субботников. На запросы гестапо комендант отвечал, что евреев он давно расстрелял, а русских стрелять не намерен. Анонимщики писали уже в берлинское гестапо и, жалуясь на коменданта, обвиняли его в излишней любви к евреям. Из Берлина прибыли специалисты гестапо и, арестовав коменданта, поставили нового. Новый комендант приказал готовиться к уничтожению всех людей колхоза Сталиндорф. В ночь с субботы на воскресенье задымились полевые кухни — готовился праздничный обед для палачей. Далеко за полночь немцы вдруг забегали, как испуганные тараканы. Кольцо окружения замкнулось, и для сильно прытких, умеющих быстро бегать, был оставлен коридор, усиленный гвардейскими минометами и танками. Забыв о казнях и праздничном обеде, немцы в панике переполняли машины и даже ухитрились на мотоцикл залезть до 18 человек. На последнем дюйме Господь спас субботников.
Но есть гораздо более трагичные воспоминания местной жительницы Дины Макарычевой о приходе немцев в колхозы Комзетовка и Луначарка под крымской Евпаторией:
Меньше чем в километре от деревни несколько лет назад рыли колодец. У того колодца расстреливали субботников. Из деревни слышны были крики женщин и детей, видно было, как женщины становились впереди детей, загораживая их собою, как падали они в колодец, увлекая живыми детей, как стала Римма Шляпникова спиной к палачам, закрыла своего младенца, как дед Яков Аркадьевич стоял в стороне вместе со своим сыном и другими мужчинами. Дед стоял с поднятыми к небу руками. Может быть, он молился, а может быть, он роптал на это небо, в котором не оказалось Б‑га и высилось оно, пустое и холодное.
Где‑то, впрочем, субботникам удавалось спастись, объяснив оккупационным властям, что их с евреями роднит лишь религия. Пережила Холокост и Анна Моисеевна. Но в Крыму ее семье оставаться не захотелось. А после войны еврейские колхозы, где сообща работали русские и еврейские иудеи, начали закрывать и укрупнять. Субботникам приходилось искать новые места для жизни, иногда по своей воле, следуя за переезжающими евреями, а иногда наоборот, когда их насильно переселяли в другой колхоз.
В 1946 году семья Чернышевых перебралась на Кубань, где Анна Моисеевна вышла замуж за казака и почти ассимилировалась с местным православным населением. Но не до конца, что‑то тянуло ее к знакомому с детства окружению. И когда ее муж скончался, она переехала в известный нам волгоградский Сталиндорф, который сейчас называется поселок Приморский и в котором по сей день сохранилась община субботников. Там в 1990‑х годах Анну Моисеевну и нашли российские и израильские этнографы.
* * *
В послевоенном СССР основными центрами субботничества так и остались две воронежские деревни — Ильинка и Высокое. И хотя синагогу (одну на две деревни) там закрыли еще в 1937 году, религиозность субботников не уменьшилась. Что неудивительно: в конце концов, они 150 лет как‑то жили и молились без синагоги!
В 1960‑х в Воронежскую область отправились этнографы из Академии наук СССР. И обнаружили там не только иудейское кладбище, которое никто и не скрывал, но и нечто более интересное.
Ильинка и Высокое всегда немного различались уровнем религиозности. Считалось, что в первой селятся более консервативные субботники, во второй — более склонные к компромиссам с внешним миром. Так даже в этом более гибком Высоком в 1963 году, как оказалось, только 15 из 247 детей дошкольного возраста были не обрезаны.
Хотя раввина и моэля в деревнях давно уже не было, местные жители наладили контакты с евреями по всему СССР и возили своих детей к специалистам за сотни километров. Кроме того, жители обеих деревень соблюдали шабат и иудейские пищевые ограничения, а в 1965‑м произошло событие, которое и вовсе шокировало этнографов.
В еврейский День Искупления, Йом Кипур, в течение которого иудеям нельзя не только работать, но и принимать пищу, никто из жителей Ильинки и Высокого не вышел на работу. И не то чтобы колхозная администрация этому очень противилась. День‑то и правда важный — видимо, даже для местных коммунистов, которые зачастую происходили из этих же деревень! А еще в 1960‑х годах в жизнь субботников вновь вернулся сионизм.
Вообще, шестидесятые — это период борьбы советских евреев за репатриацию в Израиль. Выезд из СССР не был запрещен законодательно. И все же выехать было практически невозможно. Если вы не артист балета, дипломат или разведчик. Проверенным советским гражданам еще полагались заграничные групповые туры. Что‑то вроде поездки в Стамбул Семена Семеныча Горбункова из «Бриллиантовой руки». Правда, последнее только под контролем органов госбезопасности. Если же вы простой Абрам Соломонович Зайцев из Ильинки, то, придя в советский ОВИР (отдел виз и регистрации) за загранпаспортом, вы бы получили отказ с формулировкой: «Ваш выезд за границу в данный момент нецелесообразен». Но в результате активных протестов советских евреев и международного давления в начале 1970‑х годов СССР все‑таки приоткрыл «железный занавес». Евреев начали выпускать в Израиль. А что же субботники? Они что, не евреи что ли? И отправилось большинство жителей наших деревень в далекую ближневосточную страну.
Для них не все оказалось просто. С точки зрения израильского государства, иудаизм субботников был слегка сомнительным. Дебаты о том, достойны ли субботники гражданства, продолжаются с 1940‑х годов до наших дней, а решения принимаются разные в каждом индивидуальном случае. Впрочем, чаще в пользу субботников. Но с одним условием. Они должны пройти правильный еврейский гиюр под руководством израильских раввинов. Неприятно, конечно, но субботников это не останавливало.
Субботники иммигрировали, сливались с израильскими евреями или жили обособленными поселениями.
Но уезжали все‑таки не все.
* * *
Субботники все еще живут в России — в Воронежской области и Сибири. Они поддерживают свою традицию, как могут:
Маму, например, у меня Ханна звали, отца Моисей. У деда у моего было 10 сыновей, и они все по именам почти еврейские. Праздники соблюдали, конечно. В субботу не работали. Даже я, как помню, пацаном, когда моленная была, там здание большое красивое было. Там даже они свет сами не зажигали. Там против китаец жил. Китаец ходил, свет зажигал.
Это говорит Борис Потапов, субботник из города Зима в Иркутской области — одного из мест еще царской ссылки, где субботники живут с начала XIX века .
А вот что говорит его земляк и единоверец Геннадий Ильичев:
Родители соблюдали эти все законы. Все. Почитали законы. И нам прививали это. А потом уже я самостоятельно стал заниматься этим. Все. Так и пошло. Читаю книги, соблюдаю законы иудейские, Пасху соблюдаю, Масленицу, все‑все‑все соблюдаю .
Под Пасхой Геннадий Ильичев имеет в виду, конечно, один из главных еврейских праздников — Песах, праздник исхода евреев из Египта. А вот что Геннадий Ильичев имеет в виду под Масленицей, загадка. Выскажу осторожное предположение, что это еврейский Пурим. Как и русская Масленица, веселый карнавальный праздник. Да еще календарно они совпадают — оба празднуются в самом начале весны.
Так и живут субботники в России и Израиле: празднуют Песах и Пасху, Пурим и Масленицу. Все так же балансируя на стыке культур, причудливо соединяя русское и еврейское в своей истории. Это истории совсем не о русских, которые прилепились к евреям, как дразнили субботников в воспоминаниях Анны Чернышевой. А о духовных исканиях людей, которые сделали свой выбор быть иудеями и оставались верны этому выбору в антисемитской империи, в атеистическом Советском Союзе, в пустынях Палестины и Израиля, а также среди ужасов нацистской оккупации и Холокоста. И хотя большую часть этого пути субботники прошли вместе с евреями, им удалось сохранить свою инакость, оставаясь русскими евреями, еврейскими русскими — или просто самими собой.
Источник:
Львов А. Л. Соха и Пятикнижие //Русские иудействующие как текстуальное сообщество. СПб., 2011.
Комментариев нет:
Отправить комментарий